Об атрибутивных словосочетаниях в «Извете старца Варлаама» и крестоцеловальных грамотах Василия Шуйского
Анастасия Сергеевна Улитова
кандидат филологических наук, научный сотрудник Отдела древнерусского языка
Институт русского языка им. В. В. Виноградова Российской академии наук;
доцент кафедры «Русский язык и литература» Университет «Синергия» (Москва, Российская Федерация)
Аннотация
В работе исследуются тексты времен Смуты: «Извет старца Варлаама» и крестоцеловальные грамоты Василия Шуйского, о языке которых пока почти ничего неизвестно, чем объясняется актуальность работы. В целях более объективного изучения порядка слов двух самостоятельных произведений, включенных в состав анонимной исторической повести «Иное сказание», извет Варлаама и грамоты Шуйского сопоставлены с деловыми документами XVII века и другими частями «Иного сказания». В ходе подсчета примеров и анализа порядка слов в атрибутивных словосочетаниях обнаружилось весьма интересное смешение книжных и некнижных черт: притяжательные местоимения тяготеют к постпозиции, в произведениях употребляются причастия (эти явления в XVII веке были особенностью книжных текстов). В то же время в источниках указательные местоимения исключительно препозитивны (что в этот же период было характерно для деловых документов). Вероятно, в грамотах Шуйского существовала связь позиции атрибута с одушевленностью определяемого. Это первый московский документ, в котором обнаружена данная зависимость. В дельнейшем планируется исследовать связь одушевленности определяемого с позицией атрибута в других текстах XVII века, написанных в Москве.
Ключевые слова: старорусский язык, порядок слов, атрибутивное словосочетание, «Извет старца Варлаама», крестоцеловальные грамоты Василия Шуйского, «Иное сказание»
Abstract
ATTRIBUTIVE PHRASES IN BARLAAM'S DENUNCIATION AND VASILY SHUYSKY'S OATH-TAKING CREDENTIALS
Anastasia S. Ulitova, Cand. Sc. (Philology), Research Associate, V. V Vinogradov Russian Language Institute of the Russian Academy of Sciences, Associate Professor, Synergy University (Moscow, Russian Federation)
The article addresses the texts of Russia's Time of Troubles (Smutnoye Vremya), namely Barlaam 's Denunciation and the oath-taking credentials of Vasily Shuysky. The research novelty and relevance is due to the fact that the language of these texts remains largely unstudied. The analyzed manuscripts are compared with the seventeenth-century regulatory documents and other parts of the historical document entitled A Different Chronicle. Quantification of examples and the word order analysis of the attributive phrases revealed a rather interesting mix of bookish and non-bookish characteristics: e. g., possessive pronouns are predominantly postpositive, and the texts contain adverbial participles (which in the XVII century was typical of bookish style), while demonstrative pronouns are only in preposition (which is a specific characteristic of official documents of this period). There is a possibility that in Vasily Shuysky's credentials the attribute's position depends on whether the main (defined) word is animate or not. This is the first-of-its kind Moscow document to demonstrate such dependency. The further research is expected to investigate the correlation between animacy/inanimacy of the defined words and position of attributes in other Moscow texts of the XVII century.
Keywords: Old Russian language, word order, attributive phrase, Barlaam's Denunciation, Vasily Shuysky's oath-taking credentials, A Different Chronicle
Введение
Известно, что порядок слов в древнерусском языке существенно отличался от словорасполо- жения в современном русском языке [1: 410-412]. Принципиальная разница имеется в том числе в строении атрибутивного словосочетания: неоднократно отмечалось, что если в наши дни в литературном языке определение, как правило, предшествует определяемому [14: § 2145], то в древнейшую эпоху атрибут нередко располагался после главного члена [15]. Словопорядок в именной группе мог определяться множеством факторов:
- частью речи определения (прилагательные чаще стояли в постпозиции по отношению к определяемому, чем порядковые числительные) [3: 169-171];
- разрядом атрибута (притяжательные и относительные прилагательные стояли после существительного чаще, чем качественные) [2: 412-413];
- регистром (в житиях процент постпозиции притяжательных местоимений был выше, чем в берестяных грамотах) [11: 245-246];
- значением существительного (грамматическая категория одушевленности в древнерусском языке еще не сформировалась, однако с именами, которые впоследствии стали одушевленными, прилагательное располагалось постпозитивно чаще, чем со словами, обозначающими предметы [21: 55]);
- наличием в именной группе предлога (он перетягивал атрибут в препозицию) [10: 295];
- числом (в некоторых старорусских текстах обнаружена корреляция между множественным числом и препозицией определения) [18: 119];
- диалектной принадлежностью памятника (в челобитных северно-западнорусского происхождения первой половины XVII века обнаружено значительно большее число постпозитивных атрибутов, чем в современных им деловых документах южнорусского происхождения) [18: 114];
- контекстом, в котором находилось атрибутивное словосочетание (если именная группа входила в состав сравнения, то прилагательное чаще всего было постпозитивным) [19: 58] и т. д.
