МЕСТО КАТЕГОРИИ НЕПРЕОДОЛИМОЙ СИЛЫ В ПОНЯТИЙНОМ АППАРАТЕ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА
Н.М. ГОЛОВИН
Аспирант кафедры гражданского права
Пермский государственный национальный
исследовательский университет
614990, г. Пермь, ул. Букирева, 15
В статье исследуется вопрос о месте категории непреодолимой силы в понятийной системе гражданского права. Для его решения необходим анализ базовых цивилистических проблем: содержания противоправности и вины как элементов гражданского правонарушения, а также их соотношения между собой. Предлагается отказаться от объективистского понимания вины, закрепленного в ГК РФ, а также усовершенствовать ГК РФ посредством интеграции в него раздела «Обстоятельства, исключающие противоправность деяния», который должен содержать в том числе понятие и непреодолимой силы.
Ключевые слова: непреодолимая сила; гражданско-правовая ответственность; освобождение от ответственности; исключение ответственности; вина; противоправность
право гражданский вина
Не вызывает сомнений, что главное функциональное назначение категории непреодолимой силы в системе гражданского права связано с институтом гражданско-правовой ответственности. Она является всеобщим основанием для устранения гражданско-правовой ответственности, как договорной, так и внедоговорной, как виновной, так и безвиновной. Однако такая взаимосвязь может существовать в двух формах: освобождения от ответственности и исключения ответственности.
Эти подходы существенно различаются, при этом их содержание, а также тождество и различие по отношению друг к другу не получили должного освещения в законодательстве, практике и научной литературе.
Различие между ними заключается в следующем: «освобождение от гражданско-правовой ответственности - это безусловное и окончательное избавление от обязанности претерпевать меры ответственности за совершенное, имеющее необходимые элементы состава гражданское правонарушение в связи с нецелесообразностью привлечения к ответственности по основаниям, предусмотренным законом. … В то же время, исключение гражданско-правовой ответственности - это избавление от привлечения к ответственности в связи с отсутствием в деянии лица одного или нескольких элементов (условий) состава конкретного гражданского правонарушения» [2, с. 7].
Для решения вопроса о том, освобождает непреодолимая сила от ответственности или исключает ее, а если исключает, то какой именно из элементов правонарушения, необходимо обратиться к практике, которая, как известно, верифицирует истинность любого предположения.
Когда ответчики активно ссылаются на непреодолимую силу, то, разрешая вопрос о допустимости применения данной ссылки, суды, как правило, исследуют следующий фактор: была ли проявлена должная степень осмотрительности, приняло ли лицо все меры для надлежащего исполнения обязательства, на которое воздействовали непреодолимые обстоятельства [27]; приложил ли должник надлежащие усилия для обеспечения сохранности имущества кредитора, которое полностью или частично разрушено вследствие непреодолимой силы [20; 21; 31; 35] (при неисполнении обязательств по хранению и перевозке). Или же, в другой терминологии, были ли со стороны лица приложены достаточные усилия для преодоления неблагоприятных последствий непреодолимых препятствий [37], для их предотвращения [33].
Если обобщить, то при исследовании допустимости применения нормы о непреодолимой силе с неизбежностью встает вопрос об исключении такого элемента гражданского правонарушения, который заключается в «непринятии всех мер заботливости и осмотрительности».
Пункт 1 статьи 401 через эту формулировку определяет вину. Сообразно с этим многие теоретики также пишут о том, что в гражданском праве непреодолимая сила обусловливает невиновность должника [5, с. 16; 10, с. 44; 12, с. 26-27].
Другие авторы доводят изложенное выше мнение до логического конца, отмечая, что при воздействии на процесс исполнения обязательства обстоятельств непреодолимой силы отсутствует вина должника [17, с. 22; 18, с. 80]; что при рассмотрении споров, связанных с непреодолимой силой, судом фактически выясняется вопрос вины должника [13, с. 21].
