[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2017. № 10]
179
[CC BY 4.0] [НАУЧНЫЙ ДИАЛОГ. 2017. № 10]
179
УДК 821.161.1
Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт мировой литературы Российской академии наук
Образ пути в творчестве С.А. Есенина и А.А. Блока: ранняя лирика
Серегина Светлана Андреевна
Тему «Есенин и Блок» нельзя отнести к новым и неизведанным [Есаулов, 2002; Олина, 2000; Савченко, 2014 и др.], тем не менее степень ее изученности оставляет некоторое пространство для дальнейшего исследования. Безусловно, эта тема может рассматриваться в рамках оппозиции «символизм -- постсимволизм»: О. Клинг обнаруживает «типологическое сходство и различие художественных систем Есенина и блока» [Клинг, 2010, с. 277]. Однако не менее продуктивной представляется попытка сравнительного анализа текстов Блока и Есенина как поэтов-модернистов. Такой подход несколько смещает акценты, так как оппозиция «символизм -- постсимволизм» в той или иной степени предполагает вторичность постсимволизма по сравнению с символизмом, тогда как прочтение Блока и Есенина в контексте модернизма позволяет выявлять не зависимость, а те образы и сюжеты, которые оказываются востребованными в литературе модернизма.
Рассматривая поэзию Есенина и Блока в историко-литературном контексте, следует, конечно, прежде всего вспомнить признание самого Есенина, свидетельствующее о том, что Блок для него был фигурой исключительной важности: «Из поэтов-современников нравились мне больше всего Блок, Белый и Клюев. Белый дал мне много в смысле формы, а Блок и Клюев научили меня лиричности» [Есенин, 2015б, с. 19]. Есенин, вероятно, как и любой поэт, претендующий на первенство, не любил сравнений и не любил обнажать истоки своих образов и сюжетов, поэтому его признание Блока как одного из его учителей представляется особенно ценным.
Блок был для Есенина во многом этическим и нравственным ориентиром. Петербургский приятель Есенина В. Чернявский вспоминал: «Из своего одиночества Блок лучше, чем кто-либо, предупреждал его <Есенина> об опасности хождения по буржуазным салонам и общения с литературными дегенератами, советуя ему хранить себя и углубленно работать. Сергей ценил эти советы и часто с любовью повторял его слова. Помню, как он наставительно и серьезно уговаривал меня заниматься науками, шутливо прибавляя: “Ну, запрись ты хоть на время от баб. Ты сиди, сиди, как Блок сидит...”» [Чернявский, 1986, с. 215]. Вероятно, в этих словах Есенина, в пересказе Чернявского, нашел своеобразное отражение известный вывод Блока, сделанный в докладе «О современном состоянии русского символизма»: «<…> путь к подвигу, которого требует наше служение, есть -- прежде всего -- ученичество, самоуглубление, пристальность взгляда и духовная диета» [Блок, 1980, с. 214], а также строки его стихотворения 1900 года:
Отрекись от любимых творений,
От людей и общений в миру,
Отрекись от мирских вожделений,
Думай день и молись ввечеру [Блок, 1997, с. 39].
О том, что для Есенина было важно видеть себя и Блока в одном идеологическом пространстве, говорят и другие его слова: «Блок и я -- первые пошли с большевиками!» [Чернявский, 1986, с. 223]. Здесь важно отметить, что первые годы революции Есенин осмысливал в религиозно-философских категориях, в жизнетворческом контексте, в контексте «скифской» идеологии и понимание Блока как своего единомышленника придавало, очевидно, особенный вес революционному жизнестроительному проекту Есенина, развернутому в его творчестве в 1917--1918 годах. В центре этого проекта -- образ поэта и его пути.
Мифопоэтические смыслы образа пути в лирике Блока и Есенина
В. Н. Топоров отмечает, что в религиозной и мифопоэтической картине мира неотъемлемое свойство пути -- его «трудность»: «Путь строится по линии всё возрастающих трудностей и опасностей, угрожающих мифологическому герою-путнику, поэтому преодоление пути есть подвиг, подвижничество путника <…> Конец пути -- цель движения, где находятся высшие сакральные ценности мира, либо то препятствие (опасность, угроза), которое, будучи преодолено или устранено, открывает доступ к этим ценностям» [Топоров, 1980, с. 352]. Очевидно, что ранняя лирика и Блока, и Есенина воспроизводит эти смыслы во всей полноте. Для Блока «чувство пути» существовало не только в пространстве его художественного творчества, но и на уровне интеллектуальной рефлексии -- на это обратил внимание Д. Е. Максимов: «Первым и главным признаком того, что данный писатель не есть величина случайная и временная», -- говорится в статье Блока “Душа писателя” (1909), -- является чувство пути. <…> Эти мысли Блока -- прежде всего результат его самонаблюдения» [Максимов, 1981, с. 6]. Эмоциональное напряжение этого чувства в лирике Блока захватило и Есенина: в его лирике образ пути, «серебристой дороги» становится одним из центральных. С другой стороны, очевидно, что Есенин «наследует» не только блоковскую эмоцию, но и семантическую составляющую этого образа. лирика поэт символизм идиллический
А. Ханзен-Леве дает следующее краткое описание сюжета о жизненном пути в мифопоэтике младосимволизма: «<…> людям творческим <…> символическое <…> в знаках и реалиях является лишь на мгновенье, в должный момент <…> жизненного пути, в виде судьбоносных вспышек прозрения и “освещения” или визионерского опыта» [Ханзен-Леве, 2003, с. 9]. Сделаем важное дополнение к описанию этого сюжета: визионерский опыт обычно окрашен апокалиптическими предчувствиями, и он связан с внутренним созерцанием идиллического топоса.
