Следует отметить, что актуальность содержания родства по матери подтверждается бытованием у бурят не только специального термина, но и особого статуса «брат матери» (нагаца/нагаса). Многие исследователи бурятской культуры обращали внимание на этот факт. Например, до недавнего времени существовали обычаи, по которым нагаца/нагаса должен был оказывать своему племяннику материальную и моральную поддержку и помощь во всех жизненно важных событиях, особенно при женитьбе: обязательно участвовать при сватовстве, принимать или передавать калым и т. д. «Брат по матери должен был своему племяннику дать верхового коня с хорошим седлом и потником... на свадьбу... дядя должен был привести откормленного коня или быка для угощения гостей, а также поднести невесте приличный подарок» [Балдаев, 1959, с. 10]. О его особом положении свидетельствует то, что на свадьбе нагаца/нагаса занимал самое почетное место, первым получал почетные части именного мяса, молоко, водку. Племянник (зээ/зээнэр) должен был проявлять к нагаца/нагаса всяческое почтение и уважение, даже если дядя был младше его по возрасту.
Дядя по матери должен был принимать самое непосредственное участие и в воспитании своих племянников. Именно нагаца/нагаса должен был собственноручно изготовить такие сакральные предметы, как колыбель (жилище новорожденного), смастерить для невесты специальную низкую скамеечку, на которой она должна будет сидеть перед очагом (локус хранительницы домашнего очага) и пр. О его охранительной функции говорит бурятская пословица: Зээ хун ноён, нагаса хун нохой (Племянник - начальник, дядя по матери - собака). Это свидетельствует о том, что в архаические времена женщина искала покровительства и защиты у своих братьев, а не у мужа: «Он (брат матери) выполнял и охранные, и наставнические функции. Брат матери-прародительницы не мог безответственно оставлять беззащитных членов рода, как это делал половой партнер матери» [Фатыхов, 2009, с. 63]. Кроме того, вероятно, сравнение нагаца/нагаса с собакой может свидетельствовать о древних тотемических предках по материнской линии. Например, в сюжете бурятской сказки дочь морского царя в облике желтой собаки встречает своего будущего мужа. С. Г. Фатыхов, характеризуя структуру материнского рода, пишет: «Если мать-прародительница была в матриархате нравственным и социальным стержнем рода-племени, то ее брат - организационно-силовым стержнем» [Там же].
Мы полагаем, что он выполнял магические функции родового материнского защитника и наделения жизненной субстанцией сульдэ.
Заключение
Таким образом, анализ фольклорно-этнографического материала показал, что культ матери является ключевой основой организации социообразующей системы, ориентированной на космическое пространство и обладающей пронимальной символикой. Это проявляется в формировании структуры общества, а именно, во-первых, бурятских родов, опирающихся на эт- нокосмогонические воззрения (Лебедь-праматерь); во-вторых, такой социальной ячейки общества, как семья. Согласно мифопоэтическим воззрениям, с Ехэ Бурхан (Великая Богиня) связаны как космо-, так и социогонические функции, согласно которым была создана «материнская лестница поколений». Об этом свидетельствуют термины родства гарбали/турбэли (происхождение от одной матери-прародительницы) и урук/урак (родство по материнской линии).
В-третьих, к социообразующей функции материнского культа относится формирование системы семейно-брачных отношений - сохранившийся у бурят авункулат (брать в жены девушку только из брачующегося материнского рода).
В-четвертых, формирование обрядовой сферы. Так, возникновение календарных обрядов тайлганов в честь плодотворения и благополучия архаического общества было связано с женскими родовыми божествами и циклом свадебных обрядов каал хургэхэ, когда жених ритуально приобщался к роду невесты, умилостивляя ее родовых божеств.
Таким образом, материнский культ являлся основой сакрального осмысления окружающей действительности и жизни общества. Это нашло отражение и в женской одежде и украшениях. Как видим, помимо организационной функции культ матери повлиял на внутреннее содержание социума. Данный момент подтверждается особым статусом нагаца/нагаса (брат матери), который, являясь «организационно-силовым стержнем» в материнской семье, выполнял функции магической защиты детей своей сестры, наделяя их сакральными свойствами, связанными именно с материнским плодотворящим свойством и жизненной субстанцией сульдэ.
С материнским культом связана внутренняя характеристика общества, также ориентированная на благополучное жизнеобеспечение и воспроизводство рода. Так, в традиционной бурятской культуре само понятие «наследственность» (удха) было связано с культом матери, когда жрицы- удаганки проводили обряды поклонения огню и солнцу для обеспечения благополучия и плодородия своим членам общества. Хотя со временем он стал маркировать социально-профессиональную принадлежность наиболее сакральных членов: шаманов, кузнецов, родовых старост, тем не менее генетическое наследие у бурят было ориентировано на женщину.
Как видим, материнский культ является ключевой основой в формировании жизненно важных элементов общества: его внешних структур, лингвистического определения и внутреннего наполнения. Все это говорит о неоднозначности генетических и культурных процессов, в свете которых расширяются наши представления об историческом этнокультурном наследии общества, что играет определенную роль как в истории бурят, так и в сохранении памяти об их самобытной культуре, уходящей в последние десятилетия в прошлое. Кроме того, это дает возможность глубже ставить и решать проблемы, связанные с гендерным исследованием семейных и общественных положений.
Список литературы
Балдаев С. П. Бурятские свадебные обряды. Улан-Удэ: Бурят. кн. изд-во, 1959. 180 с.
