Среди его работ, посвященных этнографическим типажам, есть листы, в аннотациях к которым указана не этническая атрибуция, а только губернии. На двух интересующих нас листах с изображением людей в традиционной одежде значится «Пензенской губернии» (Рис. 3 а, б). На одном из них - женская фигура в двух ракурсах (лицом и спиной); на другом - группа из трех человек (двое мужчин и женщина). На акварели изображена женщина в белой рубахе, носимой с напуском у пояса, на её голове, к которой сзади крепится головное полотенце, концы которого уложены вдоль спины (две вертикальные красные линии по центру спины у изображенной фигуры - это его края). Сзади из-под пояса виднеется конец приплетаемого к косе украшения. На груди женщины прямоугольные пластины, зашитые монетами; в ушах - украшения из монет, а на ногах - черные онучи с лаптями. Изображенный костюмный комплекс указывает на близость его к традициям верховых чувашей и горных мари, которые, в свою очередь, близки между собой. Однако есть детали, позволяющие определить запечатленный костюм как марийский. В составе украшений изображенной женщины есть свисающий от подбородка на грудь элемент: небольшой прямоугольный нагрудник, зашитый монетами (расположенными в три вертикальных ряда). Подобные украшения известны в составе марийского костюма (например, «ама», «аршаш», «онйолва» луговых марийцев) [Молотова 1992, 44; Меджитова 1985, 53, 62, 63; Manninen 1957, 164, Abb 186 b]. Помимо этого, на изображении женских фигур отсутствует передник, тогда как в чувашском женском костюме этот предмет был практически обязательным элементом, к тому же весьма старинным (наиболее древние экспонаты в музейных фондах датируются XVIII в.). В марийский костюм передник проникает сравнительно поздно, по мнению Т. Л. Молотовой, «не раньше второй половины XIX века» [Молотова 1992, 33]. На фотографиях нач. ХХ в. марийки (девушки-подростки, женщины) не всегда в фартуках. Тот факт, что марийцы не проживали в Пензенской губ., а чуваши стали расселяться в тех местах уже в XVIII в., не доказывает принадлежности изображенного костюма чувашам. Одежда чувашей Пензенской губ. относится к костюмному комплексу саратовских чувашей [Иванов-Орков 2002, 218]. Пензенские чуваши имели яркий самобытный костюм, разительно отличавшийся от изображенного [Иванов-Орков 2005]. Вероятнее всего, Ф. Г. Солнцев изобразил горномарийский костюм (головная повязка нашмак и головное полотенце, которое закрывает шею и спускается по спине шарпан, ушные украшения, на груди пластина,зашитая монетами - ширкама). Аннотация под акварелью «Пензенской губернии», очевидно, для изображенного комплекса одежды ошибочна, что в географической привязке и в отсутствии этнической атрибуции, вероятно, стало следствием того, что и это изображение не было сделано Солнцевым с собственного натурного рисунка.
На другом листе художника, подписанном тоже без этнической атрибуции персонажей с указанием «Тамбовской губернии» (Рис. 4), изображены две женщины, по одежде которых в них несложно узнать мордву-эрзю. Но в Тамбовской губ. проживала преимущественно мордва-мокша; лишь на северо-западе в Темниковском уезде Тамбовской губ. существовала группа мордвы-эрзи, со своими специфическими чертами в одежде и в ее отделке, не позволяющие соотнести ее с изображенными костюмами.
Рис. 4. Акварель Ф. Г. Солнцева «Тамбовской губернии»
На мордовке - высокий головной убор с каркасом из луба панго [Белицер1973, 148-149; Прокина, Сурина 1990, 48; Heikel 1899, Т. CXV], На красном фоне в центральной части убора можно рассмотреть (очевидно, вышитый) орнамент - прямой крест с развилками на концах (эрзянский панго украшался вышивкой). Поверх панго накинуты красный распущенный платок или фата. Женщина мордовка изображена в верхней одежде руця. Руця у эрзянки Ф. Г. Солнцева подпоясана кушаком, длинные, свисающие концы которого украшены контрастным геометрическим орнаментом из крупных ромбов. Поверх руци эрзянки носили передник икельгапаця, украшенный подобными узорами [Белицер 1973, 181; Прокина, Сурина 1990, 42]. Вероятно, художник ошибся, приняв передник на изображении, которое послужило основой для создания его акварели, за узорные концы кушака. Грудь изображенной мордовской женщины украшают белые и красные бусы, на нити бус - крупный крест. У мордвы существовала традиция носить гайтаны (ожерелья с крестом) хрёст ведьме [Белицер 1973, 124].