В XVI-XVII веках произошли существенные изменения в нормах словорасположения внутри именной группы: вероятно, именно в эту эпоху постпозиция определения стала выполнять стилистическую функцию. Это произошло в связи с тем, что заметно вырос процент препозитивных определений, и на фоне препозиции постпозиция получила высокую стилистическую окраску [8: 218], [17: 14]. Другим существенным изменением стало сокращение числа кратких форм прилагательных в данную эпоху [4: 100-104]. Текстам старорусской эпохи посвящено меньшее количество работ, чем древнерусскому синтаксису [5], [9], чем и объясняется цель данной работы - изучить порядок слов в малоисследованных произведениях первой половины XVII века. Для анализа взяты так называемый «Извет старца Варлаама» и крестоцеловальные грамоты Василия Шуйского. Эти произведения входят в состав «Иного сказания» - анонимной исторической повести, названной так по аналогии со «Сказанием» Авраамия Палицына [13: 330], однако по ряду языковых особенностей извет и грамоты резко отличаются от основного текста и должны быть рассмотрены отдельно (более подробно история создания повести описана в [16: 237-240]). Так, язык «Извета старца Варлаама» и крестоцеловальных грамот
В.Шуйского интересен тем, что строение атрибутивного словосочетания в них во многом отличается от современных им деловых и книжных текстов (в том числе от других частей «Иного сказания»), описанных в [18: 116]. В то же время эти два текста обнаруживают ряд общих черт: есть только формы глаголов на -л (кроме цитат, отражающих речь Лжедмитрия I, где есть и другие формы прошедшего времени: злокозненнаго его помысла не восхотт исполнити с. 27), лексические церковнославянизмы немногочисленны (например, это послелог ради: гртхъ ради нашихъ с. 24) и т. д. Существует обширная литература по историческим повестям XVII века и публицистике [12] и др., но анализу языка исследуемых произведений уделено мало внимания, и этот пробел необходимо заполнить. Примеры, представленные в данной работе, приводятся по изданию2. I.
АТРИБУТИВНЫЕ СЛОВОСОЧЕТАНИЯ В КРЕСТОЦЕЛОВАЛЬНЫХ ГРАМОТАХ В. ШУЙСКОГО
В царских грамотах обнаружено 358 одиночных препозитивных определений и 99 постпозитивных (78 % / 22 %). Из подсчетов исключены атрибутивные словосочетания с приложениями, так как это особый род атрибутивных словосочетаний [20: 28].
I. Имена прилагательные
Притяжательные прилагательные 8 раз стоят в постпозиции и 9 - в препозиции, однако большинство примеров с порядком слов «определение - определяемое» включает в себя слово «божий» (7 случаев из 8), поэтому именно оно, а не все притяжательные прилагательные, тяготело к постпозиции. Заметим, что позиция притяжательных прилагательных также зависела от падежа и предлога: постпозитивные прилагательные за исключением одного примера встречаются в беспредложных словосочетаниях, стоящих в именительном и винительном падежах, что было характерно и для некоторых древнерусских текстов3.
Препозиция:
Зъ Божіею помочію (хотимъ держати) с. 69, Божіею милостію с. 71, царевымъ сыномъ с. 73, при па- пиныхъ посланниктхъ с. 75, Христовыхъ овецъ с. 81, на царевичевыхъ же мощтхъ с. 84, на царевичевыхъ мо- щахъ с. 84, папинъ легатъ с. 93, къ папину легату с. 94.
Постпозиция:
Церкви Божіи (осквернилъ) с. 67, 74, за волею Божіею с. 69, Церкви Божія (стояли) с. 70, (и) легатъ папинъ (писалъ) с. 94, Церкви Божія (и святыя иконы обругалъ) с. 74, милость Божія с. 86, церкви Божіи (лтпоту свою приняли) с. 87.
Таким образом, притяжательные прилагательные в большинстве случаев находятся в препозиции, что было характерно для деловых текстов XVII века.
Именно в них данные определения были препозитивными, в то время как постпозитивное притяжательное прилагательное являлось особенностью текстов книжных (например, в основной части «Иного сказания» процент постпозиции притяжательных прилагательных - 66 %)4.
Относительные и качественные прилагательные также в большинстве случаев препозитивны. Среди небольшого числа примеров с постпозитивным прилагательным несколько случаев приходится на конец фразы, что, по словам И. И. Ков- туновой, придает фразе интонацию плавного завершения [6: 55]: Богъ милосердый (не хотя исполнити) с. 67, 87, (яко) агія незлобивое (заклася) с. 82. Таким образом, возможно, здесь имеется стилистическое использование постпозиции атрибута, и это один из ранних примеров данного явления.
