Известен случай американца Джейсона Паджетта, который получил тяжелую контузию. После травмы зрительное восприятие Паджетта кардинально изменилось: предметы распадались на фрагменты и только движущиеся объекты позволяли сложить целостные визуальные образы и ориентироваться в пространстве. Окружности он воспринимал исключительно как многоугольники. Струи воды, облака, лужи, радуга - для него все это состояло из крупных пикселей. Особенно сложные структуры он видел на границах раздела сред, например на краях облаков, подсвеченных солнцем. Паджетт начал рисовать структуры с помощью линейки и циркуля, чем успешно занимается уже три десятка лет. Как выяснилось, он изображал известные фракталы. Как предполагает Б. Брогард, сознанию Паджетта стали доступны процессы обработки зрительной информации нижних слоев зрительной коры. Вероятно, он стал видеть некую опорную структуру зрительного поля. Обратим внимание, что она оказалась не хаотической, а высокоупорядоченной, вписывающейся в известные и понятные математические представления [Brogaard, 2011, web].
Можно сделать вывод, что, несмотря на успехи перцептроники, феноменологические классификации и психофизическое знание в целом имеет большое значение, поскольку чувственное восприятие имеет сложную структуру: подразделяется на множество модальностей и вступает в разные отношения с ментальными состояниями других типов и модальностей.
Эмоции как первичные аналоговые репрезентации
Аристотелевская тринитарная структура души в несколько видоизмененном виде существует в общей психологии до сих пор, она включает сенсорноперцептивный, эмоционально-экспрессивный и сознательно-волевой уровни психической организации.
Как можно наблюдать, в течение веков имеет место полемика по поводу границ между тремя уровнями психической организации. Особенно полемичен статус эмоциональных состояний - их относят то к перцептивному уровню, то к уровню самосознания. В качестве общего признака выступает их логическая форма.
Одни обращают внимание на то, что перцептивные и эмоциональные состояния являются качественными в том смысле, что их содержание в суждениях выражается предикатами первого порядка. Например, краснота и раздраженность суть простые качества.
Другие настаивают, что эмоции, как правило, являются не первичными чувственными данными, но встроены в интенциональные состояния, например в страхи и желания. Последние считаются аналитическими философами каноническими примерами интенциональных состояний. Логическая форма интенциональных состояний такова, что их содержание не может быть выражено одноместными предикатами, - это высказывания об отношении к конкретным объектам, так и к различному содержанию (выражающемуся в отдельном суждении). Важно, что отношение может различаться модальностями: как простыми поведенческими интенциями (стремление и избегание как корреляты желания и страха), так и более сложными эпистемическими (вера, убеждение, сомнение, знание). Очевидно, что такие базовые эмоции, как удовольствие и неудовольствие, сопровождают состояния желания и страха и нередко напрямую отождествляются с ними.
Подобную аргументацию можно встретить у Д. Юма, который сводил классы ментальных состояний к двум: впечатлениям (т.е. ощущениям) и идеям. Эмоции Юм причислял к содержанию рефлексивных актов: «идея удовольствия или страдания, возвращаясь в душу, производит новые впечатления - желание и отвращение, надежду и страх, которые, собственно, могут быть названы впечатлениями рефлексии, так как извлечены из последней» [Юм, 1996, с. 64]. Юм утверждал, что исследование наших ощущений касается скорее анатомов и естественников, чем моралистов, а «аффекты, желания и эмоции возникают по большей части из идей» [Там же, с. 65].
Достижение Юма заключается в том, что он показал, что эмоциональные состояния есть форма некой оценки содержания, безотносительно его природы - перцептивная она или абстрактная. Какова эта форма? Сейчас ясно, что эта форма имеет аналоговую природу, т.е. она измеряет интенсивность некоего параметра с помощью непрерывной шкалы. Отдадим должное факту, что известны пата- логические формы или состояния психики, которые сопровождаются не только отчуждением (человек осознает некие эмоции, но не воспринимает их не как свои), но и катастрофическим вырождением эмоциональных состояний. Такой формой является состояние деперсонализации [Каплан, Сэдок, 1998, с. 430].
Создатель квантовой электродинамики Ф. Дайсон настаивает на том, что мозг - аналоговая машина, поскольку информация эмоций и понимания представлена в аналоговом виде [Dyson, 2014].
