В рамках четвёртой позиции исследователями используются понятия «насильственный экстремизм» и «радикализация», которыми подчёркиваются применение насилия и крайности в мышлении. Экстремизм представляется видом деятельности, заключающимся в противодействии существующему социально-политическому и экономическому положению противоправными действиями и опирающимся на идеи исключительности. Насильственный экстремизм подразумевает наличие соответствующего знания, мотивации и идеологического обоснования насилия как единственного средства достижения цели. Крайности в мышлении возникают у людей, обладающих сильными групповыми обязательствами, при возникновении угрозы безопасности сообществу, с которым они себя идентифицируют. Такие люди более склонны к насильственным мерам [14]. Однако они могут никогда ими не воспользоваться.
Радикализм опирается на дихотомич- ные суждения и бинарную мировоззренческую позицию - сакрализованные «свои» и демонизированные «чужие». Проявлениями радикализации сознания выступают: а) требования ужесточения соблюдения формальных требований к себе и своим союзникам; б) крайности в суждениях; в) непринятие альтернатив в решении проблем. В некоторой степени радикализм присущ людям с экстремальным поведением. Данное состояние является плодотворной основой для развития экстремистских идей при соответствующей идеологической обработке и социальном влиянии.
В исследованиях насильственного экстремизма нередко происходит его приравнивание к радикализации. Г. Тичини и Дж. Ламоте выделяют следующие предпосылки радикализма. Насилие выступает стремлением справиться с социальной несправедливостью, средством выражения гнева и раздражения. Когнитивные системы, сформированные под влиянием псевдонаучных убеждений, суеверий и предрассудков, вызывают ложные причинно-следственные связи, поляризацию представлений и чувство вины за бездействие. Социально-политический контекст интерпретируется с позиции идеологии. Психологические и социальные механизмы проявляются в деятельности малых групп, используя отрицательный жизненный опыт, идентификацию «я» с группой и индивидуальные особенности. В этой связи конструктивной мерой противодействия экстремизму может стать дезидентификация участника с преступной группой и идентификация его с иным сообществом [24].
Использование нарративов для анализа трансформации сознания радикалов предлагает исследовательская группа во главе с Р. да Силвой. Разработанный метод под названием «Инновационная система кодирования элементов» позволяет выявить динамику внутриличностных мировоззренческих убеждений относительно участия в противоправной деятельности, насильственном экстремизме. Важными составляющими выступают отстранение от организации, вынужденное (отбывание наказания) или добровольное (снижение контактов), и дерадикализация - социально-психологический процесс, в результате которого человек перестаёт быть подвержен риску участия и применения насилия. Нарративы включают ответы или рассуждения на темы причин и механизмов участия в организациях, особенностей повседневной жизни, отстранения и восприятия прошлого в настоящем. Маркерами оценки выступают инновационные моменты (1М) - новые явления в поведении и мышлении при сохранении прежней психологической структуры и мировоззрения, сформированного под влиянием идеологии. 1м первого уровня включает дистанцирование от организации, анализ её деятельности и признание неадекватности и неэффективности используемых ею ресурсов. На 1М второго уровня человек описывает происходящие изменения в своём мышлении, характеризует смену мировоззренческих приоритетов. На 1М третьего уровня отмечается эффективность реабилитации и дерадикализация. Происходит артикуляция контраста между «до», «в процессе» и «после» участия [16].
Оригинальным для вычисления динамики распространения, конструктивности мер профилактики и дерадикализации является статистический подход М. Сантопрете, который заключается в использовании математической модели (функций Ляпунова, принципа инвариантности Лассаля). Этапы экстремизма и противодействия ему моделируются на основе эпидемических процессов, выделяются следующие категории людей: восприимчивые, привитые, вербовщики, экстремисты и лечащиеся. При этом профилактические меры приравниваются к вакцинации, а дерадикализация - реабилитации [21]. Математическое моделирование позволяет рассчитать динамику экстремизма в определённое время с учётом смертности экстремистов, скорости реабилитации, среднего тюремного срока (за преступления экстремистской направленности) и определить степень устойчивости социально-политической системы.
Экстремистские организации можно рассматривать в качестве социальных систем, которые являются сложными последовательностями коммуникативного взаимодействия, создаваемыми познавательными агентами и формирующими соответствующую социальную среду, картину мира для своих членов. При этом они сами выступают индивидуальностями (субъектами познания), что проявляется в выборе информации, высказываниях (публичных заявлениях) и трактовке происходящих социально-политических процессов [Там же]. Участие удовлетворяет потребности людей в доверии, значимости, вариантах личностного развития, обучении и самореализации, обеспечивая тем самым физическое, эмоциональное и умственное здоровье. М. Мис- симер, К. Роберт и Г. Броман отметили главным свойством социальных систем устойчивость - способность поглощать возмущение/отклонения и реорганизовываться под влиянием изменяющихся внешних условий при сохранении функционала, структуры, идентичности и обратной связи [19].