В лирике Блока «Дальние миры», «видения запоздалые», «светлая лазурь», «несказанный свет», «непостижный свет», «голубая даль», «леса заповеданных лилий», «далекий неведомый град» -- образы визионерского опыта поэта, который он обретает на своем трудном пути:
Чуть слежу, склонив колени,
Взором кроток, сердцем тих,
Уплывающие тени
Суетливых дел мирских
Средь видений, сновидений,
Голосов миров иных [Блок, 1997, с. 66].
Блоковская «голубая даль» и «миры иные», с одной стороны, являются одним из истоков есенинского образа «Голубой Руси», а с другой стороны, оказываются типологически однородными этому образу.
В 1916--1917 годах в лирике Есенина формируется жизнетворческий сюжет о пути поэта к «прекрасной, но нездешней, неразгаданной земле» [Есенин, 2015а, с. 85] и о тайной, предназначенной избранному поэту дороге: «Новый путь мне уготован // От захода на восток» [Там же, с. 104]. Образ «иной земли» и пути к этой земле и визионерская очарованность этим образом -- это основание жизнетворческого сюжета у Есенина: «Глаза, увидевшие землю, // В иную землю влюблены» [Там же, с. 25].
В ранней лирике Блока образ пути двоится: с одной стороны, это «стезя лазурная», с другой -- это «жребий черный -- долгий путь» [Блок, 1997, с. 23], тяжелая далекая дорога через чащу лесную:
Лениво и тяжко плывут облака, И лес истомленный вокруг.
Дорога моя тяжела, далека,
Но песня мой спутник и друг [Блок, 1997, с. 23].
Примером текста, в котором жизнестроительный сюжет Блока обозначен достаточно явственно, может служить стихотворение «Поэт в изгнаньи и сомненьи…» 1900 года:
Поэт в изгнаньи и в сомненьи На перепутьи двух дорог. Ночные гаснут впечатленья, Восход и бледен и далек. Всё нет в прошедшем указанья, Чего желать, куда идти? И он в сомненьи и в изгнаньи Остановился на пути.
Но уж в очах горят надежды,
Едва доступные уму,
Что день проснется, вскроет вежды, И даль привидится ему [Блок, 1997, с. 28].
В центре образной системы стихотворения -- образ поэта, преодолевающего путь, у которого нет «указанья», куда этот путь продолжить. Поэт должен пережить некое жертвенное посвящение, когда день «вскроет вежды» и его обновленному взору откроется «даль», то есть одухотворенное преображенное пространство бытия.
У Блока в сюжете о преодолении пути образ посвящения зачастую двоится, потому что посвящение вроде бы уже было пережито, так как поэт обладает новой оптикой, позволяющей ему видеть мир, а с другой стороны, это посвящение (либо еще большее) еще только предстоит: Из стихотворения «Весна в реке ломает льдины…»:
Весна в реке ломает льдины, И милых мертвых мне не жаль:
Преодолев мои вершины, Забыл я зимние теснины И вижу голубую даль.
Что сожалеть в дыму пожара,
Что сокрушаться у креста,
Когда всечасно жду удара,
Или божественного дара
Из Моисеева куста! [Блок, 1997, с. 100--101]
Здесь «преодоление вершин» дает поэту-визионеру возможность «видеть голубую даль», образы креста и пожара символизируют уже пережитое мучительное преображение, и все-таки поэт находится в экстатическом предвкушении предстоящего удара, за которым должно последовать обретение еще более глубоко дара. Эта блоковская эмоция -- экстатический восторг перед предстающим ударом и духовным перерождением, и сам мотив ожидания этого удара входит в сердцевину есенинского авторского мифа (например, строки «Я пришел на эту землю, чтобы скорей ее покинуть» [Есенин, 2015а, с. 39].
Примером законченного воплощения есенинского жизнетворческого сюжета можно считать стихотворение «Там, где вечно дремлет тайна…» (1917), которое, несмотря на безусловно самобытную и оригинальную образность и уже сложившуюся есенинскую поэтику, несет в своем генетическом коде смыслы младосимволистской эстетики и поэтики, которые были восприняты Есениным в том числе через Блока:
Там, где вечно дремлет тайна, Есть нездешние поля.
