Гегельянская точка зрения опровергается теорией стадий общественно-исторического развития О. Конта, согласно которой каждому народу предстоит достичь тех же высот и так же войти в историю, но только позже, нежели народы, вступившие на путь развития ранее или развивавшиеся быстрее. Разумеется, теория стадиальных изменений -- это еще не технология, но ее влияние на колониальную политику говорит о несомненном технологическом значении социально-философского теоретизирования.
В еще более отчетливом виде все вышесказанное можно обнаружить в концептуализации социального, произведенной Карлом Марксом. Он, как и О. Конт, искал исторические закономерности, надеясь предсказать будущее. Вместе со своим соавтором Ф. Энгельсом он искал также средство, дающее возможность влиять на будущее исходя из знания о нем. «Общество, -- писали К. Маркс и Ф. Энгельс, -- не состоит из индивидов, а выражает сумму тех связей и отношений, в которых эти индивиды находятся друг к другу». Это утверждение позволяет понять внутреннюю логику развития социально-философского знания, где важно понимание внешнего, «надстроечного» характера социальной системы. Между тем и сам человек определен в марксизме как совокупность всех общественных отношений, что позволяет рассматривать общество как феномен, полностью объясняющий человека и позволяющий выстроить стратегию управления последним.
В то время как О. Конт видел пользу от нового знания в совершенствовании на его основе деятельности институтов и работы управленческих структур, К. Маркс видит назначение собственной теории общества в том, чтобы изменять мир более радикально. Созданная им концепция, названная «историческим материализмом», может претендовать на статус теоретического обоснования и отчасти практического руководства по осуществлению революций. Именно так эту теорию и восприняли некоторые последователи идей К. Маркса, справедливо полагая, что марксизм не является догмой, а выступает как руководство к действию. С позитивистской теорией общества марксизм сближают масштабы и историзм. Обе теории рассматривают социальную реальность макроуровня, в которой общество страны целиком становится объектом действия исторических законов. Микроуровень рассматривается только как пример для иллюстрации того, как на отдельные части общества проецируются общие для всей системы изменения. Социологи заинтересуются индивидами и межиндивидуальными взаимодействиями позднее, что позволит сделать применение социальных технологий более индивидуальным, а последствия их использования менее революционными и разрушительными.
Не все теоретики согласятся с утверждением, что учение К. Маркса -- это технология, пусть и социальная. В своей критике концепции классовой борьбы многие критики марксизма подчеркивали квазирелигиозные черты самой идеи борьбы за освобождение рабочего класса и в подтверждение нередко приводили свидетельства распространившейся в среде большевиков артикуляции собственных взглядов в терминах веры, верности, жертвы и т.п. Так, например, выяснилось, что профессиональные революционеры, а позднее не менее профессиональные агитаторы и пропагандисты чем-то удивительно напоминали служителей культа. Эти пропагандисты и агитаторы, коих в СССР специально готовили для того, чтобы они «вдохновляли» рядовых бойцов и трудящихся на подвиги и в военное, и в мирное время, активно использовали такие словосочетания, как «верность делу Ленина», «вера в революцию», «необходимость самопожертвования ради грядущих поколений» и т.п. Да и подмеченное публицистами сходство торжественных ритуалов коммунистического прошлого с церковными обрядами и священнодействиями добавляла аргументов тем, кто считал практику построения социалистического общества насквозь иррациональной и абсурдной.
Между тем социально-технологическая точка зрения позволяет взглянуть на обращение к религиозным практикам как к уже давно сформированным и надежно апробированным способам мобилизации чувств и побуждений, посредством которых можно добиться интеграции эмоциональной и рациональной сфер индивидуального и коллективного сознания или же, напротив, в «нужном месте» и в «нужную минуту» заглушить контролируемыми извне эмоциями доводы разума. Но эта технология применялась не одними лишь сторонниками идей К. Маркса -- пробуждение религиозных или квазирелигиозных чувств характерно для применения в секуляризированном обществе любой идеологии, будь то идеология коммунизма, национализма, либерализма или же консерватизма. Более того, произошедшая в последние десятилетия «встреча» социальной технологии, основанной на идеологии, с традиционным исламом породила нечто совершенно новое, сегодня называемое исламизмом или религиозным экстремизмом.
Учение К. Маркса об обществе дает нам представление о его истории как о результате деятельности некоего социального механизма, порождающего, несмотря на все многообразие случайных обстоятельств, отнюдь не случайные явления, которые выступают как закономерные следствия вполне определенных и столь же закономерных причин. Онтология исторического материализма позволяет с самого начала говорить об обществе как об объекте применения социальных технологий и все его исследование, как и исследование его истории, несомненно, подчинено этой цели. Собственно, и вся предшествующая традиция накопления сведений о прошлом явно или неявно предполагала в качестве одной из главных целей обретение некой особой мудрости, позволяющей не повторить ошибки прошлого и, наоборот, скопировать успешный опыт и растиражировать его в собственной деятельности. При этом речь шла о простой или стихийной работе ума на уровне здравого смысла, где количество знаний должно естественным образом перейти в качество и надо лишь быть вдумчивым и очень хотеть достичь истины. Этап превращения естественной мудрости и здравого смысла в этап мудрости искусственной и технологизированной наступает тогда, когда размышление поднимается до уровня теоретического обобщения и поиска закономерностей, что позволяет перейти от древнего искусства разгадывания загадок к максимально точному и строгому научному прогнозированию с целью принятия соответствующих мер для достижения желаемого результата или же для предотвращения результата нежелательного.
