М.В. Ломоносов в представлениях В.Ф. Одоевского -- публициста и издателя
В 2011 г. Россия отмечает 300-летие со дня рождения гениального русского ученого, выдающегося писателя, основоположника Московского университета Михаила Васильевича Ломоносова. В юбилейный для русского энциклопедиста год особый интерес представляет обращение к проблеме восприятия личности и творчества Ломоносова в русской литературе и журналистике XIX в. В этом отношении важно рассмотреть позицию князя Владимира Федоровича Одоевского, который на протяжении всей своей творческой биографии обращался к жизни и энциклопедической деятельности М.В. Ломоносова. Повышенное внимание Одоевского к Ломоносову вполне закономерно: их связывала просветительская позиция, энциклопедизм знаний, широта интересов, оригинальность мышления.
Ломоносов всегда был для Одоевского идеалом прежде всего как человек, который «знал все, что знали в его веке» и которого даже спустя 70 лет, вплоть до середины XIX в., «не вполне понимали»[1]. Непонимание современников и потомков связано с тем, что Ломоносов настолько опередил время, что и через полвека после смерти великого русского ученого его гипотезы был недоступны для широкой аудитории и специалистов.
Одоевский ценил также в Ломоносове осознание значимости распространения в обществе тех или иных философских, социальных и литературных идей, как естественно-научных, так и гуманитарных, популяризации наук, практических знаний с помощью различных каналов информации.
До недавнего времени взгляды и высказывания Одоевского о личности и многогранной деятельности Ломоносова не становились предметом специального исследования. Лишь некоторые оценки Ломоносова Одоевским были упомянуты в основополагающей для понимания наследия Одоевского монографии П.Н. Сакулина «Из истории русского идеализма: князь В.Ф. Одоевский. Мыслитель -- писатель» (М., 1913), а также в академическом издании «Русских ночей» в серии «Литературные памятники» (М., 1975). Попытка же рассмотрения восприятия Ломоносова Одоевским впервые была предпринята в статье аспиранта Литературного института им.
А.М. Горького Г.К. Зиневич [Зиневич, 2008, с. 155--167]. Однако, представляется, одно из ключевых положений этой статьи не может быть принято. Это тезис о том, что для Одоевского с его художественно-философским подходом Ломоносов был «романтиком в своей ученой работе» [там же, с. 156]. Скорее следует согласиться с П.Н. Сакулиным, который полагал, что «в натуре и мышлении Ломоносова не было ничего романтического и мистического»[2]. К тому же в самих текстах Одоевского не выявлено высказываний, которые дали бы основания называть Ломоносова «романтиком».
В пользу того, что не стоит преувеличивать «романтическое» в трактовке Одоевским Ломоносова, говорит и неопубликованная заметка Одоевского о черновых бумагах великого энциклопедиста, обнаруженная нами в Научно-исследовательском отделе рукописей Российской государственной библиотеки и до сих пор еще не введенная в научный оборот[3]. Представляется важным попытаться реконструировать историю создания и проанализировать содержание этого небольшого по объему, но емкого по содержанию наброска.
С 1828 г. служа в Комитете цензуры иностранной и исполняя обязанности библиотекаря, Одоевский имел доступ к архивам, хранящимся в библиотеках Петербурга. Одоевский с его вниманием к истории науки и просвещению в России, видимо, не мог не заинтересоваться хранящимися в Академии наук черновыми бумагами М.В. Ломоносова, «по части естественных наук», которых «никто не касался». Это были «приуготовительные работы, журналы или заметки во время опытов, вычисления и т.п.»[4]. Данным материалам и посвящена найденная нами заметка Одоевского, отнесенная архивистами к 1830--1840 гг. Но датировку можно уточнить, о чем будет сказано позднее.
В заметке Одоевского явно выделяются два взаимосвязанных вопроса. Прежде всего это проблема первенства в опытах с электричеством, которыми Ломоносов, как хотел показать Одоевский, занимался еще до американца Б. Франклина, прославившегося ими во всем мире.
Такой повышенный интерес Одоевского к проблеме изучения физических явлений, вероятно, был связан с его шеллингианскими установками в целом. Как известно, Одоевский с 1823 по 1825 г. был председателем Общества любомудрия -- философского кружка, на членов которого сильное влияние оказала натурфилософия Ф.В.Й. Шеллинга. В 1831--1833 гг. в журнале «Телескоп» появились статьи об оптике, свете и цвете, электричестве первых русских шеллингианцев -- М.Г. Павлова и Д.М. Велланского. С этими публикациями Одоевский был, скорее всего, знаком.
