Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы - том 8 1994

Возникают первые образцы лирико-ассоциативной прозы (В. Миличевич, Исидора Секулич, 1877—1958), получившей развитие позднее — в 20-е годы. Значителен, однако, вклад этого поколения и в дальнейшую эволюцию социально-психологического романа, пример которого

476

Ускокович находил в русском романе, обеспечившем, как он писал, русской литературе «завидное место в истории европейской цивилизации». Черты обновления реалистической поэтики выступают в передаче атмосферы городской жизни, в использовании документально точных примет времени, в той нерасторжимой «двойственности», с какой Ускокович, например, воспроизводит город (Белград), соединяя острокритическое начало

споэтизацией.

Веще большей степени, чем в прозе, динамизм и усложнение литературного развития в конце 900-х — начале 10-х годов сказывается в поэзии. В чрезвычайно пестрой ее картине выделяется творчество Симы Пандуровича (1883—1960) и особенно Владислава Петковича-Диса (1880—1917). Тема трагической незащищенности человека в буржуазном мире, его одиночества, бессилия, растерянности и страха перед жизнью, предчувствие грядущих катаклизмов и отсюда исступленные призывы смерти, мрачные галлюцинации характеризуют его поэзию (сб. «Потонувшие души», 1911). Но Дис поднимался и до социального обличения современной ему Сербии — «страны позора и безумья», отчаянно протестовал против порабощения народа и его покорного терпения (стихотворение «Наши дни»). Смыкаясь здесь с освободительными настроениями передовых кругов сербского и хорватского общества (а взаимосвязи сербских и хорватских литераторов и деятелей культуры были в то время очень ощутимы), он находил поддержку в современной ему социал-демократической критике. В отклике поэта на события Балканских войн (сб. «Мы ждем царя», 1912) патриотические настроения оказались затененными национализмом. С лирикой Диса сербская поэзия вступает в мир подсознания, тяготеет к ассоциативности мышления. Внимание к форме стиха позволяет Дису обогатить поэзию редкими, подчас забытыми размерами (тринадцатисложник), подойти к свободному стиху.

С поэтическими жанрами сопряжено зарождение нового для сербской (и всей югославской) литературы явления — пролетарской поэзии. Ее родоначальником стал Коста Абрашевич (1879—1898). Вся его короткая жизнь была связана с рабочей средой — подростком познакомившись с социалистическими идеями, он стал их активным пропагандистом в рабочих кружках. Первым в сербской литературе Абрашевич сделал главной темой своего творчества жизнь пролетариата, главным своим героем — рабочего человека («Стихи», 1903, посмертно). Его стихи окрыляла вера в будущее рабочих, сознание их коллективной силы. Революционные настроения, пафос борьбы, уверенность в победе заключало в себе одно из наиболее популярных в рабочей среде стихотворений «Красная».

Последователи Абрашевича, поэты-самоучки, как правило, выходцы из рабочих, выступавшие преимущественно на страницах социалистической и прогрессивной печати (среди них был Прока Иовкич, 1886—1915), который по примеру Максима Горького взял псевдоним — Нестор Жучни, т. е. «горький», «желчный»), развивают идею братства и солидарности рабочих. Как общее дело борьбы пролетариата всего мира воспринимают сербские поэты русскую революцию 1905 и 1917 гг. (стихи В. Трепчанина «Революция» и «Русской революции»). Своими художественными традициями рабочая поэзия была тесно связана с демократической поэзией XIX в., использовала она и опыт новейших течений. Устремленность в будущее, мечта о революции и новой жизни, образ которой носил еще самые общие контуры, создавали почву для романтических обобщений. Знаменуя собой новые тенденции в литературном процессе, рабочая поэзия была одним из истоков такого заметного явления, как югославская социальная литература конца 20-х и 30-х годов XX в.

Первая мировая война прервала литературную жизнь Сербии. То немногое, что было сделано писателями в 1914—1918 гг., — главным образом патриотическая поэзия, в которой выделялись стихи Милутина Боича, осмыслявшего войну как трагедию человечества (сб. «Стихи боли и гордости», 1917), и воспоминания (в том числе фронтовые записки 1912—1917 гг. И. Чипико и др.) — создавалось в эмиграции, центром которой был о. Корфу.

