На оккупированных территориях немецкая оккупационная администрация (Ober Ost) запрещала русский язык в официальном обращении и поддерживала местные языки, делая их официальными языками управления. Государственные служащие Обер-Оста составили атлас расселения народов западной России, который, как они утверждали, демонстрировал, что «государственное устройство, которое до войны считалось единой Великой Российской империей, в значительной степени сформировано из территорий независимых этносов, которые не ближе к московитам, чем к нам» (Liulevicius, 2000: 117).
Немцы стремились подорвать влияние России на белорусов, хотя сначала они с удивлением обнаружили само существование белорусского народа и поразились тому, насколько якобы слабо развиты белорусская культура и чувство национальной идентичности. Однако вскоре оккупационные власти пришли к выводу, что это предоставляет им возможность влиять на процесс самоидентификации местного населения как отдельного от поляков и русских народа. В 1916 г. Э. Людендорф издал специальную директиву о поддержке белорусской идентичности посредством культурной политики (Liulevicius, 2000: 121). В целом немцы пытались играть роль наставников и лидеров местных народов в Обер-Осте. Как показывает ВеясЛюлевичюс, «культурная политика фактически была национальной политикой военного государства, встраивающей местные культуры в навязанные сверху немецкие учреждения: прессу, школы и рабочие помещения. Немецкое понятие “образование” (Bildung) воспринималось в его буквальном значении “формирования”. Один из представителей политического отдела заявил: “Мы здесь только для того, чтобы нести Bildung”» (Liulevicius, 2000: 122). Более того, «культурная программа Обер-Оста <...> определяла место и этническую сущность людей по их деятельности, фиксируя национальную идентичность <...> Немецкая национальная идентичность была также определена, представлена в своей сущности как образец» (Liulevicius, 2000: 143-144). Деятельность немецкой оккупационной администрации на западных окраинах Российской империи была аспектом нового немецкого геополитического видения этого пространства как части Mitteleuropa (Срединной Европы), в которой Германия была бы доминирующим центром. Местные активисты теперь пытались приспособить свое видение будущего к формирующейся геополитической реальности, представляя себе место для своих групп в Восточной Европе под господством Германии1. Эта история стала первым звоночком, намекающим, что возможный выход из-под контроля Санкт-Петербурга может означать для большинства этнических групп лишь установление новых отношений имперской зависимости, только с другим центром.
У Вены были свои планы на Украину, которые еще предстоит тщательно проанализировать См.: KuraevO. Der Verband `Freie Ukraine' im Kontext der deutschen Ukraine-Politik des Ersten Weltkriegs // Mittei-lungen. No 35. Munich: Osteuropa-Institut, 2000; Miller А.A Testament of the All-Russian Idea: Foreign Ministry Mem-oranda to the Imperial, Provisional and Bolshevik Governments // Extending the Borders of Russian History. Essays in Honor of Alfred Rieber/ ed. Marsha Seifert. Budapest: CEU Press, 2003. Например, вскоре литовские политики предложили пригласить немецкого князя стать королем Литвы. См. подробнее в книге: Долбилов М. Д., Миллер А. И. Западные окраины Российской империи. Москва, НЛО, 2006.. Сразу после начала войны правительство Австрии создало первую украинскую военную группировку из украинцев Галиции. 3 сентября 1914 г. легион украинских сечевых стрелков (українські січові стрільці) присягнул на верность Австро-Венгрии. В 1915 г. члены украинских сечевых стрелков были переведены в русскую Украину. Среди прочего, они открыли школы с молодыми образованными учительницами, набранными из Галиции.
Поражение 1915 г. спровоцировало кризис элит, оказавшийся крайне важным фактором крушения империи. Немецкие корни династии постепенно становились острой проблемой в глазах общественности. Особенно непопулярной была жена Николая II, Александра Федоровна, из дома Гессен-Дармштадтских. Ее покровительство Распутину лишь усилило вражду не только внутри общества, но и среди элиты, и даже в самой правящей семье. Все попытки убедить царя отослать царицу из столицы были тщетными.
