На основании проведенного анализа можно выделить первый вывод постмодернистской критики субъекта классической философии: через отрицание монопольного характера субъекта Р. Декарта идея субъектности наполняется новым содержанием. Субъекта больше нельзя мыслить как абстрактную, внеконтекстуальную реальность по типу абсолютного пространства и времени в физике И. Ньютона. Аналогично неотделимым от тел и процессов аристотелевско-эйнштейновским реляционному пространству и времени постмодернистская критика помогает сформировать образ контекстуального субъекта, неотделимого от его окружения. Контекстуальный субъект возможен в окружении или онтологически равноценных объектов (сильный вариант возвращения субъекта), или даже новых субъектов (слабый вариант возвращения субъекта). При любой из форм понимания декартовский внеконтекстуальный субъект, отделенный и противопоставленный контексту Жизни, Труда и Языка (по М. Фуко), в современной философии невозможен.
Во-вторых, согласно М. Фуко, «…современный человек…, который определяется своим телесным существованием, трудом и речью, - возможен лишь в виде образа конечного человеческого бытия» [14, с. 339]. На наш взгляд, этот тезис затрудняет возвращение и кантовского понимания субъекта, который, в отличие от картезианского субъекта, и вовсе вынесен за пределы эмпирической реальности. Соответственно, и внеконтекстуальный декартовский, и трансцендентальный кантовский субъект оказываются обедненными вариантами описания субъекта. По мнению А.Н. Павленко, рациофундаментализм Р. Декарта слишком упрощает понимание человека [10]. Хотя, справедливости ради, следует помнить об исторической ситуации появления представлений о субъекте Р. Декарта и И. Канта. Оба философа выступили как защитники идеи субъекта перед напором исторически-конкретной формы скептицизма (М. Монтеня и Д. Юма соответственно). В этой ситуации обедненность образа субъекта вполне объяснима. Еще раньше Августин Аврелий защитил субъекта от радикального в своем отрицании античного скептицизма, который утверждал полную невозможность познания действительности. А Сократ спасал субъекта от аксиологического и этического релятивизма софистов.
Итак, второй вывод постмодернистской критики субъекта ясен: спасение субъекта на путях абстрактносхематической универсализации (Р. Декарт) или трансцендентализации (И. Кант) в наше время невозможно. Из второго урока можно сделать и более широкое обобщение. На наш взгляд, разрушается платонизм в понимании природы человека (и субъекта, связанного с данным пониманием), для которого сущность человека исключительно духовная, а тело не определяет природу человека (и, естественно, не имеет значения и для субъекта).
В-третьих, на основе методологических идей Ж. Делёза Е.В. Биричева формирует новый концепт субъекта, ключевой идеей которого становится приспособление: «Субъект - это собирание граней Я и исследование дискурсов. Это приспособление, активное в своём «при - «, способное видеть под разными углами зрения, контросуществляющее в событии тот или иной способ бытия и способствующее схождению расходящихся серий» (выделения авт. - Е.Б.) [2, с. 43]. Новое положение человека в мире формирует особое познавательное отношение к миру: вслушивающееся в бытие поэтическое мышление М. Хайдеггера, которое, по мнению В.А. Волковинской, тождественно взглядам М. Фуко на проблему «смерти субъекта»: «смерть субъекта» - это хайдеггеровская отрешенность мышления от самого себя, отказ от контроля над дискурсом, выводящие познание и самопознание на новый уровень. В итоге, «…когда «я» отстраняется от себя в «смерти субъекта», когда не человек мыслит, а мысль сбывается, тогда она становится убежищем истины» (курсив авт. - В.В.) [4, с. 126-127]. Обновленный субъект Е.В. Биричевой, подобно субъекту Р. Декарта и И. Канта, углублен в себя, но, в отличие от него, не навязывает бытию свою активность, а вслушивается в него, соизмеряет свою познавательную деятельность с реальностью, а не устраивает природе «экспериментальный допрос с пристрастием».
Приспособление как новый концепт субъекта противоречит гордой и независимой активности субъекта классической философии, сокращает его автономность. Однако противоречие это формальное, поскольку и в классической философии любой продуктивной деятельности субъекта предшествует адаптация. А особо выделяемые автором стремление к приспособлению, активность в «при-» формируют образ не только пассивного приспособленца, но и активного деятеля, возникающего на основе радикального переосмысления направления и механизма деятельности субъекта.