Со второй половины XIX в. литература Черногории, развиваясь на протяжении всего столетия в тесном взаимодействии с сербской литературой, тяготеет к определенной автономизации. К концу века в литературной жизни страны заметно оживление (издается несколько новых журналов, возрастает внимание к переводам). Но уже в начале XX в. активность литературной жизни в Черногории спадает. Главное место в литературе продолжает занимать поэзия, развивающаяся в фольклорно-романтическом ключе. Под влиянием сильной эпической традиции народной поэзии (как, впрочем, и непреходящей ценности поэзии великого Негоша) поэты (среди которых не было особенно ярких индивидуальностей) обращаются в лиро-эпической и эпической формах к героикопатриотическим и историческим сюжетам.

В начале XX в. в поэзии заметны и некоторые иные тенденции, более характерные для литературного развития рубежа веков. В лирике

477

Н. Николича, например, возникают элегические мотивы, созвучные поэзии Войслава Илича, растет внимание к поэтической форме. Традицию исторической драмы продолжает Р. Роганович Црногорац («Царев Лаз», 1894).

Прозаические жанры развиты довольно слабо. Это преимущественно этнографическая проза, проникнутая культом героического прошлого народа, патриархального образа жизни. Самобытным видением патриархальной среды, яркими народными характерами, живой выразительностью речи, свойственной устной народной прозе, отмечены мемуары «Примеры доблести и геройства» (1901) видного деятеля национально-освободительной борьбы, писателя (выучившегося грамоте почти в 50 лет) Марко Милянова (1833—1901).

Острая наблюдательность, знание повседневной жизни земляков характерны для рассказов С. Вулетича; попытка заложить традицию психологической прозы заметна в рассказах С. Шобаича.

477

ХОРВАТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА

Конец XIX — начало XX в. ознаменовались в хорватских землях, входивших тогда в состав Австро-Венгрии, резким обострением социальных и национальных противоречий. Наряду со стачечным движением рабочих новый размах приобрели крестьянские волнения. Национально-освободительные настроения охватили учащуюся молодежь, которая выразила свой протест публичным сожжением венгерского флага в 1895 г. во время пребывания в Загребе Франца-Иосифа I; последовали репрессии.

В1903 году в Хорватии развернулось и массовое движение против реакционного режима бана Куэна Хедервари, который после двадцатилетнего правления вынужден был покинуть страну. Усилились настроения политического объединения югославянских земель, особенно в годы общественного подъема (1903—1905) и затем в период балканских войн (1912—1913).

Вконце 90-х годов в хорватскую литературу вступило новое поколение, провозгласившее переоценку всех общественных и эстетических идеалов. Возникает большое количество периодических, часто недолговечных изданий, служивших рупором

той или иной группы. Неоднородное по своим социальным и художественным установкам движение «молодых», получившее название «хорватского модерна», имело две основные тенденции. Представители леволиберальной хорватской молодежи, обучавшиеся в Праге и находившиеся под влиянием идей Т. Масарика, тяготели к широкой культурнопросветительной программе, включавшей задачи воспитания национального самосознания, развития народного образования и либерализации высшей школы, демократизации литературно-художественной жизни. Защищая свободу творчества, они выступали против жесткой цензуры и провинциальной обывательщины в литературных вопросах, но при этом сознавали, что в условиях национально зависимой и экономически отсталой страны лозунг «чистого искусства» неприемлем. Эта группа издавала журналы «Хрватска мисао» (1897) и «Ново доба» (1898) в Праге, затем «Народна мисао» (1898) и «Глас» (1899) в Загребе; ведущие критики — М. Марьянович (1879—1956) и М. ЦихларНехаев (1880—1931). Другая группа, близкая эстетической программе венского «Сецессиона», утверждала принципы элитарного искусства. Ее журнал «Младост» (1898, Вена — Загреб) стал литературно-художественным манифестом хорватского модернизма. Объединившись с молодыми художниками, устроившими в 1896 г. в Загребе самостоятельную выставку «Хорватский салон», они тогда же начали издавать журнал с тем же названием, затем журнал «Живот» (1900—1901). Издания возглавлял критик М. Дежман-Иванов (1873—1940).

Годы на рубеже XIX—XX вв. отмечены ожесточенной литературной борьбой. «Молодые» заявили о разрыве с предшествующими литературными направлениями. Выступая против напыщенного патриотизма романтиков или плоского бытописательства, к которому часто сводилось понятие реализма, они выдвигали на первый план личностное начало в творчестве, требовали обновления художественного языка и сближения национальной литературы с современной европейской культурой. Против них выступили с различных идейно-эстетических позиций писатели (Ф. Маркович, А. Тресич-Павичич) и критики (Я. Чедомил, Я. Иблер) старшего поколения, но многие признанные мастера реализма, озабоченные в 90-е годы поисками новых путей (прозаики К. Ш. Джальский, Й. Козарац, поэт С. С. Краньчевич, драматург И. Войнович), поддержали «молодых». С начала века оплот «старых» — журнал «Виенац» (выходил до 1903 г.) — стал печатать своих

478

литературных противников. С 1906 г. вместо него журнал «Савременик», объединив литературные силы, стал ведущим литературно-критическим изданием хорватских писателей.