Одоевский в наброске отметил, что впервые о первенстве Ломоносова упоминалось еще в некой журнальной публикации «20-х или 30-х годов». Как показывает анализ периодики тех лет, скорее всего речь шла о статье известного физика, профессора Московского университета, исследователя ломоносовского научного наследия Д.М. Перевощикова[5], опубликованной в крупнейшем научнолитературном журнале «Телескоп»[6]. И хотя инициалы автора, время и место выхода статьи были указаны неточно (вместо Дмитрия Матвеевича -- Дмитрий Васильевич; вместо «Вестника Европы» -- «Телескоп»), симптоматична сама апелляция к периодике. Заметим, кстати, что активно включенный в журнально-издательский процесс Одоевский всегда внимательно следил за качественной прессой, несущей высокие научные знания и идеи, явно считал ее авторитетным источником и в вопросах научной информации.
В неопубликованной заметке Одоевский развил идею Перевощикова о первенстве Ломоносова в выдвижении гипотезы о «тожестве электричества и молнии»[7]. Он хорошо понимал, насколько значимы опыты ученого XVIII в. не только для российской, но и мировой науки. Научная теория электричества Ломоносова (1753) и сейчас актуальна, она лежит в основе современных взглядов физиков на эту проблему.
Одоевский также пытается понять причины пренебрежения к наследию великого русского энциклопедиста XVIII в. в первой половине XIX в. Автор заметки понимал, что в черновиках много такого, «чего Ломоносов не захотел внести в свои напечатанные сочинения» до того, как «новые опыты подтвердили его гипотезы»[8]. Одоевский считал необходимым разбираться в этих гипотезах, поскольку «гипотезы такого человека драгоценны для науки»[9]. Специально подчеркивалась их значимость для российской науки. Вместе с тем Одоевский с сожалением признает, что в России пока нет человека, который мог бы разобраться в этих гипотезах и адекватно оценить наброски Ломоносова. Как справедливо указывал Одоевский, «для уразумения их потребовались бы весьма обширные и разнообразные положительные сведения почти по всем отраслям естественных наук»[10].
Одоевский как истинный патриот радел за развитие и пропаганду самостоятельной науки в России, что также его сближало с Ломоносовым -- автором известных строк:
Дерзайте ныне ободрены Раченьем вашим показать,
Что может собственных Платонов
И быстрых разумом Невтонов
Российская земля рождатьп.
Для Одоевского было важно в своей заметке, которую он, скорее всего, планировал опубликовать, призвать русские общество к восстановлению «славы Ломоносова как физика, химика, металлурга и астронома»[11]. Он понимал, что это долг соотечественников, -- ведь иностранцам «нет интереса» заниматься возвеличиванием русского ученого.
Интересно, что об открытиях Ломоносова в изучении природы электричества Одоевский писал и в эпилоге одного из центральных его произведений, в цикле повестей, обрамленном диалогами на философские темы, «Русские ночи», написанном в 1836 г. и изданном в 1844 г. Если в неопубликованной записке Одоевский только ставит вопрос о первенстве опытов русского ученого над «тожеством электричества и молнии», то в эпилоге «Русских ночей» устами одного из главных героев -- резонера Фауста -- уже без колебаний утверждалось, что Ломоносов «прежде Франклина низвел гром на землю»[12]. Помимо этого Одоевский дважды -- в эпилоге «Русских ночей» и в «Психологических заметках», написанных в 20--30-е гг. и опубликованных в 1843 г.[13], -- вспоминает о смерти его друга профессора Г.В. Рихмана «посреди опытов над громоотводом»[14] и утверждает, что смерть коллеги помогла доказать Ломоносову «тожество между молнией и электричеством»[15].
Исходя из сказанного выше можно уточнить датировку рассматриваемой заметки. С одной стороны, она написана после 1831 г., поскольку в ней, как мы уже писали, есть упоминание о статье Перевощикова того года. С другой стороны, заметка, скорее всего, написана до 1836 г., так как в созданном в том же году эпилоге к «Русским ночам» Одоевский уже с уверенностью говорил о первенстве Ломоносова в опытах с электричеством. Таким образом, представляется верным датировать ее серединой 1830-х гг.
Имя Ломоносова, как уже отмечено, несколько раз упоминается Одоевским в «Русских ночах». В эпилоге цикла «умирающей» старой Европе противопоставляется молодая перспективная Россия с ее стремлением и способностью к синтезу знаний, а символизирует эти качества фигура Ломоносова. И снова в словах Фауста-Одоевского звучит патриотический пафос, связанный с общей национально-романтической идеей, с критическим отношением к развитию просвещения на Западе, с его узкой специализацией. Отсюда и позиционирование Одоевским Ломоносова как «самородного представителя многосторонней славянской мысли», с помощью интуиции («духа») открывающего «таинственную методу, которая изучает не разорванные члены природы, но все ее части в совокупности»[16].