II. Атрибутивные местоимения
В грамотах Шуйского встретилось 48 примеров с постпозицией местоимения (его - 10 раз, нашь - 11, ихъ - 5, свой - 15, мои - 4, ее - 3). В препозиции стоят 33 местоимения (свой - 13 примеров, его - 10, вашь - 1, нашь - 3, ихъ - 4, мои - 1).
Препозиция: по своимъ дтломъ с. 67, его родству с. 68, (смотря) по вашей службт с. 69, наши грамоты с. 71, въ его хоромтхъ с. 75 и т. д.
Постпозиция: душу еп с. 86, у братіи ихъ (не отъи- мати) с. 72, (не осудя) зъ боляры своими с. 72, прародители мои с. 71 и т. д.
Нужно отметить, что в крестоцеловальных грамотах Василия Шуйского существовала зависимость положения притяжательного местоимения нашь от одушевленности существительного: с одушевленным определяемым оно чаще стоит в постпозиции, чем с неодушевленным: наши грамоты с. 71, по нашему указу с. 75 (всего 3 примера), но боляромъ нашимъ с. 68, прародителей нашихъ с. 69 (всего 16 примеров) и т. д.
Похожая зависимость существовала в берестяных грамотах, но не в книжных текстах [10], [22: 553].
Указательные местоимения почти в 100 % случаев препозитивны (в XVII веке их постпозиция встречалась преимущественно в книжных текстах [18: 113]):
ізвьічей (у меня) тотъ (уложился) с. 78, весть та (приидетъ) с. 92 / въ той вере с. 67, того Гришки с. 68, отъ таковаго злодейства (избыли) с. 68, по ся места с. 94, семъ деломъ с. 94, надъ тпмъ де воромъ с. 76, до сего дни с. 85 - и т. д.
III. Причастия
В грамотах Шуйского встретилось заметное количество причастий. При этом в деловых документах XVII в. они практически отсутствуют5:
Препозиция: ту утверженную запись с. 71, у тае- ные его думы с. 77, съутверженые грамоты с. 87 и т. д.
Постпозиция: (выезжаютъ) роты вооружены с. 78, (взято) листъ утверженной с. 75.
Необходимо упомянуть, что в грамотах Шуйского многие причастия входят в состав устойчивых словосочетаний, которые часто встречаются в книжных текстах, но есть 7 примеров, в которых влияние иных книжных текстов не прослеживается. Это уже существенно больше, чем в деловых текстах.
IV. Повтор предлога
Кроме особенностей построения атрибутивных словосочетаний примечательным фактом является регулярно встречающийся в исследуемых текстах повтор предлогов при определении, который был отличительной чертой синтаксиса древнерусского языка (съ своею братьею съ князи) [15: 90-92]. Это явление было взаимосвязано с порядком слов в атрибутивном словосочетании: как правило, предлог дублировался, если определение стояло после определяемого [1: 30]. При этом данная особенность практически отсутствовала в текстах высокого регистра, но была широко распространена в текстах некнижных [7: 80].
Шуйск.: на томъ на всемъ (ему присегалъ) с. 68, (крестъ) на томъ на всемъ (целовалъ) с. 76, въ збруе во всей (и со всемъ оружгемъ) с. 77, о томъ о всемъ с. 92.
Отметим, что при этом в других частях «Иного сказания», которые были дополнительно проанализированы автором в ходе работы, дублирование предлога, вероятнее всего, намеренно удалялось из произведения, так как подобные примеры отсутствуют, но при этом повтор предлога встречается в уточнительных конструкциях: въ 1 день, въ день неделный с. 83, предъ новымъ мучени- комъ, предъ сыномъ своимъ Дмитргемъ с. 85.
АТРИБУТИВНЫЕ СЛОВОСОЧЕТАНИЯ В «ИЗВЕТЕ» СТАРЦА ВАРЛААМА
В «Извете», который намного меньше по объему, чем грамоты Шуйского, атрибут стоит перед определяемым в 74 примерах, а после него - в 29 примерах (72 % / 28 %); напомним, что в правительственных грамотах обнаружено 358 одиночных препозитивных определений и 99 постпозитивных (78 % / 22 %). Таким образом, процент постпозитивных определений в «Извете» немного больше, чем в грамотах.
II.I. Имена прилагательные
Притяжательные прилагательные тяготеют к препозиции (10 примеров):
(поидемъ) до Воскресенія Господня с. 20, (поидемъ) до Гроба Господня с. 20, судомъ Божшмъ (отца нашего на Ро- сийском престоле не стало) с. 23 (всего 3 примера постпозиции) / Божшмъ позволетемъ с. 23, Божшмъ попущетемъ с. 24, (было итти) до Господня Гроба с. 21 и т. д.
Однако в отличие от крестоцеловальных грамот в «Извете» прилагательное «божий» не тяготеет к постпозиции, а располагается свободно: Божгимъ позволетемъ с. 23, божіею помощію с. 23 / судомъ Божгимъ с. 23.