Можно сделать вывод, что, если в качестве критерия общности между эмоциями и прочими ментальными состояниями выбирается их содержание, эмоции относят к классу качественных состояний. Если в качестве критерия выбрать модальность акта, то их можно отнести к интенциональным. Так или иначе, эмоции следует рассматривать как некий контур первичной оценки ментального содержания. Судя по всему, этот контур может быть реализован на аналоговой основе.
Психофизическая природа рассудка и рефлексии
искусственная личность самосознание
Именно модель естественной личности есть искусственная личность в собственном смысле слова. В рамках модельного подхода А.Ю. Алексеев приводит «типовую» трехуровневую архитектуру когнитивно-компьютерной системы: 1) уровень коннекционистских образов (паттернов), осуществляющий перцептивную обработку данных; 2) уровень первичных репрезентаций, переводящий восприятия в дискретные представления и суждения; 3) уровень вторичных репрезентаций, на котором осуществляется представление представлений (моделирование других моделей представления знаний и моделирование собственной модели) [Алексеев, 2008, web].
По сути, нам представлена вполне узнаваемая иерархия из перцептивного, первичного обобщающего и оценочного и рефлексивного (метапсихологиче- ского) уровней психической организации. Существуют ли подходы к моделированию рефлексивного контура психики? Обычно его описывают как моделирование или воспроизводство функции самосознания или разумности. Для этих целей используются самореферентные модели и рекурсивные функции. Речь об этом пойдет в заключительном разделе.
Как известно, разум - понятие возвышенное и метафизичеки нагруженное. Его более приземленный образ и аналог, известный как рассудок, легче подлежит формализации и моделированию. В конечном счете его можно свести к способности к суждению. Существует теория, основанная на исследовании нейрофизиологии и поведении пчел, согласно которой большого количества вычислительных ресурсов для рассудка не требуется [Chittka, Niven, 2009]. Поставив задачу численно оценить разницу между насекомыми и млекопитающими, Л. Читтка и Дж. Нивен пришли к выводу, что длина сложных последовательностей действий у млекопитающих всего втрое больше, чем у пчел. Разница же в количестве нейронов составляет 4 порядка.
Авторы приходят к выводу, что вычислительных мощностей для обслуживания когнитивных способностей необходимо гораздо меньше, чем считалось ранее [Ibid., p. 1007]. Рост нервной ткани в процессе эволюции был обусловлен в первую очередь не растущими потребностями интеллекта, а потребностями управления моторикой растущей мышечной массы и улучшения разрешающих способностей органов чувств. Например, известно, что такая специфическая способность, как распознавание лиц, имеет выделенные под эти задачи нейрофизиологические структуры, занимающие значительный объем мозга. Важно иметь в виду, что эти структуры не совпадают со общими зрительными структурами, ответственными за распознание образов вообще.
Известно, что макаки распознают лица значительно хуже людей. Установлено, что у человека, в отличие от макак, есть вентральный затылочно-височный контур (VOT), избирательно участвующий в распознавании лиц. Функциональные МРТ-исследования выявили обширную сеть структур, вовлеченных в распознание лиц, в затылочно-височных областях, доминирующих в правом полушарии [Rossion, 2019, p. 345]. Если Л. Читтка и Дж. Нивен правы, может оказаться, что и та сущность, которую мы называем рассудком и которая должна сопровождаться сознанием, является древним и достаточно простым церебральным модулем.
Г. Нортхоф, А.М. Хентцель и др. утверждают, что самореферентные процессы опосредуются срединными структурами коры головного мозга: «Поскольку они густо и обоюдно связаны с субкортикальными срединными зонами, мы защищаем точку зрения, что интегрированная система срединных структур лежит в основе человеческой личности. Мы делаем вывод, что са- мореферентные процессы в срединных структурах коры головного мозга (CMS) конституируют ядро нашей личности и являются критическими для выработки чувственных переживаний личности» [Northoff, Heinzel et al., 2006, web].
К. Филиппи, Д. Финштейн и др. полагают, что самосознание является «диффузным» когнитивным процессом, пронизывающим различные слои за пределами коры [Philippi, Feinstein, Khalsa, 2012, web]. Аналогично, М. Рабинович и М. Мюезинолу пришли к выводу, что «чувство самости», «ощущения себя», которое часто используется как синоним самосознания, не имеет явной локализации: «проблема “себя” обслуживается теми когнитивными модами мозга, которые не задействованы в других когнитивных процессах. Они работают с ними в противофазе во времени. Такие моды генерируются молчащими нейронными сетями, и мы, для краткости, будем называть их “молчащими”» [Рабинович, Мюезинолу, 2010, с. 376].