Вероятнее всего, на акварели Ф. Г. Солнцева изображена невеста или молодуха. По традиции невеста должна была быть в руце. Руця - праздничная, ритуальная одежда. У праздничной руци подол богато декорировали (как на акварели Ф. Г. Солнцева). Подвенечная руця (венчама руця) отличалась богатством украшений и вышивок. Головной убор панго впервые надевали на свадьбе или спустя некоторое время после нее [Белицер 1973, 149], местами «было принято покрывать невесту поверх панго распущенным платком или фатой» [Белицер 1973, 149], как изображено у Ф. Г. Солнцева.
Анализ изображенного на невесте-эрзянке костюма показывает, что он принадлежит восточной группе эрзи [Белицер 1973, 179-181; Прокина, Сурина 1990, 36-49; Heikel 1899, T. CXV, CXVIII]. Для этого комплекса были характерны и высокий каркасный головной убор панго, и руця, по своим характеристикам относящаяся к 1 типу (по В. Н. Белицер): ее рукава «не имели продольной вышивки, только на концах была довольно широкая вышивка того же типа, что и на груди», и «имела богатый «наряд» (петькс) на подоле из лент, полосок бархата, блесток и мишуры» [Белицер 1973, 83-84]. Этот тип бытовал на территории б. Симбирской губ. (восточных и юго-восточных районов Мордовской АССР и Чувашской АССР). Праздничная руця могла там подпоясываться широким красным кушаком (как и на акварели), а ее грудь могла украшать вышивка вдоль пол с небольшими темными квадратными ячейками (как на изображении Ф. Г. Солнцева) [Прокина Сурина1990, 50-51, 54]. Ее носили с передником, который украшали широкие полосы с контрастным (красно-белым) геометрическим орнаментом, в основе которого - крупные ромбы [Прокина, Сурина 1990, 43, 59]. Перечисленные особенности находят соответствия также в рассматриваемом изображении.
Рис. 5. Акварели Ф. Г. Солнцева «Казанские татары. 1862 г.» (а), «Борьба татар» (б) и фотографии татар-мишарей Симбирской губернии В. Каррика (в, г - фрагмент)
Рядом с невестой-эрзянкой на акварели Ф. Г. Солнцева - женская фигура в красном платке, в белой рубахе и в набедренном украшении пулай (пулагай), которое эрзянские девушки и женщины носили поверх рубахи. У этого украшения очень длинная черная бахрома, напоминающая украшения, бытовавшие у восточной группы эрзи [Прокина, Сурина 1990, 56; Heikel 1899, CXVII (3)], т.е. костюм изображенной справа женщины относится к тому же костюмному комплексу, что и костюм «невесты».
