Московский государственный институт культуры
Континуум «мышления-существования» личности и переживание прекрасного
Л.Г. Пугачева
Химки, Московская область, Российская Федерация
Аннотация
Статья посвящена исследованию темы непрерывности «мышления-существования» и переживания прекрасного как критерия истинности экзистенциального опыта личности. Автор показывает, что современная философская традиция, опирающаяся на текстовый способ аккумуляции и трансляции знания в культуре, в ХХ и XXI веках подходит к пониманию континуума «мышления-существования» в качестве экзистенциального переживания личности, где прекрасное как характер самого переживания служит гарантом его бытийной истинности.
Особое внимание автор уделяет концепции М.К. Мамардашвили, который рассматривал событие «мысли» как подлинную реализацию человеческой природы, случающуюся исключительно во внутреннем измерении сознания личности, но впоследствии становящуюся культурной опорой. В статье обосновывается то, что связь красоты и истины в глубоком, бытийном смысле во многом интуитивна.
Потому эстетика мышления при всей своей концептуальной сложности может быть понятной в культурной практике любому человеку, ведь в её основе лежит переживание прекрасного как такового, которое принципиально доступно каждому, кто мыслит и, следовательно, существует.
Ключевые слова: мышление, существование, прекрасное, эстетика мышления, бытие, сознание, экзистирование, личность, истина бытия, культура.
Abstract
The continuum of “thinking-existence” of the personality and experience of beautiful
Lyudmila G. Pugacheva
Moscow State Institute of Culture, Khimki City, Moscow Region, Russian Federation,
The article is devoted to the study of the theme of the continuity of “thinking-existence” and the experience of the beautiful as a criterion of the truth of the existential experience of a person. The author shows that the modern philosophical tradition, based on the textual method of accumulating and transmitting knowledge in culture, in the twentieth and twenty-first centuries approaches the understanding of the “thinking-existence” continuum as an existential experience of a person, where the beautiful as the nature of the experience itself serves as a guarantor of its being truth. The author pays special attention to the concept of Merab Mamardashvili, who considered the event of “thought” as a true realization of human nature. It's occurring exclusively in the inner dimension of the consciousness of a person, but later becoming a cultural support. The article develops the idea that the relationship between beauty and truth in the deep, existential sense of the word is largely intuitive. Therefore, the aesthetics of thinking can be understood in cultural practice by any person for all its conceptual complexity. Because it is based on the experience of beauty as such, which is fundamentally available to everyone who thinks and, therefore, exists.
Keywords: thinking, existence, beautiful, aesthetics of thinking, being, consciousness, personality, truth of being, culture.
В XXI веке глобальная информационная открытость и взаимное проникновение идей разных культур и эпох позволяют увидеть привычные темы под новым углом зрения. В частности, в современных исследованиях взаимоотношений сознания (мышления) и реальности принимают участие, с одной стороны, специалисты по искусственному интеллекту, психологи, лингвисты и философы, а с другой - знатоки религиозно-философских текстов и монахи - практики медитации.
Живое доказательство этого взаимодействия - сообщение РИА Новости от 15 марта 2021 года о том, что в обсуждении идей Далай-ламы, помимо представителей всех российских буддистских регионов, приняли участие «известные представители научного сообщества, не первый год ведущие диалог с Далай-ламой о природе сознания.
В их числе Татьяна Черниговская (СПБГУ), академик Константин Анохин (МГУ), Александр Каплан (МГУ), Рубен Апресян (Институт философии РАН), Мария Фаликман (НИУ ВШЭ)» [4].
Актуальность темы обусловлена ситуацией парадигмального переустройства взгляда XX - начала XXI века на внутренний опыт человека. «Континуум бытия-сознания» М. К. Мамардашвили, «онтология первого лица» Дж. Серля, область личностного «не-алиби в бытии» М. М. Бахтина, «экзистирование» К. Ясперса - таков далеко не полный перечень различных культурно-исторически, но интенционально близких концептуальных подходов к описанию этого невыразимого до конца и всё- таки фундаментального опыта единства мышления и существования человека.