Басаева К. Д. Семья и брак у бурят. Новосибирск : Наука, 1980. 224 с.
Болхосоев С. Б. Зооморфный образ Матери-прародительницы в декоративном орнаменте традиционной женской одежды бурят Предбайкалья // Изв. Иркут. гос. ун-та. Сер. Геоархеология. Этнология. Антропология. 2018. Т. 23. С. 124-139.
Буряты / отв. ред.: Л. Л. Абаева, Н. Л. Жуковская. М. : Наука, 2004. 633 с.
Галданова Г. Р. Структура традиционной бурятской свадьбы // Традиционная культура народов Центральной Азии. Новосибирск : Наука СО, 1986. С. 131-159.
Дашиева Н. Б. Календарь в традиционной культуре бурят: опыт историкоэтнографического и культурно-генетического исследования. М. : Наука, Вост. лит., 2015. 239 с.
Кузьмина Е. Н. Женские образы в героическом эпосе бурятского народа. Новосибирск : Наука, 1980. 160 с.
Линховоин Л. Заметки о дореволюционном быте Агинских бурят. Улан-Удэ : Бурят. кн. изд-во, 1972. 102 с.
Небесная дева-лебедь / сост., запись И. Е. Тугутова, А. И. Тугутова. Иркутск : Вост.-Сиб. кн. изд-во, 1992. 368 с.
Николаева Д. А. Мифологические представления о материнстве в традиционной культуре бурят // Религиоведение. 2010. № 2. С. 3-15.
Обряды в традиционной культуре бурят / отв. ред. Т. Д. Скрынникова. М. : Вост. лит., 2002. 222 с.
Фатыхов С. Г. Межпоколенная связь в доистории человека // Вопросы культурологи. 2009. № 8. С. 26-29.
Чагдуров С. Ш. Поэтика Гэсэриады. Иркутск : Изд-во Иркут. ун-та, 1993. 368 с.
References
Abaeva L. L., Zhukovskaya N. L. (Eds.). Buryaty [The Buryats]. Moscow, Nauka Publ., 2004, 633 p. (In Russ.)
Baldaev S. P. Buryatskie svadebnye obryady [The Buryat wedding rites]. Ulan-Ude, Buriat book Publ., 1959, 180 p. (In Russ.)
Basaeva K. D. Semiya i brak u buryat [Buryat Family and marriage]. Novosibirsk, Nauka Publ., 1980, 249 p. (In Russ.)
Bolkhosoev S. B. Zoomorfnyi obraz Materi-praroditelnitsy v dekorativnom ornamente traditsionnoi zhenskoi odezhdy buryat Predbaikaliya [Zoomorphic Image of the Mother- Progenitor in the Decorative Ornamentation of Traditional Woman Clothing of the Cis-Baikal Buryats]. Izvestiya Irkutskogo gosudarsrvennogo universiteta. Seriya Geoarkheologiya. Etnologiya. Antropologiya [Bulletin of the Irkutsk State University. Geoarchaeology, Ethnology, and Anthropology Series]. 2018, Vol. 23, pp. 124-139. (In Russ.)
Chagdurov S. Sh. Poetika Geseriady [Poetics of Geseriada]. Irkutsk, ISU Publ., 1993, 368 p. (In Russ.)
Dashieva N. B. Kalendar v traditsionnoi kulture buryat: opyt istoriko-etnograficheskogo i kulturno-geneticheskogo issledovaniya [Calendar in the traditional culture of the Buryats: the experience of historical and ethnographic and cultural-genetic research]. Moscow, Nauka Publ., Vostochnaya literatura Publ., 2015, 239 p. (In Russ.).
Fatykhov S. G. Mezhpokolennaya sviyaz v doistorii cheloveka [The Intergenerational communication in the prehistory of man]. Voprosy kulturologii [Issues of Culturology]. 2009, Vol. 8, pp. 26-29 (In Russ.).
Galdanova G. R. Struktura traditsionnoi buryatskoi svadby [The structure of traditional Buryat wedding]. Traditsionnaya kultura narodov Tsentralnoi Azii [The Traditional culture of the peoples of Central Asia]. Novosibirsk, 1986, pp. 131-159. (In Russ.)
Kuzmina E. N. Zhenskie obrazy v geroicheskom epose buryatskogo naroda [The women Images in the heroic epic of the Buryat people]. Novosibirsk, Nauka Publ., 1980, 160 p. (In Russ.)
Linkhovoin L. Zametki o dorevolyutsionnom byte Aginskikh buryat [Notes about prerevolutionary life of Aginsky Buryat]. Ulan-Ude, Buriat book Publ., 1972, 102 p. (In Russ.)
Nikolaeva D. A. Mifologicheskie predstavleniya o materinstve v traditsionnoi culture buryat [The mythological ideas about motherhood in the traditional culture of Buryat]. Religiovedenie [Religious Studies]. 2010, Vol. 2, pp. 3-15. (In Russ.)
Skrynnikova T. D. (Ed.). Obryady v traditsionnoi culture buryat [Rites in the traditional culture of Buryat]. Moscow, Nauka Publ., Vostochnaya literatura Publ., 2002, 222 p. (In Russ.).
Tugutov I. E., Tugutov A. I. Nebesnaya deva-lebed [The girl-swan of heaven]. Irkutsk, East Siberian Book Publ., 1992, 368 p. (In Russ.).