Среди этнографических типов, запечатленных Ф. Г. Солнцевым, есть изображения татар. На листах, датированных 1830 г., аннотированных как «Татары» («татарин», «татарская девушка», «татарская женщина»), запечатлены образы крымских татар. На одном листе Ф. Г. Солнцев указывает первоисточник созданного им образа: «Татарин. С чертежа Д:Т:С:А:Н Оленина. 1831 г.». Только 4 листа Ф. Г. Солнцева имеют аннотацию «Казанские татары». На одном из них изображена группа из трех стоящих мужчин (Рис. 5 а). На боковых фигурах - повседневные светлые одежды: длинная широкая рубаха и штаны, верхняя одежда с запахом, шапочка тубэтэй. На их фоне центральная фигура словно выпадает из группы и смотрится чужой, не органичной: комплект ее одежды вызывает ассоциации не с казанскими татарами, а с крымскими. Такое соединение в одной группе людей в различных костюмных комплексах было возможно, если эта композиция является не натурной зарисовкой, а комбинацией готовых образов. Их поиск дал несколько неожиданный результат. Ф. Г. Солнцев в своей акварели воспроизвел группу из трех мужчин, заимствованную у Вильяма Каррика - фотографа, сделавшего много фотографий русских крестьян, мордвы, чувашей и татар во время своего путешествия по Симбирской губ. [Вильям Каррик... 2010, 142] (Рис. 5 в). Художник их воспроизвел, но в зеркальном отражении и с заменой центральной фигуры (в оригинале в центре - пожилой мужчина с тюбетейкой на голове, одетый, так же, как и рядом стоящие мужчины, в длинную широкую рубаху). На другой акварели Ф. Г. Солнцева, посвященной казанским татарам, изображен традиционный вид мужской борьбы тюркских народов - куреш: борющиеся мужчины, держащие друг друга за пояс (Рис. 5 б). Борец слева своей позой и силуэтом чрезвычайно близко соответствует фигуре татарина, облокотившегося на низкую перекладину с другой фотографии
В. Каррика [Вильям Каррик. 2010, 143] (Рис. 5 г). Ф. Г. Солнцев незначительно отредактировал оригинал, а именно: чуть изменил положение ног (в оригинале видна лишь одна нога) и добавил кушак. Соперник борца - почти полное его отражение. Женский костюм татар мы можем увидеть в композиции «Казанские татарки» (Рис. 6 б): Ф. Г. Солнцев изобразил двух женщин в полотенчатых головных уборах тастар и в длинных, широких рубахах: одну из них - в длинном камзоле и кожаной обуви, другую - в лаптях. В центре композиции - мальчик. Ведущий специалист по традиционному костюму татар С. В. Суслова определила изображенный Ф. Г. Солнцевым комплекс как мишарский, отнеся его к западному культурному ареалу (центральной зоне). Географически эта зона охватывала уезды Рязанской, Тамбовской, Пензенской, Саратовской и частично Симбирской губерний с компактным проживанием чокающих мишарей [Суслова 2018, 171, 174, 176]. Женские образы в подобных одеждах также можно увидеть на фотографиях Вильяма Каррика, но ни одна из опубликованных фотографий не имела точных соответствий этой акварели Ф. Г. Солнцева и не могла служить основой для ее создания.
Акварель «Казанский татарин» представляет собой фигуру в традиционном интерьере (Рис. 6 а). Мужчина в белой шляпе и в лаптях одет в длинную белую рубаху и в застегнутый на все пуговицы темный (в тонкую светлую полоску) длинный камзол с рукавами до локтей. Из деталей интерьера в «кадр» попадают: край окна (слева), на заднем плане - угол печи (справа) и клетчатый (очевидно, пестрядинный) занавес шаршау. Между печью и занавесом видна сидящая женская фигура. Ее лицо от висков обрамляет монетное украшение. Очень похоже, что в этой композиции изображен тот же комплекс татарского костюма. Прообразы типажей этой акварели мне не известны, возможно, что первоисточниками служили тоже фотографии.
Рис. 6. Акварели Ф. Г. Солнцева «Казанский татарин» (а), «Казанские татарки» (б)
Рис. 7. Акварели Ф. Г. Солнцева «Киргизские девицы. 1836 г.» (а), «Киргизская женщина. 1836 г.» (б)
Признание в качестве основы для двух, по крайней мере, изображений Ф. Г. Солнцева («Борьба татар» и «Казанские татары. 1862 г.») фотографий В. Каррика позволяет уточнить место создания оригинала и, соответственно, точно определить изображенный комплекс. На фотографиях В. Каррика, а следом - на акварелях Ф. Г. Солнцева изображен комплекс одежды симбирских мишарей. Фотограф В. Каррик путешествовал и работал в Симбирской губ. в 1871, 1875 г. В свете сказанного вызывает большое недоумение дата «1862 г.», указанная в аннотации к акварели Ф. Г. Солнцева и выполненной на основе фотографии В. Каррика.