На основе полученных данных о деятельности экстремистских организаций в качестве самостоятельных субъектов, конструирующих собственное представление о социальной реальности и регулирующих поведение и мышление своих участников в соответствии с идеологией, нами предлагается использование социально-антропологических подходов. Историческая антропология разрабатывает понятия «повседневность», «ментальность» и предлагает исследовать социальные процессы через призму жизнедеятельности рядовых участников, невыдающихся личностей [9, с. 9]. Условия повседневности мотивируют людей на совершение поступков. Предлагается выявлять индивидуальную интерпретацию времени и пространства, поступков, ресурсов, сознательных и культурных возможностей, а также анализировать действия, совершаемые на основе индивидуальных представлений и эмоций, иррациональности. Критериями исследования выступают: человек, социальные системы, пространственная локализация, период, условия проживания, организация быта, субъективные представления о мире, мотивация и построение целостного образа об окружении, степень активности, эффективность деятельности и актуальные правовые и этические регуляторы поведения [1]. Исследователь реконструирует индивидуальный исторический опыт, визуализирует и объективизирует его через систему фото- и видеоматериалов, компьютерных технологий и прочих «нарративов включённого типа» [11, с. 125].
У человека под влиянием окружения существующая ментальность трансформируется под общественные нормы, принятые модели поведения. Под ментальностью понимается совокупность социальных и психологических установок, моделей поведения и привычек людей, принадлежащих к единой социокультурной общности. Особенности ментальности представителей одной социальной системы проявляются в повседневности, хозяйственной и общественной деятельности, быту и социальных действиях и ритуальных практиках. Поведение обусловливается картиной мира, заложенной в их сознании посредством языка, религии, воспитания и социального общения [10, с. 165]. Для реконструкции поведения необходимо выявлять мотивацию, воззрения, эмоции и чувства участников, а также специфику мышления и аксиологические положения.
Жизнедеятельность людей представляет собой символическое выражение картины мира и специфической культурной среды. Экстремистская организация формирует на основе идеологии картину мира (принятие соответствующего представления о мире) и этос (принятие соответствующего образа жизни), которые получают символическое выражение в повседневной и ритуальной практике участников. Это позволяет изучать культуру экстремистской организации посредством интерпретации самих её участников в рамках интерпретативного подхода К. Гирца. Под культурой понимается стратифицированная иерархия значимых структур, состоящая из действий, знаков, высказываний и действий, представляющих ценность для участников [3].
В организованной деятельности большое значение отводится социальным действиям и совместным ритуалам, посредством которых осуществляется передача знаний, воспитание и интеграция новых участников. Ритуалы являются социальными композициями, утверждающими порядок и иерархию и символически проявляющими элементами культуры, а также актами коммуникации. Они есть кодированные телесные процессы, создающие и интерпретирующие, сохраняющие и изменяющие представления о социальной реальности. Посредством ритуальных действий нормы вписываются в тело, инкорпорируются социальные отношения власти. К. Вульф указывает значимыми: а) постоянное повторение действий, вызывающее общие эмоции и переживания у участников (перфомативность), и б) передачу аксиологических, этических образцов, включение людей в совместную деятельность (мимезис) [2]. Участники ритуала ощущают единство с другими, экзистенциальное, нормативное и идеологическое тождество своих взглядов с коллективными установками [9].
Ритуал позволяет ретранслировать идеологические убеждения не только во внешнюю среду, но и структурировать повседневную жизнь участников, отражать социальную иерархию и уточнять статус-роли каждого. В результате формируются схожие образы и преставления, на которых основываются модели мышления и поведения, характерные для участников определённой организации. Рассмотрение экстремистской организации социально-антропологическим подходом позволяет выявить структуру и содержание ритуальных действий, тем самым определить организационную составляющую и охарактеризовать динамику социальных отношений.
Экстремистские организации представляют собой сообщества людей, объединённых идеологическими положениями и осуществляющих организованную деятельность, действия которых воспринимаются обществом девиациями, а государством квалифицируются противоправными. Они провозглашают цели, достижение которых является в ближайшее время или в отдалённом будущем невозможным. Однако их наличие мотивирует участников на активную деятельность без необходимости подтверждений её реализации. На пути к разрешению поставленных задач участники получают возможность удовлетворять собственные личные интересы, которые благодаря расплывчатой общей цели вписываются в деятельность организации и поощряются руководством. Это, с одной стороны, формирует представление об индивидуальной значимости каждого, его вкладе в общее дело, а, с другой - позволяет организации скрывать истинные политизированные мотивы.