Иногда и судебные органы, решая вопрос об ответственности лица, аргументируют это тем, что «ответчик не исполнил свои обязательства в связи с обстоятельствами непреодолимой силы …, в связи с чем суд пришел к выводу об отсутствии его вины» [25], или: «стороны не несут ответственности при наступлении обстоятельств непреодолимой силы …, материалами дела однозначно не установлена вина ответчика в причинах происшедшей аварии» [28]. В обоих делах вина оценивалась не как субъективное состояние психики, а как объективированный вовне факт непринятия всех мер по недопущению и ликвидации последствий непреодолимой силы.
Вместе с тем другая группа исследователей-цивилистов полагает, что легальное понятие вины «соответствует не субъективной стороне правонарушения, а объективной, а именно - юридически значимому бездействию как форме противоправного поведения» [1, с. 138; 8, с. 140]. И потому сторонники такой позиции логично делают вывод о том, что непреодолимая сила исключает именно противоправность деяния [2, с. 29].
Такая противоречивая ситуация ставит нас перед необходимостью определиться с базовой цивилистической терминологией, а именно с категориями вины и противоправности в гражданском правонарушении. В то же время это не должно заслонить первоочередные цели исследования. Однако исходные постулаты необходимо зафиксировать.
Вина и противоправность как элементы гражданского правонарушения. Вопрос о сущности гражданско-правовой вины разделил цивилистов на два лагеря: последователей психологической и объективистской теорий.
Сторонники первой концепции за исходный момент берут характеристики вины родом из общей теории права, а именно - «наличие отрицательного отношения лица к интересам советского общества, коллектива или гражданина» [16, с. 76]. Из отраслевых наук наиболее рельефно такое понимание прослеживается в рамках уголовного права. И цивилисты пытаются экстраполировать его в область права гражданского, полагая, что «под виной понимают психическое отношение лица к совершаемому им противоправному действию или бездействию» [6, с. 128].
Приверженцы противоположной теории - объективизма - считают, что «при общем сходстве понятия вины в советском уголовном и гражданском праве подход к установлению вины в данных отраслях диаметрально противоположный» [19, с. 29]; «психологические характеристики типа “субъективное отношени”, “умысел”, “неосторожность” и др. представляется непригодными, … более приемлемы понятие “деятельность”, “поведение”» [14, с. 64]. Вот пример типичного определения вины в соответствии с этим подходом: «вину неисправного должника образуют неиспользование им имевшихся возможностей и неприложение необходимых усилий для надлежащего исполнения обязательств» [15, с. 153]. Как уже отмечалось, объективистское понимание вины поддержано в п. 1 ст. 401 ГК.
Представляется, однако, что при объективистской концепции вина как элемент субъективной стороны состава гражданского правонарушения теряет свое истинное содержание. Вина есть единство интеллектуального и волевого моментов, а при объективизме первый из них теряется. Бездействие в форме непринятия мер - это лишь выраженный вовне результат интеллектуальных переживаний, произошедших в психике лица, но он не есть сами предшествующие ему субъективные психические процессы. А категория, содержание которой ограничивается объективным результатом, не включая в себя интеллектуальный аспект, уже не может называться виной. Это лишь юридически значимое бездействие как элемент объективной стороны состава гражданского правонарушения. И видится закономерным, что некоторые сторонники объективизма сводили вопрос доказывания невиновности лица исключительно к установлению объективных обстоятельств, препятствующих исполнению обязательства [7, с. 105; 14, с. 68], не придавая вине самостоятельного содержания.
Самое значимое, на наш взгляд, отличие вины в гражданском праве заключается в том, что она не имеет того большого значения, которое присуще ей в институтах карательной ответственности. В гражданском праве вина не является мерой ответственности, а в подавляющем большинстве случаев (при безвиновной ответственности) ее установление вообще не имеет юридического смысла. И объективистская позиция во многом выглядит как попытка путем стирания границ с противоправностью придать гражданско-правовой вине значение, сравнимое с ее значением в других отраслях права.
Смешение вины и противоправности, допущенное в п. 1 ст. 401 ГК РФ, имеет также и практический аспект.
Во-первых, при поведенческой трактовке вины остается невозможной безвиновная ответственность, поскольку вопрос о непреодолимой силе нельзя решить, не установив, были ли со стороны лица приняты необходимые меры. А поскольку ГК понимает под этим вину, то можно сказать, что нельзя решить вопрос о непреодолимой силе без решения вопроса о понимаемой в соответствии с ГК невиновности. Само легальное определение вины противоречит, таким образом, принципу ответственности независимо от вины. И это противоречие можно обнаружить на практике.