Хотя движение «хорватского модерна», характеризующееся борьбой «молодых» со «старыми», охватывает лишь 1897—1903 гг., этот термин употребляется и как обозначение всей хорватской литературы с 1895 г. до начала первой мировой войны. Литературе этого времени присуща пестрота идейно-художественных тенденций, далеко не все из которых обрели черты законченности и последовательности. Нередко в творчестве одного писателя сочетались или сменялись в течение одного-полутора десятилетий стилевые признаки разнородных течений. «Молодые принесли в отечественную литературу принципы импрессионизма и символизма, которые прежде всего определили развитие новой хорватской поэзии, новеллистики и частично драмы, но оказали также влияние на писателей, работавших ранее в русле критического реализма. Однако, усваивая приемы импрессионизма или символизма, реализм не терял своих основных качеств, своей идейно-эстетической актуальности для национальной литературы и оставался основным литературным направлением в прозе крупных форм и драме. Обострение социальных конфликтов, усиление общественно-политической борьбы способствовали дальнейшему развитию этого метода. Одновременно в хорватской прозе и драматургии развивается ряд явлений, связанных с эволюцией натуралистических тенденций, которые с конца 80-х годов ощутимо проявляются в разработке современной

городской и в особенности деревенской проблематики. Нерешенность национального вопроса в Хорватии, испытывавшей двойное экономическое и культурное давление (со стороны австро-немецкой и венгерской буржуазии), обусловила возрождение в духе неоромантизма историко-патриотических мотивов в лирической и эпической поэзии, а также в некоторых драматургических жанрах.

Представители «модерна» возродили некоторые классические жанры лирической поэзии (сонет, балладу, канцону) и вместе с тем внесли в хорватскую поэзию новую гамму чувств, иную образность, обогатили интонационно-музыкальную и изобразительную стихию стиха. Символистско-импрессионистическая лирика «хорватского модерна», воплотившая эстетические идеалы венской группы, ведет начало от «Книги Боккадоро» (1900) поэта, прозаика и драматурга М. Беговича (1876—1948), воспевающей чувственные наслаждения, идеальную красоту (в облике «златоустой» маркизы Зое), мир сладкой грезы. Эпикурейские и гедонистские мотивы свойственны также поэзии В. Видрича (1876—1909). Поэт пытается уйти в светлые, пластичные картины античности, славянской древности или европейского рококо от мучивших его предчувствий душевной болезни («Стихотворения», 1907). В его пейзажной лирике доминируют приметы осени, увядания, омертвения природы. Поэзии Д. Домьянича (1876—1933) свойственна тоска по идеализированному прошлому «дворянских гнезд», неприятие холодной расчетливости буржуазного общества; атмосфера умирания находит выражение в символике экзотических цветов («Стихотворения», 1909).

Особое место в литературе конца XIX — первых десятилетий XX в. занимает творчество В. Назора (1876—1949). Оставаясь продолжателем гражданской и патриотической поэзии 80—90-х годов (прежде всего Краньчевича и Тресича-Павичича), он нашел свои оригинальные темы, обратившись в «Славянских легендах» (1900) и поэме «Живана» (1902) к древнеславянской мифологии, а в «Книге о королях хорватских» (1903)

— к первым векам национальной истории. Любовь к родине и народу проявилась в самом эмоциональном настрое эпической поэзии Назора, жизнеутверждающий пафос и исторический оптимизм которой были восторженно встречены критиками пражской группы «молодых». Находясь в 1903—1918 гг. в Истрии (область, тогда входившая в состав Италии), поэт увлекся местным фольклором и написал в стиле народных преданий сборник рассказов. Сказочный богатырь див Йоже из рассказа «Вели Йоже» (1908) стал символом национальной трагедии: трудолюбивый и сильный народ веками страдает от чужеземных притеснителей.

