Наконец, противоречивы выводы Комитета о последствиях ВРТ для жизни ребенка. Он выдвигает еще один важный аргумент в пользу права ИДО для всех женщин -- перемены, происходящие «в отношениях между ребенком и новыми структурами семьи» (с. 27). Предполагается, что такие перемены можно расценивать как позитивный процесс. Однако одновременно Комитет указывает на «методологические предрассудки, различия в используемых критериях и недостаточность исследований» (с. 26), посвященных судьбе детей в однополых семьях. В документе говорится, что проводимые в настоящее время исследования «должны способствовать получению надежных ответов» (с. 26), и содержится призыв к проведению «научных исследований без предвзятых идей и опирающихся на строгую, основанную на консенсусе методологию» (с. 28).
Безусловно, воспитание детей в гомосексуальных семьях или одинокими родителями -- это уже реальность, но из этого нельзя сделать вывод, что предлагаемая легализация ИДО [позволяющая зачать ребенка одиноким матерям и гомосексуальным парам] не имеет негативных последствий для жизни ребенка. Кроме того, обращение только лишь к консеквенциалистской этической аргументации имеет существенное ограничение: она замалчивает вопрос о справедливости Консеквенциализм -- направление в этике, которое ставит моральное суждение в зависимость от результата поступка, а не заранее принятых постулатов или правил. -- Прим. ред.. Тот факт, что некто хорошо переносит некоторую ситуацию, не снимает этического вопроса о том, насколько такая ситуация справедлива. Некий работник без документов может быть счастлив найти низкооплачиваемую работу, но это не будет означать, что его профессиональный статус можно считать справедливым. Аналогичным образом, даже если новые исследования докажут, что большинство детей и взрослых хорошо адаптируются к этим новым формам деторождения и наследования, будет ли этого достаточно, чтобы доказать, что анонимность родительства -- справедлива? Консеквенциализм не способен обеспечить справедливости, и именно поэтому узаконивание отсутствия отца (биологического и социального) должно считаться несправедливым. Ссылка на психическую пластичность ребенка и только лишь требование создания некоего смягчающего эмоционального каркаса могут быть достаточны для того, чтобы сделать осуществимым новый закон; но это отнюдь не значит, что этот закон будет отвечать требованиям справедливости.
Чтобы закон был по-настоящему справедлив, он должен опираться на антропологические и политические аргументы. Хотя Комитет в вопросе о расходах на здравоохранение проводит различие между медицинскими и социальными аргументами, он отказывается от антропологических аргументов, которые содержались в предыдущих документах. В документе № 90 (2005 г.) Комитет высказывался против «отрицания различий полов как важнейшей части человеческого воспроизводства» (№ 90, с. 20). Тогда утверждалось, что «этика требует от нас пересмотра понятия родства (filiation) в антропологии» (№ 90, с. 24). Тот документ отстаивал целостное понимание личности, утверждая, что различение между биологическим и социальным измерениями «не может отменить того факта, что концепция человека касается фундаментальных отношений между людьми во всех измерениях их человеческой природы -- биологическом, психическом, социальном, культурном и духовном» (№ 90, с. 24). Он предлагал мыслить родство в терминах союза, а не в терминах конфликта интересов (№ 90, с. 24). Мне кажется, что ссылка на антропологию является полезной в том случае, когда этика и право не сводятся к выяснению баланса интересов, а стремятся утвердить фундаментальное понимание человека и его прав Достаточно вспомнить знаменитую статью 16 Гражданского кодекса, чтобы подтвердить важность антропологического подхода во французской правовой традиции. (Статья 16 французского Гражданского кодекса гласит: La loi assure la pri- maute de la personne, interdit toute atteinte a la dignite de celle-ci et garantit le respect de Vetre humain des le commencement de sa vie. -- «Закон утверждает приоритет личности и запрещает любые посягательства на ее свободу и гарантирует уважение к человеческому существу начиная с самого его рождения». -- Прим. ред.)..
Это последнее замечание позволяет мне перейти к нескольким коротким, но основополагающим размышлениям.
