Как известно, сосуществование мифологического и христианско-религиозного мировоззрений привело к тому, что мифологическое мировоззрение частично перешло в ранг суеверий, а частично слилось с христианством. характерно, что языческий праздник в честь русалок совершался одновременно с праздником весны, когда деревья покрывались листьями, в христианскую же эпоху он был приурочен к Троицыну и Духову дням [подробнее об этом см.: Афанасьев, 1995, т. III, с. 72]. В народе считалось, что русалки выходят из воды на берег не вообще весной, а в так называемую русальную неделю, следующую за Троицей, сравним: Русалки появляются в русальную неделю, кажется, к Троице близко. Тогда человек может в поле увидеть, как девки, эти русалки, хоровод водят, загадки загадывают. Если не отгадаешь, то они могут человека насмерть защекотать. А то могут в хороводе закружить иль просто убежать (с. Ветошкино Арзамасского р-на). Вышедшие из воды русалки выбирали себе для жительства плакучие березы, поэтому деревенские девушки обязательно ходили «завивать березки», чтобы задобрить русалок. Кроме того, на деревья женщины вешали пряжу, полотенца, нитки, а девушки -- венки.
В рассказах жителей Нижегородской области содержится информация об этих древних обычаях (с ретроспективными маркерами бывало, раньше, помню и т. п.), но то, что изначально они были связаны с русалками, уже, очевидно, забыто: Завивали берёзку у нас на Троицу. Бывало, веток наломашь и домой тащишь, принесём и дом украшать будем. И у всех так. А вечером вся молодёжь сбиралась, и мы гуляли, чай, праздник был (с. Большая Арать Гагинского р-на); Вот это на Духов день завивали берёзки, вот её топят в речке -- вот это завивать берёзки. Это любой человек мог, да хоть ты делай -- наряди да иди пляши, а потом в речку. Такой обычай, наверно (д. Марьино Вознесенского р-на); На Троицу незамужни девушки ходили в лес, завивали там берёзку молодую, украшали лентами, плели из её венки… (с. Никольское Арзамасского р-на); Помню, накануне Троицы мы берёзку завивали, а для чего это делали, не знаю. Матери нам внушали, что надо делать, вот мы и делали, поверье у нас такое было, обычай (с. Стрелка Вадского р-на) и т. п.
Исследователи полагают, что понятия и образные представления язычества, изгнанные христианством из сферы религии в область сказок и суеверий, не исчезли в ней, а внедрились в народный быт, сельские праздники, занятия, обычаи и язык. Русь христианская, по словам А. Г. Кузьмина, «соединялась с языческой, как бы продолжая ее» [Кузьмин, 1988, с. 227].
Полифункциональность мифологического образа «русалка»
Исследователи полагают, что в более позднее время процессы распада и трансформации мифологических образов происходят активнее и быстрее, чем в предшествующие эпохи; в связи с этим «в ретроспективной этнолингвистике особенно актуальной становится задача идентификации персонажей» [Черепанова, 2005, с. 89]. Это утверждение справедливо и по отношению к анализируемой нами мифологеме. Так, в нижегородских говорах с номинантой русалка коррелируют следующие денотаты: 1) «женский персонаж в воде» (диалектные контексты см. выше); 2) «женский персонаж в лесу» -- Русалкито в лесу живут, людей к себе заманивают (с. Княжиха Пильнинского р-на); 3) «дух, заманивающий человека в лес» -- Мужика-то моего чуть русалка в лес не заманила (с. Суроватиха Дальнеконстантиновского р-на); 4) «персонаж, появляющийся в полночь» -- Ночью русалки в окошко ветками стучат, людей пугают (д. Ключищи Шатковского р-на); 5) «женский персонаж в огороде» -- В огороде тоже, бают, русалки живут, в грядках прямо. Косматы они, пальцы-ти длинны -- как схватют, уж не вырвешься (с. Ковакса Арзамасского р-на). Данный факт можно квалифицировать как трансформацию отдельных мотивов в самостоятельные мифологические образы -- при сохранении одного традиционного наименования. С другой стороны, в подобных случаях можно говорить об одном, но полифункциональном мифологическом образе.
На наш взгляд, в отношении мифологических персонажей логично различать полифункциональность внутреннюю и внешнюю. Внутренняя полифункциональность может быть свойственна персонажу, зафиксированному в одной и той же локальной традиции. Так, русалка в говоре с. Княжиха Пильнинского района -- это «персонаж в воде» и «персонаж в лесу», в говоре с. Ковакса Арзамасского района -- «персонаж в воде» и «персонаж в огороде», в говоре д. Ключищи Шатковского района -- «персонаж в воде» и «персонаж, появляющийся ночью». Следовательно, в каждом из названных говоров русалка является полифункциональным мифологическим образом, с внутренней полифункциональностью. Внешняя полифункциональность персонажа обнаруживается в результате лингвистического анализа, сопоставления мифологических образов, которые выявлены в разных региональных микросистемах. По нашим данным, многие нижегородские мифологические образы одновременно обладают и внутренней, и внешней полифункциональностью, что и демонстрирует, в частности, мифологема «русалка».