Но истоки такого взгляда на мышление и существование индивида как своеобразное смысловое единство можно найти ещё в философских и религиозно-философских системах древности: «брахман» и «атман», «сатчитананда» древнеиндийской философии, «ригпа» буддизма, «адвайта» адвайты-веданты, «дао» и «дэ» даосизма.
Не чужда эта идея соответствующим парадигмальным поправкам и средневековой христианской философии (например, Августин Блаженный: «ты знаешь, что существуешь; знаешь, что живёшь; знаешь, что познаёшь» [1, с. 347]), и философии западноевропейского Нового времени (Р. Декарт: Cogito ergo sum), а также Новейшего времени (феноменологическая установка Э. Гуссерля, а также позиция М. Хайдеггера: «человек - пастух бытия», который как экзистирующий «призван хранить истину бытия» [11, с. 202], и в целом экзистенциализм ХХ века).
Итак, идея связи мысли и существования как области рефлексии субъекта, понимаемого от абстрактной субъектной позиции до экзистенциально-личностного измерения или личностного бытийного акта, может быть найдена в истории философии практически в любую культурно-историческую эпоху.
Это объясняется, как уже было сказано, универсальным характером самой проблемы, с одной стороны, и принципиально уникальным - «атомарным» характером реализации человеческой природы, с другой. Человеческое бытие по определению личностное, индивидуальное, сопряжённое с долгом, выбором, ответственностью и ценностью самореализации.
Там, где человек определён конкретными социальными обстоятельствами, он находится в пространстве личного выбора. Даже если что-то выглядит как социокультурно заданное, интерсубъективно-неизбежное, мы остаёмся в измерении личной ответственности. И тому можно обнаружить множество примеров.
Сделаем историческое отступление, обратившись к недавнему прошлому нашей страны, которое определяли с помощью устоявшегося выражения - «такое время».
Сама семантика выражения «такое время» намекает на предопределённость и зависимость человеческих поступков от силы высшего порядка - государственного уровня. Но даже в «такое время» ценность индивидуальных решений как области человеческого достоинства и человеческой свободы играла решающую роль - для поддержания силы духа, самосознания культуры и воспитания молодого поколения. Наряду с теми, кто существовал по законам «такого времени», были люди независимые и свободные внутренне.
Можно вспомнить опоэтизированную временем апокрифическую мартирологию ареста и гибели Николая Гумилёва Более подробно см.: Зобнин Ю. В. Н. Гумилёв поэт православия. Санкт-Петербург : СПбГУП, 2000. 384 с. [8], расстрелянного по решению ВЧК, а также документально подтверждённую реакцию на арест Гумилёва группы литераторов.
Последнее явилось актом огромного гражданского и личного мужества: «Несмотря на всю рискованность такой акции, группа литераторов обратилась к Советскому правительству с письмом в защиту Николая Гумилёва. Письмо подписали А. Волынский, М. Лозинский, Б. Харитон, А. Маширов (Самобытник), М. Горький, И. Ладыжников» [2]. Все они рисковали жизнью в «такое время» - и проявили себя по-человечески - лично, индивидуально, и именно поэтому абсолютно свободно продемонстрировали мужество и красоту духа.
Красота или прекрасное - здесь не случайные определения; прекрасное в данном случае выступает не просто как изолированно-эстетическая категория, но приобретает или, точнее, восстанавливает в контексте конкретного исторического события свою изначальную связь с «бытийным» и «мыслимым по истине» - связь, присущую изначально древнегреческой философии и отчасти философии Древнего Востока.
Прекрасное здесь - субъективно-экзистенциальный фокус восприятия индивида, в котором истина-бытие-сознание не существуют в качестве отдельных смысловых позиций, а сливаются в единое целостное переживание жизни, которое не требует рациональной рефлексии, поскольку непосредственно свидетельствует сознанию само за себя.
Прекрасное как качество переживания истории Гумилёва - тот момент, который придаёт силы и поднимает поникший человеческий дух на экзистенциально необходимую ему высоту. Потому история Гумилёва столь популярна в современной культуре [6] - история мужества Поэта, его внутренней свободы перед лицом смерти. Этот смысл выступает на первый план и свидетельствует об истинности в высоком бытийном смысле, даже о долженствовании происходящего - независимо от уровня фактичности, остающейся «за кадром».
