Ю.М. Лотман утверждает, что текст представляет собой культурологический факт, семиотический по своей природе, искусственно возникший и являющийся результатом сознательной системообразующей деятельности его создателей [3, с. 43]. Текст, содержащий метафору, имеет дополнительные преимущества, поскольку метафора на основании некого сходства связывает два предмета в единый образ. Образ, возникающий в сознании человека, может являться транслятором, передающим информацию. Метафоры являются основным конструктором образов, которые надолго остаются в памяти. Метафорическая конструкция может рассматриваться неким информационным «порталом», способным нести информацию прошедших эпох. Данные «порталы» образуют культурный фон, по-своему формируют культуру нового времени, без них культура не была бы столь многообразной, яркой, разносторонней. Нужно отметить, что значение метафоры одного культурного поля может быть непонятно другому культурному полю.
В середине ХХ в. возникла тенденция возврата к значению текстов как основе познания и коммуникации в некоторых гуманитарных науках. Вследствие этого метафора может являться достаточно эффективным средством, позволяющим конструировать и моделировать мир и сознание человека. Если возможно расшифровать тексты древних культур, то, значит, существует некая «универсальная грамматика» - набор грамматических связей и построений, возможна и дешифровка структуры мира. Расшифровка возможна путём использования некого ключа или кода. Понятие кода в культурологии заимствовано из кибернетики. Оно связано с сопоставлением двух алфавитов и, по мнению И.А. Полетаева, имеет следующую структуру: «Преобразуя сигнал из одного алфавита в другой, сопоставляются символы первого алфавита с символами второго. Данное сопоставление сигналов может быть названо кодированием сигнала, а правило, по которому оно производится, - кодом» [7, с. 8].
Для гуманитарных дисциплин важно обратить внимание на связь кодирования и семиотики. В семиотике код - это система знаков, имеющая значения, соединённые по правилам договора (контекста, в котором значение анализируется). Любой знак - это пример кода. В теории информации К. Шеннона, У. Уивера коммуникативный «код» позволяет однозначно понять адресантом переданную ему информацию. Итальянский учёный-философ У. Эко установил, что код - это система коммуникативных конвенций, парадигматически соединяющих элементы серии знаков с сериями семантических блоков (или смыслов) и устанавливающих структуру обоих систем: каждая из них управляется правилами комбинаторики, определяющими порядок, в котором элементы (знаки и семантические блоки) синтагматически выстроены [10]. В подходах Р. Якобсона и У. Эко «семиотическая структура», «знаковая система» и «код» рассматриваются как синонимичные понятия, но от содержания «сообщения» код отличается как «язык» от «речи» в концепции Ф.Де Соссюра. В связи с этим У. Эко ввёл понятие «семиотический код».
В контексте семиотического подхода культура имеет коммуникативную и символическую природу, а всякая коммуникация невозможна без кода, поскольку это способ, которым автор вкладывает в значение смысл, а реципиент считывает его [8]. В этом случае кодирование понимается как трансформация определённого значения, поскольку своё значение знак приобретает в конкретном коде, и оно может разниться в зависимости от кода. По мнению Ю.М. Лотмана, код не прибавляет каких-то новых сведений к уже имеющимся, его задача - трансформировать уже имеющиеся сведения, перевести их в уже существующую систему значений [4, с. 146].
Исследователь М.К. Петров вводит понятие «социокод», являющийся частным случаем культурного кода. Поскольку любой народ имеет определённый багаж знаний, то, как полагает автор, «для овладения ими, хранения и трансляции их и дальнейшего накопления применяется декодирование - разделение этих знаний на понятные для индивида части. Для всей совокупности массива знаний и непосредственно связанных с ним институтов и механизмов различного назначения будет употреблён термин "социокод", как основная знаковая реалия культуры, удерживающая в целостности и различении фрагментированный массив знания, расчленённый на "интерьеры" мир деятельности и обеспечивающий институты общения» [6, с. 168].
Таким образом, возможно заключить, что каждое метафорическое образование имеет в себе некий культурный код, который при расшифровке может нести информативную идею той или иной культурной эпохи или времени, когда данная метафора была создана. Чтобы подтвердить данную теорию, необходимо обратиться непосредственно к метафорическим образованиям русских поэтических текстов начала ХХ в. с целью выявления и истолкования скрытых в них социокультурных кодов.