Поразительно, что к 1916 г. практически вся правящая семья, включая всех великих князей, выступала за отречение царя Николая II. Почти все командиры боевых фронтов также рассматривали отречение в качестве последнего средства для наращивания военных достижений Snyder T. The Red Prince: The Secret Lives of a Habsburg Archduke. NewYork: BasicBooks, 2008. Снайдер рассказывает о Вильгельме фон Габсбурге и о его планах стать королем Украины.. Трудно судить, какая часть среди высших эшелонов российской имперской элиты видела в отречении начало республики. Но, вне всякого сомнения, подавляющее большинство проявляло безразличие к необходимости установления немедленной преемственности. Монархия -- центральный элемент политической архитектуры империи -- все еще обладала привлекательностью для широких народных масс, особенно для низших слоев в центре и на периферии страны. Однако что бы кто-либо ни думал о будущем монархии, инициаторы отречения были настолько наивны, что не видели в институте монархии важного инструмента улаживания кризиса.
Решительная смена лояльности периферийных националистических элит произошла только после большевистского переворота осенью 1917 г., когда легитимный центр Российской империи прекратил существовать. К этому времени в Петрограде даже те русские, которые не поддерживали большевиков, начали возлагать надежды на немецкую оккупацию города.
К 1918 г. пространство разрушенной империи сокращалось в хаосе Гражданской войны, а точнее, многочисленных гражданских войн. Красные, контролировавшие центральные губернии, боролись с базирующимися на периферии всевозможными белыми, от монархистов до либералов и умеренных социалистов. Большинство крестьян вели собственные войны, пытаясь защитить свои регионы как от красных, так и от белых. Некоторые из крестьянских движений приняли националистическую окраску, другие -- как знаменитый анархист Нестор Махно и его армия -- не приняли.
В приграничных районах местные национальные силы отчаянно пытались отойти как можно дальше от большевистского центра, иногда создавая коалиции с белыми, но чаще сражаясь с ними, а также со своими соседями, с которыми им приходилось мериться силой в попытках установить контроль над спорными территориями, формируя противоречащие друг другу образы национальной территории. Несколько периферийных районов на юге и севере были оккупированы в 1918-1919 гг. британскими, французскими и американскими войсками. На Кавказе и на западных окраинах периферийные национальные элиты вскоре вступили в междоусобные конфликты, пытаясь разграничить новые национализирующиеся государства в тех районах, которые десятилетиями жили в системе губерний, не построенных по этническому принципу.
Поскольку Красная армия (как и ЧК, или политическая полиция, действовавшая главным образом через террор) вошла в периферийные районы бывшей империи на заключительных этапах Гражданской войны, она в первую очередь охотилась на белых и, шире, -- на «классовых врагов», иными словами, представителей дореволюционного русского национализма, которых большевики считали своими главными врагами (Уи)ас1с, 2007: 156-183). К тому времени многие из местного населения были готовы принять большевиков в надежде, что они положат конец продолжающимся вражде и беспорядкам.
Только двум новым государствам, Финляндии и Польше, удалось провести успешную войну против большевиков и подавить коммунистов внутри своих стран. Три новых прибалтийских государства оказались слишком слабы, чтобы защитить себя от большевиков, но британское покровительство спасло Литву, Латвию и Эстонию от советского завоевания.
В результате победы большевиков российский центр постимперского пространства утратил легитимность не только в глазах многих периферийных субъектов, изначально лояльных к империи, но и в глазах большинства прежних элит, ощущавших себя частью русской нации (Lincoln, 1989). Эти элиты полностью утратили свой социально-экономический статус и понесли огромные численные потери в результате войны, красного террора и эмиграции.
1918: Крушение Германии и возникновение Советов и Польши
Какая страна выиграет войну и как договориться с Германией о новом статусе в рамках гегемонии Германии в Восточной Европе -- вот основные вопросы, стоявшие перед политическими активистами национальных окраин в период между Октябрьской революцией и 1918 годом. Когда стало очевидно, что Германия тоже потерпит поражение, лидеры национальных движений быстро переметнулись к Антанте. В отличие от России и Германии, Антанта не могла напрямую контролировать Восточную Европу. Однако лидеры Антанты не спешили оправдывать ожидания пограничных националистов, поскольку рассчитывали на падение большевиков, отстранение их от власти и восстановление России. Следовательно, в 1918 г. конфликты на этих территориях постепенно превратились в серию гражданских войн, основанных на классовой или этнической принадлежности, часто между различными военизированными формированиями на отдельных территориях, которые они считали своим законным этническим достоянием (Львов, Вильнюс). То же самое относится и к Киеву, который переходил из рук в руки 14 раз во время великой войны и революции; в 1918-1919 гг. часто именно различные украинские военные формирования захватывали город. Опыт слабых и нестабильных государств в западной и центральной частях Украины (от гетманского государства Скоропадского и директории Петлюры до Западноукраинской Народной Республики) показывает, что мобилизационный и организационный потенциал украинского национализма был довольно ограничен.
