Федеральный университет Рио-Гранде-де-Сул
Концепция «продовольственных режимов» как модель объяснения
стратегий аграрного развития (на примере России и Бразилии)
П. Нидерле
А.А. Куракин
А.М. Никулин
С. Шнайдер
Концепция «продовольственных режимов» была разработана в качестве метода историкосравнительного анализа в работах П. МакМайкла. Быстро завоевав популярность среди представителей аграрной науки, политических и макросоциологических исследований, лежащая в основе данной концепции идея сопоставления роли сельского хозяйства в мир-системе на разных этапах ее развития привела ряд ученых к явной переоценке ее унифицирующего и аналитического потенциала. Признавая за концепцией продовольственных режимов право выступать инструментом историко-сравнительного анализа глобальных тенденций экономического развития, авторы статьи все же утверждают, что траектории российского и бразильского аграрного развития ставят ее под сомнение с точки зрения повсеместной применимости. Так, роли обеих стран на мировых рынках демонстрируют их противоречивое включение в классическую генеалогию продовольственных режимов. Чтобы подтвердить неуниверсальность концепции продовольственных режимов, авторы рассматривают исторические этапы аграрного развития России и Бразилии в контексте предложенной ею периодизации, фокусируясь, в частности, на производстве и экспорте сельскохозяйственных культур (пшеницы и сои), поскольку они определяют состояние не только внешней торговли, но и внутреннего рынка. Сначала авторы характеризуют исторические вехи аграрного развития двух стран и их выход на мировые рынки, затем перечисляют последствия радикальных реформ перестройки в России и бразильской редемократизации в конце 1980-х годов -- в обоих случаях речь идет о консолидации неолиберальной политики. Следующим этапом стало становление «неодевелопменталистского государства», способствующего развитию экспортно-ориентированной экономики и крупного агробизнеса в сочетании с протекционистской политикой обеспечения продовольственной безопасности. Таким образом, сегодня сложно говорить о наличии в России и Бразилии неолиберального продовольственного режима -- скорее о парадигматическом кризисе, или сосуществовании элементов двух и более продовольственных режимов.
Ключевые слова: продовольственный режим; сельское хозяйство; аграрное развитие; реформы; сравнительный анализ; Россия; Бразилия
Theory of “food regimes” as a model
to explain the strategies of agrarian development
(the `cases' of Russia and Brazil)
P. Niederle1, А.А. Kurakin2,3,
А.М. Nikulin2, S. Schneider1
'Federal University of Rio Grande do Sul
2Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration
Vernadskogo Prosp., 82, Moscow, Russia, 119571
3National Research University Higher School of Economics
Abstract. The `food regime' approach was introduced as a historical method of “incorporated comparison” (P. McMichael). This comparison of the role of agriculture in the world-system made some scholars overemphasize an excessively unitary and coherent global food regime. The authors recognize this approach as a historical-comparative analytical tool to understand global trends, but argue that the Russian and Brazilian agrarian development question some ideas of the food regime approach. The contemporary positions of two countries in the global markets also prove the divergences in their positioning in the food regime genealogy. The paper focuses on the production and export of soy and wheat which do not represent the entire agrarian economy of Brazil and Russia but allow to compare two countries' strategies of the international trade and in domestic markets. First, the authors briefly discuss the historical routes Russia and Brazil have taken in the agricultural development and global food markets; then they analyze the radical changes that followed the Russian perestroika and the Brazilian re-democratization in the late 1980s and led to the consolidation of neoliberal policies in the 1990s. After that the paper describes the turn of both countries to the `neo-developmental state' that supported the export-oriented policies for the agribusiness but combined them with domestic food security and sovereignty policies. Finally, the authors conclude that despite differing trajectories both Russia and Brazil cannot be considered parts of the neoliberal food regime due to the fact that the contemporary period should be rather defined as a paradigmatic crisis and a co-existence of two or more food regimes.