Участники экстремистских организаций обладают схожими онтологическими представлениями, сформированными под влиянием идеологии, моделями мышления и поведения, обусловленными спецификой деятельности. По причине противоправного характера деятельности повседневность и ментальность характеризуются дихотомич- ностью, способствующей эмоциональной загруженности и стрессу. Экстремисты стремятся обустраивать свой быт как граждане государства, соблюдать права и обязанности, получать медицинское обслуживание, образование, но при этом должны выполнять свои организационные функции, признаваемые государством экстремистскими, соблюдать конспиративные меры и понимать, что рано или поздно об их действиях станет известно правоохранительным органам или уже стало.
Идеологии экстремистских организаций трансформируют и адаптируют под себя уже существующие общепризнанные, традиционные идеи, указывая на их искажённость ангажированными политиками и духовными деятелями. Теория маркировки С. Стауфе- ра отмечает наличие разработанной государством системы маркеров отклонений от общественно принятого поведения, которые квалифицируются законодательством как экстремизм. Выявленные в поведении маркеры становятся ярлыками, навешиваемыми пожизненно без возможности переинтерпретации действий, переоценки в рамках социально-политического и исторического контекста и, как следствие, реабилитации и принятия ответственности за свои поступки бывшим экстремистом [23]. Данная система не подразумевает раскаяния и добровольной дерадикализации, осознания преступлений. Она мотивирует на отказ от сотрудничества, восприятие государства врагом и противником Добра, а самих экстремистов - борцами за справедливость.
Значимая роль в формировании соответствующего знания, его активации в нужном для экстремистской организации направлении и использование соответствующих когнитивных искажений принадлежит идеологии и социальному окружению. Идеология идентифицирует врага, дегуманизирует его и легитимизирует насилие над ним. Радикализация - переход человека из умеренного состояния, социально-нормативного отношения к агрессивному поведению. Она включает в себя три этапа: 1) выявление врага, виновного в унижении, дискриминации, ограничении каких-то прав и свобод и проявлениях несправедливости; 2) оправдание насилия моральными ценностями идеологии и 3) формирование бинарной позиции в мышлении «свои» - «чужие». Социальное окружение, позиционируясь близкими людьми, союзниками в достижении целей и наделяя человека значимостью, усиливает его готовность отклониться от нормативного поведения, подтверждает правильность совершаемых действий и создаёт коллективную идентичность. Конструктивным методом противодействия радикализации представляется создание альтернативных путей достижения личной значимости при развитии чувства разочарования, формировании представления о невозможности достижения личных целей и удовлетворении личных потребностей путём экстремизма [26].
Стоит отметить, что в последние несколько лет исследователи стали подчёркивать адекватность и рациональность экстремистов. Они акцентируют внимание на психологической (когнитивной) составляющей, социальном окружении и его влиянии на поведение, отклоняющееся от нормативного и обоснованное идеологией, а также на политико-правовой оценке данных действий. Утверждения о патологичности экстремистов сами являются радикальными и ведут к негативным социальным последствиям, в том числе радикализации экстремистских организаций, ограничению внешних контактов и снижению количества конструктивных методов противодействия и дерадикализации. Экономические факторы, наличие образования и уровень неудовлетворённости социально-экономическим положением не рассматриваются однозначными причинами экстремизма, утверждается индивидуальное сочетание для каждого региона. Отмечается рост экстремистских настроений в большей степени среди мужчин, нежели женщин, а также при сочетании высокого уровня безработицы и высоких темпов экономического развития [25].
Заключение
На наш взгляд, методология на основе сочетания исторического, интерпретативного, социально-антропологического, когнитивного и статистического подходов с учётом правовой оценки позволяет комплексно подойти к исследованию экстремизма. Экстремистские организации представляются социальными системами, обладающими организационно-административной структурой, иерархичностью внутриорганизационного положения и формирующими схожие онтологические установки, модели поведения и мышления у акторов. Дискурс указанных подходов способствует формированию адекватного представления и объяснению экстремизма как формы организованной деятельности рационально мыслящих людей, совершающих действия, которые отклоняются от общественных норм и классифицируются государством противоправными. Важными методологическими принципами выступают: а) нейтральность исследовательской позиции; б) объективность оценки полученных результатов; в) учёт исторического и социально-политического контекста возникновения экстремистских идей и функционирования данных организаций; г) отказ от признания патологичности личности экстремистов.