Уважая «всякую своебытность»[17], Одоевский, однако, понимал, что необходимо избегать изолированности в развитии русской науки. Появляется диалектическая формула Фауста: «своего не чуждаться, чужого не бояться»[18]. По мнению Одоевского, нужно, подобно Ломоносову, точно выделяя сильные и слабые стороны «своего» и «чужого», «черпать изо всех чаш, забыв, которая своя, которая чужая.»[19]. Такая позиция связана с общей шеллингианской тенденцией -- стремлением к гармонии в познании жизни и отношении к природе. И символом утраченной на Западе гармонии для Одоевского как раз и был Ломоносов[20].
Таким образом, в книге «Русские ночи» Ломоносов, продвинувший «в каждой отрасли <...> далеко науку», был для Одоевского образцом того, как необходимо заниматься ею, и, более того, вообще идеальным «типом славянского всеобъемлющего духа»[21]. Ломоносова и Одоевского сближала идея связи между всеми науками, которая исходила из осознания единства природы и целесообразности ее комплексного изучения, стремления все обнять «своим духом». Безусловно, их роднила общая просветительская позиция и в отношении к постоянному собственному самосовершенствованию и одновременно духовному развитию народа в целом, включая социальные низы. Фигура Ломоносова была особенно привлекательна как пример того, что и в XIX в. необходимо искать новых ломоносовых среди простого народа и открывать им путь к образованию.
Неслучайно через 7 лет после создания и перед публикацией всего цикла «Русские ночи», в 1843 г., фигура Ломоносова вновь привлекла внимание Одоевского, задумавшего учебную книгу для сельских детей «Ломоносов». Пособие, очевидно, планировалось как своеобразное продолжение опыта Одоевского 1833--1834 гг. по изданию альманаха для детей «Детская книжка для воскресных дней» (подготовлено вместе с Б.А. Врасским). Если «Детские книжки.» были рассчитаны на аудиторию от 7 до 12 лет, то учебная книга под названием «Ломоносов» восполнила бы нехватку качественных изданий для следующей возрастной группы -- от 11 до 15 лет. Кроме того, в отличие от «Детских книжек.» с их ориентированностью на дворянских детей, новая учебная книга призвана была обращаться к детям простых селян, обучающимся в начальной школе и/или дома.
Одоевский хорошо был знаком с современной ему журналистикой для детей, ощущал потребности этой аудитории, осознавал необходимость особой компетентности издателей и авторов книги для подрастающего поколения. От них, с одной стороны, требуется «ученость», а с другой -- хорошие «знания детского языка»[22]. И этим, очевидно, объяснялось приглашение к сотрудничеству в издании «Ломоносова» довольно популярной тогда детской писательницы и журналистки А.О. Ишимовой[23]. К 1843 г. Ишимова уже проявила себя как издатель успешного литературно-художественного ежемесячника «Звездочка», появившегося в 1842 г. Любопытно, что Одоевский в будущем примет участие в этом журнале. Автора проекта «Ломоносов» привлекало стремление Ишимовой дать детям самые разнообразные знания о мире. Хотя, конечно, она никогда не работала для сельских детей -- для той аудитории, к которой хотел обратиться Одоевский.
Интересно, что посредником в переговорах между издателем и Ишимовой стал П.А. Плетнев, ее покровитель и хороший знакомый Одоевского, в том числе по журнально-издательским проектам. Именно с ним первым Одоевский поделился идеей выпустить учебную книгу совместно с издателем журнала «Звездочка». Плетнев писал Я.К. Гроту 17 февраля 1843 г. о том, что в воскресенье 14 февраля к нему специально приезжал Одоевский рассказать, что «сбирается уговорить Александру Осиповну издать с ним какую-то детскую книгу»[24]. А 2 марта 1843 г., по свидетельству Плетнева[25], Ишимова уже получила письмо от инициатора новой учебной книги для детей и приглашение для встречи.
Кстати, приглашение Ишимовой к сотрудничеству подтверждает еще одну особенность творческой личности Одоевского -- предпочтение работать в режиме соредакторства. Недаром все свои издательские проекты он осуществлял не один -- альманах «Мнемозина» с В.К. Кюхельбекером, «Детские книжки для воскресных дней» с Б.А. Врасским, «Сельское чтение» совместно с А.П. Заблоцким-Десятовским.