Выводы
Таким образом, анализ мифологемы «русалка», функционирующей в говорах Нижегородской области, позволяет нам утверждать, что в данной группе говоров сохранилась достаточно полная информация об этом мифологическом персонаже, а содержание самой региональной мифологемы, в которой отразились особенности мировосприятия наших предков, связанные с древним языческим прошлым, обладает семантической и этнолингвистической многоплановостью.
Литература
1. Афанасьев А. А. Поэтические воззрения славян на природу: в 4 томах / А. А. Афанасьев. Москва: Современный писатель, 1995. Т. I--IV.
2. Вендина Т. И. Русская языковая картина мира сквозь призму словообразования (макрокосм) / Т. И. Вендина. Москва: Индрик, 1998. 240 с.
3. Виноградова Л. Н. Мифологический аспект полесской «русальной» традиции / Л. Н. Виноградова // Славянский и балканский фольклор: духовная культура Полесья на общеславянском фоне / ред. Н. И. Толстой. Москва: Наука, 1986. С. 88--133.
4. Герд А. С. Введение в этнолингвистику / А. С. Герд. Санкт-Петербург: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2005. 457 с.
5. Зеленин Д. К. Очерки русской мифологии: умершие неестественной смертью и русалки / Д. К. Зеленин. Петроград: Тип. А. В. Орлова, 1916. 312 с.
6. Кузьмин А. Г. Падение Перуна: становление христианства на Руси / А. Г. Кузьмин. Москва: Молодая гвардия, 1988. 240 с.
7. Кузьмичев И. К. Лада, или Повесть о том, как родилась идея прекрасного и откуда Русская красота стала есть / И. К. Кузьмичев. Москва: Молодая гвардия, 1990. 301 с.
8. Лосев А. Ф. Античная мифология в ее историческом развитии / А. Ф. Лосев. Москва: Учпедгиз, 1957. 620 с.
9. Любова Е. Ю. Языковое выражение мифологических представлений в говорах Нижегородской области / Е. Ю. Любова // Приволжский научный вестник. 2013. № 8-2 (24). С. 42--45.
10. Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила / С. В. Максимов. Москва: Книга, 1989. 176 с.
11. Михаил З. Этнолингвистические методы в изучении народной духовной культуры / З. Михаил // Славянский и балканский фольклор: реконструкция древней славянской духовной культуры: источники и методы / ред. Н. И. Толстой. Москва: Наука, 1989. С. 174--192.
12. Оссовецкий И. А. Лексика современных русских народных говоров / И. А. Оссовецкий. Москва: Наука, 1982. 198 с.
13. Померанцева Э. В. Мифологические персонажи в русском фольклоре / Э. В. Померанцева. Москва: Наука, 1975. 191 с.
14. Потебня А. А. О происхождении названий некоторых славянских языческих божеств / А. А. Потебня // Славянский и балканский фольклор: реконструкция древней славянской духовной культуры: источники и методы. Москва: Наука, 1989. С. 254--268.
15. Потебня А. А. Слово и миф / А. А. Потебня. Москва: Правда, 1989. 624 с.
16. Пропп В. Я. Русские аграрные праздники: опыт историко-этнографического исследования / В. Я. Пропп. Ленинград: Издательство Ленинградского университета, 1963. 144 с.
17. Рыбаков Б. А. Язычество древних славян / Б. А. Рыбаков. Москва: Наука, 1981. 607 с.
18. Токарев С. А. Религиозные верования восточнославянских народов XIX -- начала XX вв. / С. А. Токарев. Москва -- Ленинград: Издательство АН СССР, 1957. 164 с.
19. Толстой Н. И. Фрагмент славянского язычества: архаический ритуал-диалог / Н. И. Толстой // Славянский и балканский фольклор. Москва: Наука, 1984. С. 5--72.
20. Трубачев О. Н. Следы язычества в славянской лексике / О. Н. Трубачев // Вопросы славянского языкознания. Выпуск 4. Москва: Издательство АН СССР, 1959. С. 130--139.
21. Черепанова О. А. Культурная память в древнем и новом слове / О. А. Черепанова. Санкт-Петербург: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2005. 331 с.
22. Черепанова О. А. Мифологическая лексика русского Севера / О. А. Черепанова. Ленинград: Издательство Ленинградского университета, 1983. 168 с.
23. Шеппинг Д. О. Мифы славянского язычества / Д. О. Шеппинг. Москва: Терра, 1997. 240 с.