Если смотреть на проблему с этой точки зрения, то личный, внутренний аспект становится тем единственным пространством, в котором обретает смысл решение.
Даже если такое решение далее «социализируется» и опредмечивается в поступках и текстах, не важно - мифологических, исторических или научных, источник и сама локализация остаются «внутри» личного сознания как непосредственный феномен.
Возникающий текст и его философский смысл будут носить вспомогательный, вторичный характер.
Это понимали в религиозно-философских учениях древности, что выражалось в институте личностной передачи знания от учителя к ученику, который существует и сегодня в китайской философско-духовной традиции цигун, даосизме и буддизме.
Однако современная западная философская традиция, исконно опиравшаяся на текстовый способ аккумуляции и трансляции знания в культуре, только в ХХ и XXI веках стала вплотную подходить к пониманию мышления-существования в качестве экзистенциального переживания личности, где прекрасное как уровень самого переживания служит гарантом его бытийной истинности и одновременно маркером такой истинности, актуальным только для индивидуального сознания, переживающего это.
Очевидно, что философия и культура Запада подошла к некоторому порогу, за которым философские прозрения древнего и современного Востока могут послужить источником её дальнейшего развития. Потому в данном исследовании мы более подробно рассмотрим философские идеи М. К. Мамардашвили, наряду с идеями, высказанными в тот же период Нисар- гадаттой Махараджем, духовным лидером идейно близкой буддизму адвайты-веданты, пришедшей в современный мир из глубины древнеиндийской цивилизации.
Континууму «мышления-существования» на уровне экзистенции личности и переживания прекрасного как критерия истинности выхода индивидуального сознания на этот фундаментальный уровень во многом посвящена «Эстетика мышления» Мамардашвили. О том же свидетельствует Нисаргадатта Махарадж в книге «Я есть То».
На наш взгляд, универсальный, выходящий за пределы национальной культуры и конкретной теории характер открытий Мамардашвили и Нисаргадатты Махараджа обусловлен тем, что каждый по-своему - через теоретическое мышление и медитативную практику - отражённую в книгах последователей духовного лидера адвайты, показывает выход на уровень мышления, где критерием истинности происходящего является переживание прекрасного в платоновском и плотиновском смысле.
***
Анализ методологически неподдающейся объективации континуальности индивидуального мышления-существования Мамардашвили предложил в прочитанном им в 1987 году в университете Тбилиси курсе лекций по эстетике мышления.
В предисловии книги по курсу Мамардашвили Ю. П. Сенокосов так комментирует основную интенцию философа: «мысль как таковая, когда она становится предметом философствования, никому не предназначена, из неё нельзя извлечь никакой пользы. Она не для просвещения, если человек сам не предпринял для этого личных усилий.
То есть не отличил хотя бы раз в жизни понятие мысли от самой мысли, в которой, как он выражался, “ты отсутствуешь, но она есть”, и следовательно, твоя задача, когда она озарила тебя, попытаться каким-то образом удержать её, чтобы остаться человеком» [9, с. 5-6]. Таким образом, у Мамардашвили акт мысли - это возможность и долг личности проявиться в качестве человека (в этическом кантианском смысле). Причём подобно восточным мудрецам, Мамардашвили здесь не проводит принципиального различия между мышлением и сознанием, которое пребывает в непосредственном единстве с индивидуальным существованием человека.
Если рассмотреть размышления Мамардашвили в контексте анализа отношений знака и означаемого, и феномен, и символ (позиции, особенно интересовавшие философа) не отправляют сознание к некоему содержанию во «вне» самого сознания. (И в этом, заметим в скобках, ключевое сходство с пониманием отношений мышления и бытия в буддизме.) И символ, и феномен «создают» сознание как сферу осознанности содержания самого сознания. мамардашвили красота истина эстетика мышление
И символ, и феномен, каждый по-своему, оставляют сознание открытым и подвижным, готовым к принятию любых изменений как имеющих континуальную природу, в смысле непрерывности «континуума бытия- сознания» (ключевая тема Мамардашвили, в частности исследованная им в известной работе «Как я понимаю философию»).