Тезис К. Маркса о несводимости понятия общества к понятию группы людей как к родовому привел к важным следствиям в области онтологии. Стало ясно, что общество -- это особая реальность, которая одновременно находится и «вокруг» человека, и «внутри» него, и «между» ним и другими людьми, а сам человек есть одновременно и часть общества, и то, что ему «противостоит» в концептуальной оппозиции «индивид -- общество». Общество детерминирует деятельность индивида, ограничивает и сдерживает его волю, но оно же является той внешней по отношению к человеку силой, которая заставляет его действовать определенным образом и в определенном направлении. Система целей, ценностей и значений, которая задает общество, не только придает смысл человеческим действиям, но и может лишить их такового. Общество оказывается и объективной, и субъективной реальностью одновременно, и эта реальность определяется как система отношений. Понимание первичности отношений между людьми в определении природы социального позднее легло в основу многочисленных системных теорий общества, и в частности системно-институциональных, а позднее и структурно-функционалистских социологических концепций.
Особую проблему составляет сегодня для историков науки оценка тех революционных изменений, которые произошли в XIX в. в области правопонимания. Благодаря рождению научной теории общества, то есть теории общества как коммуникативной реальности, появились новые возможности, а с ними пришли и новые трудности. Идея истолкования права как феномена социальной природы позволила перестроить фундамент теории права на социологической основе. Так возникла не только социология права, но и социологические теории права, объясняющие право как неотъемлемый элемент социальных отношений. Уже у Гегеля мы находим в зародыше идею права как формы общественного сознания, подхваченную затем марксистами и пополнившую концептуальный каркас исторического материализма. Тем самым правовое знание было накрепко привязано к теории управления, а правовое регулирование получило статус одного из инструментов управления обществом.
Главный вектор изменений -- включение правовой реальности в качестве подсистемы в систему общества как в реальность более высокого. Если не вообще глобального уровня. «Есть достаточные основания полагать, -- пишет С. С. Алексеев, -- что право с точки зрения современных философских представлений выступает главным образом в качестве непрерывно действующего механизма воспроизводства общих условий существования общества, его устойчивости, стабильности, упорядоченности». Утверждая это, С. С. Алексеев подчеркивает тем самым, что право создает общество, ибо создавать условия его воспроизводства -- значит создавать и само это явление. На первый взгляд может показаться, что данная интерпретация переворачивает отношение между обществом и правом. Но это предположение опровергается дальнейшими рассуждениями названного теоретика: «Рассмотрение права с указанных позиций позволяет увидеть в нем социальное образование, обеспечивающее такую непрерывную динамику функционирования общества, при которой достигается постоянное и стабильное воспроизводство и, следовательно, сохранение и утверждение (своего рода "увековечение") выраженных в праве социальных ценностей, условий и механизмов функционирования общества».
Подводя итоги, можно отметить, что идея влияния на жизнь людей не нова. Изменить общество можно, изменив какие-то важные представления, верования или ритуалы, что в доисторическую эпоху казалось равносильным уничтожению этого самого общества. Именно этим и было вызвано нежелание их изменять и, наоборот, стремление к их сохранению. И сегодня нередко можно узнать о том, что отдельные люди и целые коллективы готовы скрывать достоверную информацию, всячески препятствовать ее распространению и даже лжесвидетельствовать во имя сохранения социального порядка и продолжения обычного течения жизни. Именно это является социокультурным кодом традиционного общества, и все известные случаи его изменения в древности и Средневековье были связаны либо с распространением новой религии, либо с иными радикальными переменами в административно-политической или этнокультурной сфере жизни региона. Поэтому первые шаги в развитии теории и практики социальных технологий также были связаны с изменением политики на государственном уровне или же с разрушением существующего государства революционным путем.
Реинтерпретация правовых отношений и права в целом в терминах социально-философских и социологических теорий не только создали условия для рассмотрения того же уголовного процесса в качестве социальной технологии, что само по себе достаточно революционно. Сведение правовых явлений к социальным заставило по-новому взглянуть на соотношение формального и содержательного в уголовно-правовом доказывании, в разделении функций и инстанций судопроизводства, в самом представлении об основаниях и обоснованности судебных решений, а также в понимании природы и функций судебной власти. Захватившая все стороны жизни человека и общества цифровизация не оставила в стороне и правоприменительные практики, в том числе и в сфере уголовного судопроизводства. Интеллектуальные технологии способны дополнить и изменить технологии социальные, а в отдельных случаях могут и вытеснять последние, замещать отдельные их элементы, в связи с чем возникает потребность все нового и нового возвращения к истокам социально-философского рассмотрения общества как коммуникации, а уголовного процесса как особого рода социальной технологии.