Очевиден и третий вывод постмодернистской критики субъекта классической философии: встраивание человека как субъекта в природный, социальный и культурный контексты, в фукольдианские Жизнь, Труд и Язык, коэволюция становится его ведущей деятельностью. Поддерживающее, сберегающее отношение к природной, социальной и культурной среде становится новым измерением субъектности.
Указанные выводы из постмодернистской критики идеи субъекта неравноценны по своему значению для философии. Контекстуальный субъект возникает еще в неклассической философии второй половины XIX - начала XX в., поскольку человек погружен в различные виды реальности (Мировая воля А. Шопенгауэра, общественно-историческая практика в марксизме, «жизненный мир» Э. Гуссерля и т.п.). Подобным образом понятый субъект не может быть реализован как Субъект вообще, одинаковый для всех ситуаций и контекстов. Возможен субъект конкретных практик, в которых и сам субъект может пониматься по-разному. Мы полагаем, что эти практики увязаны с тремя компонентами природы человека - биологическим, социальным и культурным (Жизнь, Труд, Язык у М. Фуко). Соответственно, можно говорить о трех видах субъекта: субъекте биологических, социальных и культурных практик в отдельности. Образ имманентного субъекта формируется в философии еще раньше. В связи с секуляризацией философского мышления в эпоху Просвещения трансцендентальный субъект платоновского типа заменяется имманентным субъектом, тяготеющим к аристотелевской традиции. Иначе говоря, вывод постмодернистской философии о контекстуально-имманентном субъекте неоригинален. По сути, происходит повторение уже давно известных в философии выводов о положении субъекта в мире.
А вот коэволюционный характер активности субъекта можно рассматривать как новый вывод. В этой связи небезынтересен тот факт, что идея коэволюции формируется в 1960-е годы, т.е. одновременно с философией Ж. Делёза. На наш взгляд, идея коэволюционного характера активности современного субъекта обеспечивает если не синтез, то диалог классического и постмодернистского понимания субъекта. При таком понимании человек, с одной стороны, погружен в различные практики и испытывает на себе их влияние (постмодернистский тезис в духе М. Фуко), но, с другой стороны, сохраняет черты классического субъекта: целостность, самодетерминированность (интернализм) и осознанность [7].
В этой связи можно высказать парадоксальное предположение, что субъект на самом деле… не умирал. Классический (декартовско-кантовский) субъект, против которого направлено острие критики постмодернистской философии, переосмыслен уже ранними представителями неклассической философии (К. Маркс, А. Шопенгауэр, Э. Гуссерль). А идея коэволюционно-ориентированного субъекта Ж. Делёза лишь перенаправила его активность в другое, более гармоничное русло. Но нужно отдать должное представителям постмодернистской философии, которые почувствовали эту трансформацию в понимании субъекта, не очень удачно выразив ее суть в понятии-метафоре «смерть субъекта». Теоретикометодологическая неточность понятия-метафоры «смерть субъекта» связана с тем, что в ней абсолютизирован момент изменчивости в ущерб устойчивости.
Возражение постмодернистской философии о предопределенности человека различными практиками, в которые он вовлечен, не носит абсолютного характера. С позиций философии истории Г. Гегеля можно утверждать, что погруженность человека в различные практики и предопределенность ими не носит фатального характера. Она всегда исторически относительна. Исторический прогресс как рост степени человеческой свободы (Г.В.Ф. Гегель) в контексте наших размышлений о субъекте можно рассматривать как неуклонное снижение влияния на человека исторически обусловленных негативных биологических, социальных и культурных практик. В результате эти практики либо гуманизируются, приспосабливаясь под человека, либо заменяются новыми, которые в большей степени соответствуют гуманистическому идеалу. В этой связи постмодернистские представления о «смерти субъекта» можно рассматривать еще и как метафорическиобразную, замаскированную критику отчуждения человека в обществе потребления.