Приведём отрывки поэтических текстов русских классиков, имеющие метафорические конструкции: «земля - это грязь на калошах», «земля - это хруст на зубах». А.А. Ахматова. Родная земля, 1961 [12]
В данных метафорах социокультурным кодом можно считать слово «земля». Стихотворение написано в послевоенное время, когда образ и понятие родной земли расширились - теперь земля, спасённая и отвоёванная в ВОВ, имела значение не только кормилицы и Родины-матери, но ещё смерти и ужаса, а вместе с тем и объекта, спасённого во имя и ради человеческой жизни, спасённого вопреки всему (советский человек готов был ко всему, в том числе и «землю есть» ради спасения народа и государства):
Взор мой - факел, к высям кинут,
Словно в небо опрокинут
Кубок тёмного вина!
А.А. Блок, 1907 [12]
В метафоре «Взор мой - факел» социокультурным кодом является слово «факел», олицетворяющее огонь. В представлении народа огонь понимается как стихия, наделённая двойственной символичностью. С ним связывались свет и тепло, необходимые для жизни человека, также как для жизни растений незаменимы свет и тепло солнца. В связи с этим следует упомянуть о древних славянах, считавших огонь и солнце родственно объединёнными через отношения Сварога и Даждьбога - сына и отца, божеств огня и солнца. В то же время стихия огня воспринималась как страшная сила, сеющая разруху и гибель. В язычестве огонь являлся объектом поклонения, а также посредником между человеком и богами.
Вот почему в сознании древних славян огонь, как субстанция, находился между двумя мирами. Такие архаичные представления об огне, как границе между двумя мирами - миром живых и миром мертвых, запечатлелись в обличье огненной реки в русских сказках и былинах, где она разделяет тридесятое царство и царство героя, которому, чтобы сохранить жизнь, следует перепрыгнуть на волшебном коне через огненное пламя. Поэтому можно предположить, что А. Блок не случайно выбрал символику огня: он подчёркивает переход из одного века в другой, когда происходили столь серьёзные преобразования в жизни русского народа, связанные с урбанизацией, механизацией, а впоследствии и кардинальной сменой государственного строя:
Дымилось тело вспаханных равнин.
Вдруг запестрела тихая дорога,
Плач полетел, серебряно звеня.
А.А. Ахматова, 1916 [12]
Социокоды метафорических конструкций данного поэтического текста тело и плач в полной мере олицетворяют обстановку перед предстоящей революцией 1917 года. Тело символизирует смерть и человеческие жертвы в гражданской войне. Плач - ужас и страх народа перед грядущей неизвестностью и непонятной новизной жизни.
«Красный шлем остроконечный / Бороздит небесный свод».
А.А. Блок, 1904 [12]
Социокоды, содержащиеся в метафорической конструкции данного поэтического текста: красный шлем, где шлем олицетворяет солдата в форме, символизирующего скорое приближение Первой мировой войны. Красный цвет в русской культуре - символ огня, жизни, совершенства. Это символ здоровья и совершенства, символ защиты от всего дурного. Красно солнышко - дающее жизнь; весна-красна - начало жизни; лето красное - торжество жизни; красна девица - здоровая, полная сил девушка.
В обережной культуре цвет используется как защита жизни. Рябиновые (красные) бусы и красная лента в волосах девушки, красные сапоги и красные сарафаны были призваны защитить здоровье и дать больше жизни. Но в ХХ столетии значение красного цвета расширяется - цвет крови, а значит, и символ смерти приближающихся войн. В 1917 году красный цвет становится символом коммунизма. Как известно, у большевиков красное знамя - цвет крови, цвет борьбы. Оно являлось символом, с которым они пришли к власти. Армия - тоже инструмент борьбы. «Если знамя красное, то и армия должна быть красной», - так рассуждали большевистские стратеги. Необходимо было что-то противопоставить красному цвету, таким образом набирало силу Белое движение. Кроме того, в данный период было принято давать названия всему, что связано с революцией, прилагательным «красный». На этот счёт хорошо иронизировали Ильф и Петров в своей книге «12 стульев»: ««Красным было всё: красный пролетарий, красный текстильщик, красное Сормово и так далее».
«Я знаю силу слов, я знаю слов набат».
В.В. Маяковский, 1928-1930 [12]
Социокодом данной метафорической конструкции является слово набат. Набат - это оповещение или сигнал тревоги для сбора людей, подаваемый обычно ударами в колокол, а также барабанным боем. Ранее набатом мог называться большой барабан, применявшийся в русских войсках. Позднее в советской и российской армии набатный сигнал использовался для подачи сигнала тревоги во время пожара. В качестве колокола могут выступать следующие предметы: обрезок кислородного баллона, обрезок баллона углекислотного огнетушителя либо обрезок рельса, покрашенные в красный цвет. В. Маяковский намеренно использует данное кодовое слово, словно предчувствуя грядущие трагические события, связанные с началом войны. Он будто сам бьёт в набат, являющийся в данном случае словесным набатом, оповещая о вторжении войск захватчиков на родную землю:
Но посмотри, как сердце радо!