Как было сказано в одном из постановлений, принятых ФАС МО, «законодатель предусмотрел повышенную ответственность субъекта предпринимательской деятельности, т.е. ответственность без вины. Основанием для освобождения от ответственности может быть только непреодолимая сила, наличие непреодолимой силы доказывается должником. Таким образом, суд ошибочно включил в предмет доказывания обстоятельство, не имеющее значение для освобождения от ответственности (отсутствие вины), и, наоборот, не установил, имелась ли в данном случае непреодолимая сила. В связи с этим судебные акты подлежат отмене с передачей дела на новое рассмотрение» [24]. Но установить наличие непреодолимых обстоятельств без исследования вопроса о том, были ли приняты должником необходимые меры (т.е. был ли он невиновен, по смыслу ГК РФ), невозможно. Наблюдаемое противоречие вызвано исключительно неудачностью объективистского понимания.
Во-вторых, необходимо учитывать, что «единство гражданской и уголовной вины в советском праве проявляется в таких поступках, которые одновременно нарушают как гражданский, так и уголовный закон, а потому вызывают как гражданскую, так и уголовную ответственность» [11, с. 184]. Прежде всего речь идет об обязательствах из причинения вреда, которые по своей объективной стороне (деяние, направленное на причинение личного или имущественного вреда другому лицу) и по объекту (имущество, а также жизнь и здоровье гражданина) идентичны преступным деяниям, отличаясь от них характером и степенью общественной опасности. Зачастую одно и то же правонарушение может одновременно содержать состав и уголовного преступления, и гражданско-правового деликта. Потому и вред, причиненный в результате подобного преступления, очень часто компенсируется в порядке гражданского судопроизводства. И если за одно деяние наступает как карательная уголовная, так и компенсационная гражданская ответственность, то почему понятие вины лица в совершении деяния такого рода должно быть различным?
Однако на практике возникают ситуации, когда одно и то же деяние признается совершенным невиновно, с точки зрения уголовного закона, но с точки зрения требований, содержащихся в п. 1 ст. 401, вина все-таки обнаруживается. Проиллюстрируем симптоматичным примером.
Дело взято из практики ВС РФ. Касается оно возмещения вреда, причиненного в результате взаимодействия источников повышенной опасности (дорожно-транспортного происшествия). При взаимодействии двух источников их владельцы отвечают на основе вины (абз. 2 п. 3 ст. 1079 ГК РФ). По материалам уголовного дела было установлено, что авария произошла «при сложных погодных условиях вследствие рассоединения у автомобиля воздуховода стояночной тормозной системы, повлекшей самопроизвольное срабатывание механизмов затормаживания задних колес и занос автопоезда с разворотом на полосу встречного движения», т.е. вследствие непреодолимой силы.
Уголовное преследование было прекращено за отсутствием состава преступления. Но, разрешая деликтный спор, суд указал, что отсутствие состава преступления не может свидетельствовать об отсутствии вины в причинении вреда и исключать гражданско-правовую ответственность [22].
Как видим, судом были полностью проигнорированы выводы, содержащиеся в уголовном деле. На лицо была возложена обязанность возмещения вреда, возникшего вследствие непреодолимых природных явлений и в причинении которого компетентными органами была установлена его полная невиновность. И, опять же, причина здесь кроется в несовершенстве легального определения гражданско-правовой вины.
Что касается собственно противоправности как элемента гражданского правонарушения, то она может исключаться не только в силу отсутствия факта нарушения норм права, условий договора, а также по наличию юридических фактов, опосредующих управомоченность на причинение вреда. Существуют также «такие специфические условия, которые исключают оценку поведения как противоправного, несмотря на нарушение субъектом требований закона, договора, обычаев, повлекшее неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательств. Эти обстоятельства сами по себе отражают правомерность поведения лица, которое лишь внешне образует противоправное деяние» [9, с. 81]. В ситуациях такого рода «само нарушение субъективных гражданских прав … не носит противоправного характера в силу невозможности исполнения обязательства, которая возникла по обстоятельствам, за которые должник не отвечает» [4].