Только гость я, гость случайный На горах твоих, земля.
Широки леса и воды,
Крепок взмах воздушных крыл. Но века твои и годы Затуманил бег светил.
Не тобой я поцелован, Не с тобой мой связан рок. Новый путь мне уготован От захода на восток.
Суждено мне изначально Возлететь в немую тьму. Ничего я в час прощальный Не оставлю никому.
Но за мир твой, с выси звездной,
В тот покой, где спит гроза,
В две луны зажгу над бездной
Незакатные глаза [Есенин, 2015а, с. 104--105].
Поэт обладает тайной знания о нездешних полях, этот идиллический топос противопоставлен реальной земле. Сам поэт тоже противопоставлен земным лесам и водам, он здесь «случайный гость». Путь у Есенина -- это блоковская духовная вертикаль преображения, ведущая к высшей реальности (Новый путь мне уготован // От захода на восток). Этот путь -- одновременно и рок поэта, и его жертвенная стезя, преодолев которую он попадает в «тот покой, где спит гроза», то есть пространство абсолютной духовной реальности. Здесь важен мотив не случайной, а предначертанной жертвы, здесь Есенин тоже совпадает с Блоком: у Блока -- «Мой конец предначертанный близок» [Блок, 1997, с. 131], у Есенина -- «Суждено мне изначально отлететь в немую тьму».
На основании проведенного выше сравнительного анализа можно сделать вывод о том, что логика жизнестроительного пути в творчестве Блока и Есенина совпадает на уровне основных структурных смыслов: трудный путь приобщения к тайне, тайному знанию и тайному видению, преодоление духовной вертикали на пути к преображению и выполнению миссии. Составными частями этого сюжета являются мотив изгнания, срыва миссии и попытки ее заменить, но они должны стать предметом отдельного обстоятельного анализа.
Литература
1. Блок А. А. О современном состоянии русского символизма (прочитано в обществе ревнителей художественного слова 8 апреля 1910 года) / А. А. Блок // О литературе. -- Москва : Художественная литература, 1980. -- С. 204--214.
2. Блок А. А. Стихотворения : книга первая (1898--1904) / А. А. Блок // Полное собрание сочинений и писем. -- Москва : Наука, 1997--2014. -- Т. 1. -- 640 с.
3. Есаулов Е. А. Мистика в русской литературе советского периода : (Блок, Горький, Есенин, Пастернак) / И. А. Есаулов. -- Тверь : Тверской государственный университет, 2002. -- 67 с.
4. Есенин С. А. Стихотворения / С. А. Есенин // Полное собрание сочинений : в 7 т. -- Москва : ИМЛИ РАН, 2015а. -- Т. 1. -- 672 с.
5. Есенин С. А. О себе / С. А. Есенин // Полное собрание сочинений : в 7 т. -- Москва : ИМЛИ РАН, 2015б. -- Т. 7. -- С. 18--20.
6. Клинг О. Влияние символизма на постсимволистскую поэзию в России 1910х годов : проблемы поэтики / О. Клинг. -- Москва : Дом-музей Марины Цветаевой, 2010. -- 356 с.
7. Максимов Д. Е. Идея пути в поэтическом мире А. Блока / Д. Е. Максимов // Поэзия и проза А. Блока. -- Ленинград : Советский писатель, 1981. -- 552 с.
8. Олина Н. В. Художественно-философские искания в поэзии русского модернизма (А. Блок, С. Есенин) : диссертация … кандидата филологических наук / Н. В. Олина. -- Магнитогорск, 2000. -- 162 с.
9. Савченко Т. К. Лирическая «кардиософия» Сергея Есенина и Александра Блока / Т. К. Савченко // Есенин и русская литература ХХ века : влияния, взаимовлияния, литературно-творческие связи. -- Москва : Русскiй Мiръ, 2014. -- С. 7--59.
10. Топоров В. Н. Путь / В. Н. Топоров // Мифы народов мира : энциклопедия. -- Москва : Советская энциклопедия, 1980. -- Т. 2. -- С. 352--353.
11. Тынянов Ю. Промежуток / Ю. Тынянов // Архаисты и новаторы. -- Ленинград : Прибой, 1929. -- С. 541--580.
12. Ханзен-Леве А.-А. Русский символизм. Система поэтических мотивов. Мифопоэтический символизм. Космическая символика / А.-А. Ханзен-Леве. -- СанктПетербург : Академический проект, 2003. -- 816 с.
13. Чернявский В. С. Три эпохи встреч / В. С. Чернявский // С. А. Есенин в воспоминаниях современников : в 2 т. -- Москва : Художественная литература, 1986. -- Т. 2. -- С. 198--235.