Заграждена снегами твердь.
Весны не будет, и не надо:
Крещеньем третьим будет - Смерть.
А.А. Блок, 1907 [12]
Социокультурными кодами метафорической конструкции данного поэтического текста являются третье крещенье. Обратимся к слову крещенье: праздник Крещения Господня отмечается в память крещения Иисуса Христа Иоанном Предтечей в реке Иордан. Праздник относится к религиозным, а именно к христианским, и имеет ещё одно название - Богоявление, поскольку во время крещения Иисуса Христа в небе появился голубь, который, по мнению народа, был Святым Духом, так как в тот же самый момент раздался глас божий, сказавший, что Иисус Христос - Его родной и возлюбленный Сын. В период Крещения в церквях проводятся различные ритуалы, в том числе обряд освящения воды. Православные христиане приносят освящённую воду домой, где хранят её на случай болезни или недуга. Святую воду пьют, умываются, окропляют дом, поскольку верят в её целебные свойства. Обряд крещения младенца также имеет сакральное значение - необходимо соблюсти все правила и очерёдность, внимательно избрать крестных родителей и тайное имя для малыша.
С наступлением ХХ столетия уклад жизни в России меняется. Одним из первых декретов советской власти церковь была отделена от государства, школы, уменьшилась роль религии и в семье. Был освобождён от религиозного санкционирования институт брака и другие акты гражданского состояния. Государство осуществляло свои разработки и предложения по новой обрядности, которые в целом с большим трудом приживались, а чаще так и не находили своего места. В сельской же местности продолжали существовать традиционные обряды, хоть и в изменённом виде.
Важно обозначить, что А. Блок далее называет крещение смертью, намекая на то, что в будущем с возможным приходом к власти коммунистического движения крещение, как обряд, прекратит своё существование, и на долгие десятилетия забудется и сотрётся в памяти народа.
Необходимо отметить порядковое числительное третье (крещение). Число три в русской традиционной культуре - сакральное число. В первую очередь, на данный факт оказало влияние православное христианство, где понятие «Святая троица» имеет первостепенное значение - число три включает в себя: Отца-Бога, его Сына и Святого Духа. Но не только религиозная сфера жизни полна троичности, социальнобытовые привычки людей также связаны с таинственным числом. Так, например, привычка пить на троих сохранилась и пользуется популярностью в наши дни. Троичностью овеяны и некоторые славянские символы, к примеру - главенствующие образы трёх солнц, трёх коней, три ипостаси - небо, вода и земля, в которых созидает Бог Агни, три дороги на выбор, предлагаемые путнику судьбой, образ Трояна в «Слове о полку Игореве», олицетворённого с Триглавом, одним из божеств балтийских славян, и т. д. Подобным образом можно разделить на три части народонаселение России начала ХХ в. - «красные», «белые» и верхушка - представители Коммунистической партии.
Таким образом, завершая разбор социокультурных кодов метафорических образований поэтических текстов начала ХХ столетия, можно утверждать, что метафорические конструкции зачастую содержат в себе культурный код, имеющий информативную составляющую той или иной культурной эпохи, в период которой метафора была создана. На основе выделенной информации возможно выявить культурные доминанты, знаковые идеи, культурные ценности, созданные в ту или иную эпоху, что немаловажно при изучении культуры и искусства соответствующего периода.
метафорический социокультурный код литературный
Список литературы
1. Искусство в ситуации смены циклов: междисциплинарные аспекты исследования художественной культуры в переходных процессах / отв. ред. Н.А. Хренов. М.: Наука, 2002. 476 с.
2. Кривцун О.А. Историческая психология и история искусств. М.: Изд-во Гос. ин-та искусствоведения, 1997.
3. Лотман Ю.М. Семиосфера. СПб.: Искусство-СПб, 2000. 704 с.
4. Лотман Ю.М., Успенский Б.А. О семиотическом механизме культуры. Тарту, 1971.
5. Маковский С.К. На Парнасе Серебряного века. М.: У-Фактория, 2000. 400 с.
6. Петров М. К. Язык. Знак. Культура. М.: Наука, 1991. 328 с.
7. Полетаев И.А. Сигнал. М.: Наука, 1958.