Библиография
1. Алексеев С. С. Теория права. -- М. : Бек, 1995. -- 320 с.
2. Алексеев С. С. Восхождение к праву. Поиски и решения. -- М. : Норма, 2001. -- 752 с.
3. Аристотель. Сочинения : в 4 т. -- М. : Мысль, 1984. -- Т. 4. -- 830 с.
4. Бентам И. Введение в основания нравственности законодательств // Избранные сочинения Иеремии Бентама. -- СПб., 1867. -- Т. 1 : Введение в основания нравственности и законодательства. -- С. 319--320.
5. ВоскобитоваЛ. А., Пржиленский В. И. Социальные технологии и юридическое познание : монография. -- М. : Норма : Инфра-М, 2017. -- 176 с.
6. Гегель Г. В. Ф. Лекции по философии истории. -- СПб. : Наука, 2000.
7. Захарова М. В. Российская правовая система: проблемы идентификации и развития // Lex Russica. -- 2008. -- Т. 67. -- № 2. -- С. 243--259.
8. Конт О. Курс позитивной философии. -- Ростов н/Д : Феникс, 2003. -- 256 с.
9. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. -- Т. 46. -- Ч. 1.
10. Маркс К. Тезисы о Фейербахе // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. : в 50 т. -- М., 1955--1981. -- Т. 3. -- С. 1--4.
11. Новая философская энциклопедия : в 4 т. -- М. : Мысль, 2010.
12. Пржиленская И. Б. Жизненный мир и целевые установки российских студентов // Ценности и смыслы. -- 2016. -- № 4 (44). -- С. 22--29.
13. Пржиленская И. Б. Информационное общество и социальная модернизация // Гуманитарные и социально-экономические науки. -- 2006. -- № 3 (22). -- С. 14--18.
14. Сергодеева Е. А. Рациональность современного философского дискурса // Гуманитарные и юридические исследования. -- 2014. -- № 2. -- С. 135--138.
15. Сергодеева Е. А. Социально-коммуникативный характер научной деятельности // Вестник Северо-Кавказского федерального университета. -- 2014. -- № 6 (45). -- С. 314--317.
16. Przhilenskiy V., Zakharova M. Which way is the Russian double-headed eagle looking? // Russian Law Journal. -- 2016. -- № 4 (2). -- P. 6--25.
17. Zakharova M., Przhilenskiy V. Two Portraits on the Background of the Revolution: Pitirim Sorokin and Mikhail Reisner // Russian Law Journal. -- 2017. -- № 5(4). -- P. 193--212.
References (transliteration)
1. AlekseevS. S. Teoriya prava. -- M. : Bek, 1995. -- 320 s.
2. AlekseevS. S. Voskhozhdenie k pravu. Poiski i resheniya. -- M. : Norma, 2001. -- 752 s.
3. Aristotel'. Sochineniya : v 4 t. -- M. : Mysl', 1984. -- T. 4. -- 830 s.
4. Bentam I. Vvedenie v osnovaniya nravstvennosti zakonodatel'stv // Izbrannye sochineniya leremii Bentama. -- SPb., 1867. -- T. 1 : Vvedenie v osnovaniya nravstvennosti i zakonodatel'stva. -- S. 319--320.
5. Voskobitova L. A., Przhilenskiy V I. Sotsial'nye tekhnologii i yuridicheskoe poznanie : monografiya. -- M. : Norma : Infra-M, 2017. -- 176 s.
6. Gegel' G. V F Lektsii po filosofii istorii. -- SPb. : Nauka, 2000.
7. Zakharova M. V Rossiyskaya pravovaya sistema: problemy identifikatsii i razvitiya // Lex Russica. -- 2008. -- T. 67. -- № 2. -- S. 243--259.
8. Kont O. Kurs pozitivnoy filosofii. -- Rostov n/D : Feniks, 2003. -- 256 s.
9. Marks K., Engel's F. Soch. -- T. 46. -- Ch. 1.
10. Marks K. Tezisy o Feyerbakhe // Marks K., Engel's F. Soch. : v 50 t. -- M., 1955--1981. -- T. 3. -- S. 1--4.
11. Novaya filosofskaya entsiklopediya : v 4 t. -- M. : Mysl', 2010.
12. Przhilenskaya I. B. Zhiznenniy mir i tselevye ustanovki rossiyskikh studentov// Tsennosti i smysly. -- 2016. -- № 4 (44). -- S. 22--29.
13. Przhilenskaya I. B. Informatsionnoe obshchestvo i sotsial'naya modernizatsiya// Gumanitarnye i sotsial'no- ekonomicheskie nauki. -- 2006. -- № 3 (22). -- S. 14--18.
14. Sergodeeva E. A. Ratsional'nost' sovremennogo filosofskogo diskursa // Gumanitarnye i yuridicheskie issledovaniya. -- 2014. -- № 2. -- S. 135--138.
15. Sergodeeva E. A. Sotsial'no-kommunikativniy kharakter nauchnoy deyatel'nosti // Vestnik Severo-Kavkazskogo federal'nogo universiteta. -- 2014. -- № 6 (45). -- S. 314--317.