Среди работ художника можно встретить также изображения татарского женского костюма к. XVIII - нач. XIX в., заимствованные у А. Е. Мартынова, но неверно аннотированные как «Киргизские девицы. 1836 г.», «Киргизская женщина. 1836 г.» [Суслова 2018, 73, 51] (Рис. 7 а, б).
Сравнивая рассмотренные акварели Ф. Г. Солнцева с другими его этнографическими типажами, можно заметить их некоторые отличия. «Этнографические» его листы почти всегда датированы (иногда на листе присутствуют две даты, как, например, ряд типажей из Тверской губ. в аннотации имеют 1830 и 1833 годы; возможно, одна указывает время создания натурной зарисовки, а другая - год создания белового рисунка). Среди изображений традиционных костюмов народов Волго-Уральского региона даты присутствуют не на всех листах (лишь на 5 из 13): на листах с портретом «вотячки» (удмуртки) в аннотации присутствует дата (1838 г.), на листах с «киргизскими» девушками - дата (1836 г.), на акварели «Казанские татары» указана дата (1862 г.), не соответствующая ни времени создания фотографии-оригинала, ни тем более прорисовки с нее.
Ф. Г. Солнцев, фиксируя особенности традиционного костюма, изображал человеческую фигуру в полный рост и очень часто в двух или трех ракурсах (лицом и спиной / лицом, спиной и в профиль), как настоящий этнограф. Ни один из костюмных комплексов народов ВолгоУральского региона не показан им в трех ракурсах, поскольку он копировал готовые визуальные образы, их одежду, позы. Вероятным следствием того, что его акварели, изображающие костюмы народов региона, были созданы не на основе собственных натурных зарисовок, а в результате копирования иных материалов (картин, гравюр и фотографий), явилось большое количество неточностей в аннотациях и самих изображениях. Например, как мы уже отмечали, неверно была указана географическая привязка (Пензенская, Тамбовская губернии), этническая принадлежность (чуваши обозначены как «черемисы» (марийцы), татарские женщины как «киргизские» (казахские), компанию мишарям в одной из композиций составил крымский татарин, в костюме мордвы-эрзи передник с крупным орнаментом превращен в узорные концы кушака.
Проведенное исследование показало, что в творчестве известного русского художника- историка, этнографа Ф. Г. Солнцева нашли отражение этнические традиции многих народов Волго-Уральского региона: удмуртов, марийцев (горных), мордвы (эрзи), чувашей (средненизовых), татар (мишарей). Акварели Ф. Г. Солнцева, запечатлевшие традиционный костюм народов Волго-Уральского региона, - не первоисточник, но его весьма близкая к оригиналу копия и, приняв во внимание все уточнения к аннотациям его акварелей, все поправки в этническую атрибуцию, их можно использовать как иллюстрации в исследованиях традиционного костюма.
ЛИТЕРАТУРА
Белицер В. Н. Народная одежда мордвы. Труды мордовской этнографической экспедиции. Вып. III. Труды ин-та этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая. Новая серия, том 101. М: Наука, 1973. 215 с.
Гатина-Шафикова Д. Ф. Визуальный образ татарского костюма в работах XVI-XVII вв. как историко-этнографический источник // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. 2014. № 4 (42): в 2-х ч. Ч. I. С. 52-55.
Иванов-Орков Г. Н. Народный костюм пензенских чувашей // Народный костюм Пензенской губернии конца XIX - начала ХХ века. СПб: Пеликан, 2005. С. 308-331.
Каррик В. Картины русской жизни. Каталог выставки. СПб: СПБОО «А-Я», 2010. 218 с.
Мазанов А. А. Одежда татар XVI-XVII вв. (по старинным рисункам и гравюрам) // Новое в археологии и этнографии Татарии. Казань, 1982. С. 62-73.