На Кавказе политическое руководство Грузии и Армении в ходе переговоров с османами провозгласило лояльность петроградскому Временному правительству спустя много месяцев после падения этого правительства. Регион подвергся османскому вторжению, этническим расправам, войнам за установление границ между вновь учреждаемыми государствами и массовому перемещению населения; потерял примерно треть своих жителей к 1920-1921 гг., когда большевистская армия захватила регион См.: Никонов В. А. Крушение России. 1917. М.: АСТ; Астрель, 2011. Противоречивая во многих отношениях, эта книга, однако, предоставляет хорошо документированное описание кризиса элиты..
Та же картина социально-экономической катастрофы как главная особенность на этом этапе деколонизации наблюдается почти на всех перифериях империи. Ситуация, когда империя уходит со своих периферийных территорий вследствие коллапса центра, а не в результате антиимперских движений, была весьма далека по последствиям от триумфа нового политического принципа национального государства, который фактически сформировался только в 1918 г., когда все действующие лица -- немцы, В. Вильсон, Ленин -- начали говорить о национальном самоопределении и национальной государственности.
Заключение
Существует две исторические школы, предложившие две модели осмысления гибели Российской империи. Первая утверждает, что кризис империи, который так резко проявился во время революции 1905 г., только углублялся со временем, что социальная напряженность и периферийный национализм нарастали, и эти проблемы никоим образом не могли быть решены. Таким образом, Первая мировая война стала последней чертой, приведшей империю к закономерному финалу.
Вторая школа (к которой принадлежит автор) признает тот факт, что Россия оказалась в серьезном кризисе. Однако противоречия, конфликты и ограничения последнего предреволюционного десятилетия не были непреодолимыми. Периферийный национализм не возрастал до 1914 г., а крестьянство и деревня в целом менялись благодаря столыпинской реформе. Политическая система не была вполне инклюзивной. Фактически она стала более ограничительной в 1907 г., хотя все еще предполагала некоторое пространство для легальной деятельности даже периферийных националистических политиков. С другой стороны, русский национализм набирал силу среди малороссов и белорусов, подтверждая тем самым, что триединый проект российского государственного строительства успешно развивался. Проблемы были серьезными, а политические деятели не всегда оказывались готовы к поставленным задачам, но кризис все еще не приобретал фатальный характер. Фактически многие в то время видели в будущем ХХ в. две огромные материковые империи (США и Россию) в качестве империй-гегемонов.
С этой точки зрения великая война становится решающим событием, резко изменившим состояние империи и приведшим к ее краху и революции. Изначально военный национализмСм.: Suny R. G.The making of the Georgian nation. Bloomington, IN: Indiana University Press, 1989. Онже: Looking toward Ararat: Armenia in modern history. Bloomington, IN: Indiana University Press, 1993. Saparov A. From conflict to autonomy in the Caucasus: the Soviet Union and the making of Abkhazia, South Ossetia and NagornoKarabakh. New York: Routledge, 2014. работал в основном на консолидацию и политическую мобилизацию в рамках лояльности к империи. Империя все еще функционировала в 1916 г. и имела шансы выйти из войны победительницей.
Тем не менее, начиная с поражения 1915 г., империя столкнулась с нарастающими проблемами. Разрушение Российской империи произошло в первую очередь в центре, так как она была предана собственной элитой, организовавшей отречение царя таким образом, что это привело к краху самого института монархии. Помимо факторов, упомянутых в этом разделе, в ходе войны образовалась масса солдат, и когда они дезертировали с фронта или были демобилизованы, то принесли насилие с полей сражений внутрь империи. Они стали главным движителем мародерства, погромов и разрушений, царивших на пространстве бывшей империи в 1918-1919 гг. (Булдаков, 1997). Беспрецедентные волны насилия еще больше обострили ситуацию социального коллапса, вызванного крахом государства, за которым вскоре последовало разрушение местных органов власти и социальных структур.