Если Кант был прав и разница между рассудком и разумом носит онтологический характер, может оказаться, что субстрат этих когнитивных способностей различен. Более того, есть некие предпосылки выдвинуть гипотезу, что эти субстраты находятся на противоположных уровнях иерархии. Базовые логические функции или рассудок встроен в самое основание личности и вполне может пребывать в глубинных структурах мозга, как будет показано в следующем параграфе. Напротив, высшие когнитивные функции, т.е. самосознание и разум, «обитают» на поверхности - в неокортексе, прорастая в срединные структуры.
Обратим внимание, существует подход, согласно которому для понимания структуры природы интеллектуального субъекта понимания сущности самосознания недостаточно.
Функциональная роль осознания самосознания
Биофизик и математик Э. Танненбаум, проявивший себя в разработках в области преодоления пониженной радиозаметности, психофизической природы сна высших организмов и эволюционной динамике, утверждает, что осознание самосознания является существенным аспектом человеческой формы самосознания [Tannenbaum, 2009, p. 427]. Танненбаум связывает осознание самосознания с абстрактным мышлением и оставляет открытым вопрос о его наличии у животных. Очевидным проявлением осознания самосознания является то, что самосознающие организмы могут вывести понятие самосознания дедуктивно. Согласно этому автору, самосознание является обучаемым поведением, и оно возможно только в мозгах, которые обладают способностью к ассоциативному обучению и запоминанию. Организмы с самосознанием строят «образ себя», который, в частности, определяет узнавание себя в зеркале и успешное участие в рефлексивных играх.
На некий формальный аналог осознания самосознания в эпистемической логике, который можно рассматривать как модель, также было обращено внимание. Р. Смаллианом разработана концепция, согласно которой этот формальный аналог (“awareness of self-awareness”) можно описать как наиболее фундаментальную форму рефлексивного мышления, да и любого мышления.
Размышляя над геделевской проблематикой, Р. Смаллиан в главе с говорящим названием «Повышение стадий самосознания» вводит иерархию неких субъектов - «Мыслителей». Эти субъекты могут интерпретироваться в качестве математических систем и, следовательно, рефлексивных «мыслящих» автоматов. Это делается на основании стандартного инструментария пропозициональной логики и оператора «В», так что под Bp следует понимать высказывание, в которое верит Мыслитель. В то же время Bp является предложением, которое доказуемо в системе. Опуская подробное описание типов (рангов) Мыслителей, приведем описание 4-го типа: «Все, что вы можете доказать о Мыслителях, используя пропозициональную логику, любой Мыслитель типа 4 может доказать сам о себе, так как он знает пропозициональную логику и знает, что он Мыслитель типа 4» [Смаллиан, 2013, с. 120]. Именно это свойство Смаллиан называет «осознанием самосознания» (awareness of self-awareness) машины [Smullyan, 1987, p. 166-167]. Для любого предложения p Мыслитель типа 4 верит в Bp^BBp.
На значение этого доказательства в нашем понимании природы стадий самосознания и их моделирования в целях создания искусственного интеллекта обращают внимание известный математик Ю.Л. Ершов [Ершов, Целищев, 2012] и В.В. Целищев: «Система типа 4 представляет в связи “сознанием” машины главный интерес. Для более полного понимания свойств этой системы и ее взаимосвязи с фактами “сознания”, “знания” и “самосознания” представляют интерес некоторые свойства самоосознающих систем» [Целищев, 2021, с. 279].
Если Э. Танненбаум прав, что само владение понятием самосознания у людей с необходимостью говорит в пользу того, что это знание было дедуцировано из явления осознания самосознания, из этого следует, что феномен осознания самосознания играет определенную функциональную роль. Если рассуждения
Р. Смаллиана о рефлексивных машинах допускают натуралистическую интерпретацию, из этого следует, что полноценная разумность начинается на более высоких рефлексивных рангах, чем сознание и даже самосознание. Обратим внимание, что Смаллиан вводит свойства «нормальности» (если некто верит в р, тогда он верит в Bp) и «стабильности» (обратное к нормальности), которые подлежат психологическому истолкованию, впрочем, как и свойства «ненормальности» и «нестабильности», хотя последнее интроспективно трудно представимо.