Key words: food regime; agriculture; agrarian development; reforms; comparative analysis; Russia; Brazil
Концепция продовольственных режимов была задумана как исторический метод «включенного сравнения» [16], однако такое сравнение роли сельского хозяйства в «мир-системе» привело к тому, что ряд ученых стали преувеличивать единство и связанность мирового продовольственного режима. Несмотря на то, что данная концепция предлагает сравнительно-исторический инструмент анализа глобальных тенденций, мы полагаем, что аграрное развитие Бразилии и России ставит под сомнение ряд положений этой концепции. Включение обеих стран в современные глобальные рынки показывает различие их позиций по отношению к складывающемуся продовольственному режиму, который ярко проявляется, например, в выращивании и экспорте сои (Бразилия) и пшеницы (Россия). Хотя эти культуры далеко не полностью репрезентируют сельское хозяйство двух стран, они позволяют сопоставить некоторые их важнейшие стратегии не только в международной торговле, но и на внутренних рынках. В таком анализе важно учитывать, во-первых, особенности сельскохозяйственного развития Бразилии и России и их попытки встроиться в глобальные продовольственные рынки; во-вторых, объективную периодизацию сельского развития двух стран в их недавней истории -- в России это будут радикальные рыночные реформы после распада Советского Союза, а в Бразилии -- процессы демократизации конца 1980-х годов и, как и в постсоветской России, нелиберальная политика 1990-х.
Позже обе страны осуществили разворот в сторону «неодевелопменталист- ского государства», в котором сохраняется экспортно-ориентированная политика поддержки агробизнеса, но одновременно проводится политика продовольственной безопасности и суверенитета. В итоге, несмотря на то, что Россия и Бразилия порой шли разными траекториями сельского развития, в последние десятилетия между ними наметились важные сходства -- в модели государственного стимулирования экспортно-ориентированного экономического роста за счет поддержки крупных местных и зарубежных корпораций. Тем не менее, подобные сходства не позволяют утверждать наличие единого неолиберального продовольственного режима -- напротив, современный период лучше описывать как момент парадиг- мального кризиса, т.е. сосуществования двух и более продовольственных режимов.
В сельской социологии концепция продовольственных режимов стала одним наиболее популярных подходов для объяснения роли сельского хозяйства в развитии капиталистического мира-экономики и государственной системы [10]. Данный подход распространился благодаря своей способности объяснять длительные временные периоды в истории агропродовольственного сектора, связывая его с коренными изменениями в мировой системе (транснационализация, «революция супермаркетов», захват земель и т.д.) [7; 9; 20]. Несмотря на то, что концепция продовольственных режимов сегодня стала внутренне разнородной, в ее основании по-прежнему лежит структурная дихотомия французской регуляци- онистской школы -- «способы регуляции» и «режимы накопления». С помощью данных понятий концепция продовольственных режимов выделила три периода относительной стабильности в процессах накопления капитала и межстрановом разделении политического влияния: империалистическо-колониальный (1870-- 1920), меркантилистско-индустриальный (1940--1970) и неолиберально-корпоративный (с 1980 по настоящее время).
Траектории аграрного развития Бразилии и России не вполне вписываются в данную хронологию. Однако это обстоятельство далеко не единственное основание критики концепции продовольственных режимов, утверждающей идею единого глобального продовольственного режима и их последовательной смены в истории [32]. Наиболее спорное утверждение концепции продовольственных режимов состоит в том, что с конца 1980-х годов происходит консолидация «неолиберального продовольственного режима», контролируемого корпоративным капиталом. Поэтому важно увидеть не только различия в стратегиях аграрного развития Бразилии и России, но и сходства их стратегий встраивания в глобальные продовольственные рынки, которые, видимо, воспроизводят общее направление развития глобального капитализма.
Аграрное развитие Бразилии и России в 1880--1980-е годы
Исторически российское сельское хозяйство основывалось на феодальной системе, где земля и крепостные крестьяне принадлежали дворянству. Период крепостничества формально завершился в 1861 году с реформами императора Александра II, но Россия по-прежнему оставалась крестьянской страной с более чем 90% крестьян в составе населения. Таким образом, крестьянство составляло основу сельского хозяйства Российской империи, хотя помещичье землевладенье оставалось довольно значительным даже в начале ХХ века, поскольку крестьяне не имели земли в частной собственности даже после отмены крепостничества -- земля была в коллективной собственности земельных общин, которые периодически перераспределяли ее среди своих членов/семей согласно потребностям/ едокам или возможностям ее обработки/тяглам.
Традиционно среди зерновых культур наиболее важной для России была рожь: для крестьян рожь была основным продуктом питания -- черный хлеб был источником выживания крестьянской семьи. Поэтому в начале ХХ века пшеницы производилось вдвое меньше, чем ржи, и даже меньше, чем овса. В XIX веке рожь, наряду с ячменем, стала важным экспортным товаром России, а другие зерновые культуры, в том числе рожь с овсом, доминировали во внутреннем потреблении. До Первой мировой войны 70% выращенной пшеницы приходилось на южные регионы, а рожь была главной культурой для центра страны [3]. К началу XIX века зерновые культуры составляли менее 10% экспорта страны, который состоял, главным образом, из сырья и полуобработанных материалов (лес, лен, пенька, мех, парусина и железо). Лишь в последние три десятилетия XIX века доля зерновых культур достигла половины объема российского экспорта, и главными экспортными культурами стали пшеница и ячмень, на каждую из которых приходилось примерно треть зернового экспорта в начале ХХ века.