К концу первого десятилетия XX в. раскрылось лирическое дарование Назора. В «Лирике» (1910) поэт сохраняет огромный интерес к внешнему миру, который предстает прежде всего в облике вечно живой и могучей природы. Это отличало Назора от других лириков «модерна», тяготевших к интимности и экзотике. Атмосфера всенародного подъема накануне и во время освободительной борьбы балканских государств против Турции в 1912—1913 гг. обусловила героико-обобщенную трактовку темы народа в сборнике «Новые стихи» (1913); поэт заявляет о своем кровном родстве с хорватскими крестьянами и гайдуками, чувствует себя неотделимым от народной судьбы. Однако неудачи в деле национального освобождения и начало мировой войны вызывают у него чувство опустошенности; поэт замыкается в кругу личных переживаний, в пейзажной лирике преобладает импрессионистская манера («Интимное»,

479

1915). Назор отказывается от крупных стихотворных форм, особое внимание уделяет звуковой отделке стиха (широко использует повторы, внутренние рифмы, рефрены, переносы). Кое в чем он сближался с представителями «модерна» Беговичем, Видричем, Домьяничем, однако не мог долго оставаться в стороне от общественной жизни. С позиций гуманизма Назор клеймит войну как разгул злой и грубой силы (стихотворение «МСМХ») и показывает в поэме «Златокрылая утка» и сборнике рассказов «Стоимянная» (обе кн. — 1916), созданных на основе сказочного фольклора, торжество добра.

Стихотворение «Терновник», ставшее символом патриотической лирики того времени, — гимн народу, единственному, по убеждению поэта, реальному источнику сохранения и возрождения нации.

Важным явлением хорватской литературной жизни первого десятилетия XX в. стало зарождение пролетарской поэзии, продолжившей традиции социальной поэзии С. С. Краньчевича 80-х годов. Тема борьбы трудового народа заняла главное место в двух сборниках рабочего поэта и публициста М. Данко (1876—1950): «Пятнадцать стихотворений» (1899) и «Стихотворения» (1909).

В творчестве С. С. Краньчевича (1865—1908) на рубеже веков углубляются моральнофилософское и аллегорическое начала; поэт развивает найденную им в предшествующие годы образность, построенную на соединении христианской и революционной символики. В сборнике «Избранные стихотворения» (1898) бедственное положение народа и протест мыслящей личности против духовных оков приобретают трагическую окраску. Эпоха глухого безвременья («куэновщины») еще более обострила мечту поэта — выразителя чаяний страдающего человечества — достичь заветной «звезды будущего»: небеса благословляют нового героя — рабочего с молотом в поднятой руке («Мысль вселенной»), а во главе восставшего на баррикадах Великой французской революции народа появляется Христос.

Иллюстрация:

А. Г. Матош

Фотография (ок. 1910 г.)

Вместе с тем, работая над ранее начатыми «Ускокскими элегиями» (две трети цикла впервые опубликовано в этом сборнике), он создает реалистические картины из жизни людей труда — потомков героических борцов против турок, страдающих от бесправия и нищеты крестьян и рыбаков, бывших солдат и мореходов, вынужденных покидать родину в поисках куска хлеба («Эмигрант»). Постоянная нужда, невозможность свободного творчества (с 1894 г. поэт жил в оккупированном австрийскими войсками городе Сараеве) усилили пессимистические настроения. Сборник «Судороги» (1902) наполнен чувством горечи, сменившим пору надежд («Гимн»); пройденный жизненный путь предстает в виде пустынного, мертвого поля («Жизнь»); зимний пейзаж, ночь, затухающий огонь в очаге в ряде стихотворений метафорически передают угасающий пыл сердца, предвещают скорый конец. В изданных посмертно «Стихотворениях» (1908) размышления о личной судьбе побуждают к философским выводам о скоротечности человеческой жизни в бесконечной вселенной («Vox humana» — «Человеческий голос»). Тяжело больной поэт мысленно прощается с родными местами («Ностальгия»), его пугает сухой рационализм подрастающей смены, которой чужды «слезы», «родной дом», «пламя души» («Портрет»). Но Краньчевича не покидает уверенность в неизбежности народного восстания, которое трактуется в свойственном ему литературно-мистическом духе. В отклике на русскую революцию 1905 г. перед внутренним взором поэта встают «из черных подземелий» под колокольный звон толпы немых Герасимов и отчаянно-решительных Раскольниковых, чтобы снести с лица земли ненавистный мир насилия («Виде́ние»).

В литературном процессе предвоенного десятилетия заметную роль сыграл писатель и блестящий

480

эссеист, основоположник импрессионистической литературно-художественной критики в Хорватии А.-Г. Матош (1873—1914). Характеризуя новейшие явления европейской литературы и искусства, наиболее значительные имена и факты национальной культурной жизни, Матош отстаивал лозунг «искусство для искусства», но истолковывал его как право и обязанность художника быть до конца преданным своему поэтическому призванию, а долг критика видел в том, чтобы исходить в своих суждениях прежде всего