На основе собственных размышлений мы можем сформулировать ответ на поставленный вопрос относительно соотношения классического понимания и постмодернистской критики субъекта: противоречия между ними нет. Постмодернистская философия не разрушила концепт субъекта полностью, как это принято считать, хотя существенно переосмыслила его. Ситуация «умирания субъекта» неоднократно случалась в истории философии в связи с появлением конкретно-исторической формы скептицизма (софисты, античный скептицизм, скептицизм эпохи Возрождения, скептицизм Д. Юма). И, как показывает история философии, концепт субъекта постоянно возрождался, но уже обогащенный отдельными идеями скептицизма.
Предложенное нами понимание проблемы является вариантом «возвращения субъекта». Но возвращения не в онтологическом аспекте (субъект как элемент реальности был все это время), а в гносеологическом (субъект как категория, имеющая значение для философии). А поскольку мы в своем понимании субъекта учитываем постмодернистскую идею коэволюции, то предложенный в статье вариант «возвращения субъекта» можно считать диалектическим возвращением. Ценность полученного вывода не только теоретикометодологическая, но и праксеологическая. Мы полагаем, что предложенное нами представление о «диалектическом возвращении субъекта» позволит обогатить дискурс трансформации природы человека.
Список литературы
постмодернистский философия диалектический смерть
1. Барт Р. Смерть автора // Барт Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика / пер. с фр.; сост., общ. ред. и вступ. ст. Г.К. Косикова. М.: Прогресс, 1989. С. 384-391.
2. Биричева Е.В. Новый концепт субъекта: приспособление // Исторические, философские, политические и юридические науки, культурология и искусствоведение. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2012. №10 (24): в 2-х ч. Ч. I.C. 41-50.
3. Бодрийяр Ж. Общество потребления. Его мифы и структуры. М.: Республика; Культурная революция, 2006. 269 с.
4. Волковинская В.А. «Смерть субъекта» и поэтическое мышление Хайдеггера // Ученые записки Таврического национального университета им. В.И. Вернадского. Философия. Социология. 2008. Т. 21 (60). №1. С. 122-127.
5. Деррида Ж. О грамматологии. М.: Ad Marginem, 2000. 512 с.
6. Зинченко В.П. Блуждание в трех соснах, или Тоска по личности // Человек. 2011. №4. С. 5-20.
7. Ильин А.Н. Субъект в пространстве философии постмодернизма [Электронный ресурс] // Знание. Понимание. Умение. 2010. №1. URL: http://www.zpu-journal.ru/e-zpu/2010/1/Ilyin_Subject/index.php? sphrase_id=61753 (дата обращения: 03.11.2012).
8. Латур Б. Нового времени не было. Эссе по симметричной антропологии. СПб.: Изд-во Европ. ун-та в СанктПетербурге, 2006. 240 с.
9. Лекторский В.А. Умер ли человек? // Наука. Общество. Человек / отв. ред. В.С. Степин. М.: Наука, 2004. С. 229-238.
10. Павленко А.Н. Рациофундаментализм // Вопросы философии. 2008. №1. С. 29-44.
11. Столяров А.М. Розовое и голубое // Постчеловек. От неандертальца до киборга / сост. Т.Ю. Чеснокова. М.: Алгоритм, 2008. С. 8-52.
12. Тульчинский Г.Л. Постчеловеческая персонология. Новые перспективы свободы и рациональности. СПб.:
Алетейя, 2002. 677 с.
13. Фатенков А.Н. Субъект: парадигма возвращения // Человек. 2011. №5. С. 5-20.
14. Фуко М. Слова и вещи. Археология гуманитарных наук. СПб.: A-cad, 1994. 406 с.
15. Фуко М. Что такое автор? // Лабиринт-Эксцентр. 1991. №3.
16. Хоружий С.С. Что такое SYNERGEIA? Синергия как универсальная парадигма: ведущие предметные сферы, дискурсивные связи, эвристические ресурсы // Вопросы философии. 2011. №12. С. 19-36.
17. Чеклецов В.В. Топологическая версия постчеловеческой персонологии: к разумным ландшафтам // Философские науки. 2010. №6. С. 36-54.
18. Эпштейн М.Н. Творческое исчезновение человека. Введение в гуманологию // Философские науки. 2009. №2.
19. Heller Th., Wellbery D.E. Introduction // Reconstructing Individualism: Autonomy, Individuality and the Self in the Western Thought / ed. by Th. Heller et al. Stanford, 1986. P. 10-15.