Глобальный продовольственный рынок превратил пшеницу в «королеву» российского экспорта, хотя позиции страны в мировой экономической системе были противоречивыми и нестабильными по ряду причин. Во-первых, традиционное крестьянское хозяйство было технически отсталым с низким уровнем производительности. Во-вторых, государственная политика была направлена на извле-
чение ресурсов из сельского хозяйства на нужды индустриализации. В-третьих, в мировой экономике Россия становилась сельскохозяйственным придатком, экспортируя сырье и импортируя продукцию с высокой добавленной стоимостью из индустриально развитых капиталистических стран. Крестьянство оказалось проигравшей стороной в этом двойном неэквивалентном обмене -- между сельской Россией и индустриальным Западом и между промышленным и сельскохозяйственным секторами внутри страны. Рост зернового экспорта сопровождался обнищанием крестьянства, имущественным расслоением и сельским перенаселением, что привело к социальному взрыву [6].
После эпохи войн и революций индустриализация вернулась в повестку дня -- теперь уже советского правительства. Приближающаяся новая мировая война вынуждала советское руководство ускорять индустриализацию старым проверенным способом -- за счет увеличения зернового экспорта и неэквивалентного обмена между селом и городом. Сплошная коллективизация стала инструментом неэкономического извлечения ресурсов крестьянства для проведения индустриализации, и пшеница вновь стала главной экспортной культурой страны, утратив этот статус лишь в послевоенный период.
Политика советского правительства коренным образом изменила облик сельского хозяйства вследствие экспансии механизированных крупных совхозов и колхозов, которые постоянно укрупнялись. Эта политика была частью проекта построения индустриального и урбанизированного общества, и в какой-то степени образ социалистического сельского хозяйства будущего, который виделся советскому правительству, имел общие черты с американской капиталистической моделью сельского хозяйства -- обе преследовали цель построения индустриального общества модерна.
Модернизационные процессы в Советском Союзе привели к тому, что крестьянство, которое в Российской империи было главным сельскохозяйственным производителем, практически исчезло как класс. Мелкие сельхозпроизводители, безусловно, остались, но изменили свой характер: наряду с колхозами и совхозами существовали личные подсобные хозяйства (ЛПХ), в которых сохранялись крестьянские практики: в домохозяйствах производилась существенная часть сельскохозяйственной продукции, особенно овощей, фруктов и молока. Члены личных подворий совмещали занятость в колхозах и на своих участках и использовали часть ресурсов крупных хозяйств для нужд собственных домохозяйств, выстраивая между ними симбиотические отношения [2].
Домохозяйства никогда не производили зерновые культуры, которые стали делом крупных сельскохозяйственных предприятий. Однако, несмотря на все попытки модернизировать их, сделать их более производительными и эффективными, нехватка зерна стала головной болью советского правительства. Хрущевская целинная кампания, нацеленная на решение данной проблемы, не увенчалась успехом. В сельское хозяйство направлялись крупные инвестиции и субсидии, но и они не исправили положение, поэтому с 1960-х годов Советский Союз начал импортировать зерновые [1].
В Бразилии производство пшеницы, начатое европейскими эмигрантами в конце XIX века, всегда было нацелено на внутренний рынок, а в структуре сельскохозяйственного экспорта доминировал кофе: например, в 1890 году на его долю приходилось 63% всего бразильского экспорта в стоимостном выражении. Несмотря на то, что сельское хозяйство Бразилии было диверсифицировано -- бобовые и кукуруза занимали даже большие земельные площади, чем кофе -- исторически сложившаяся стратегия экономического роста за счет товарного экспорта сделала кофе «королем»-долгожителем сельского хозяйства и экономики в целом -- он заменил сахарный тростник, хлопок, каучук и лес. Его правление стало клониться к закату после мирового экономического кризиса, последовавшего за крахом Нью-Йоркской биржи в 1929 году, -- он обнажил хрупкость не только бразильской экономики, но и всех экономик, зависимых от мирового спроса на сельскохозяйственную продукцию.