Миссия биомедицины и избавление от страданий
Глубинным расхождением между членами НККЭ стал вопрос о задачах биомедицины, связанных с избавлением от страданий (souf- frances). Должна ли медицина ограничиваться патологиями или же она должна учитывать более широкие общественные интересы? Состоит ли ее цель только в том, чтобы максимальным способом облегчить страдания, или же она должна стремиться к тому, чтобы предотвратить страдания, если у медицины есть для этого необходимые технические средства? НККЭ предусматривает легализацию ИДО, чтобы «облегчить (pallier) страдания, испытываемые в результате бесплодия, вызванного личностными ориентациями» Под такими страданиями, вызванными «личностными ориентациями», имеются в виду страдания однополых пар, которые хотят, но не могут иметь ребенка в силу биологических причин. -- Прим. ред., утверждая при этом, что «такие страдания должны приниматься во внимание» (с. 23). Конечно, следует реагировать на проявление любых видов страдания. Но как и в какой степени? Знаменитый девиз, ложно приписываемый Амбруазу Паре, выражает цели и пределы медицинского вмешательства: «Иногда вылечивать, часто облегчать, всегда утешать». Ambroise Pare (1510-1590), французский врач, один из предшественников современной медицины. Неужели мы в такой степени выработали коллективный страх перед страданиями, что хотим искоренить все страдания сразу только техническими средствами, не делая различий между ними и никак не соотнося их с этическими нормами?
Страдания детей женских однополых пар и детей одиноких женщин -- это сложные страдания, являющиеся результатом неимоверного желания их матерей во что бы то ни стало иметь своего ребенка. Таким образом, страдания таких детей являются своего рода проекцией страданий их матерей от нереализованных желаний -- в то время, когда они предпринимали попытки зачать своего ребенка. Однако «страдание от желания» -- это не то же самое, что «страдание по необходимости». Первое не может быть снято таким же образом, как техническое решение снимает некую техническую проблему. Независимо от того, о какой паре идет речь, желание иметь ребенка может дойти до крайности, до своего рода репродуктивного неистовства -- в желании «иметь ребенка любой ценой». Превращение сильного желания в требование -- это некий этический буфер (butoir ethique): желание другого подавляется моей собственной волей; неосознанное желание заменяется волей добиться цели; ребенка больше не ждут как новой личности, как носителя инаковости, во всей сложности его желаний; ребенок рассматривается только ради удовлетворения репродуктивной потребности. Неизбежное разделение сексуальности и деторождения в однополых парах подвергает ребенка серьезному риску, а использование сторонних доноров еще больше усложняет ситуацию, когда донор является анонимным поставщиком генетических ресурсов.
Если закон исходит из более широкой миссии медицины, -- когда вместо исправления патологии под задачами медицины понимается предоставление биотехнологической инженерии на службе обществу, -- тогда ничто не может остановить превращения любых желаний в новые права; ничто не может ограничить, например, обращение к медицине за помощью в самоубийстве на основании страданий, если кто-то счел их невыносимыми; ничто не может предотвратить обращение к медицине в случае такого странного сговора между волей к рождению и волей к смерти по своему усмотрению.
Значение, ценность и нормы деторождения
Любопытно, что Комитет по этике больше не ставит вопросов о значении, ценности и нормах деторождения, как если бы деторождение можно было свести к процессу оплодотворения. Однако в заключении 2005 г. говорилось, что этика «должна изучать смысл человеческого деторождения, в частности с помощью социальных и гуманитарных наук» (№ 90, с. 7), и тем самым ставился вопрос о происхождении (origine). Если возникновение нового существа является лишь неуловимым моментом оплодотворения, то вопрос о происхождении требует более глубокого осмысления. Происхождение требует почти непостижимого ответа на вопрос: «Кому я обязан тем, что я есть?». Ответ на этот вопрос об истоках моего существования (кому я обязан?) и о единственности моего существования (быть собой) -- это не только ответ на вопрос: «Кто пожелал, чтобы я пришел в мир, и кто позволил мне прийти в мир?». Происхождение -- это еще и безусловная, не задающая вопрос «почему?» родительская любовь; и, кроме того, это невозможный ответ -- если только не обратиться к богословским формулировкам безусловной божественной любви -- на вопрос: «Чем я был до того, как оказался в утробе матери?». Богословие отвечает на этот вопрос принципиально благожелательно: «Прежде, чем Я образовал тебя в утробе матери твоей, Я познал тебя» (Иер 1:5). Таким образом, происхождение -- это не объект науки и технологии, а бесконечный вопрос о сущности нашего бытия.
Поэтому деторождение не должно превращаться к «фабрикацию» (fabrication): только личности должны порождать личности с помощью личностного акта. Воспроизводство (procreation) означает появление в мир нового человека ради него самого. Конечно, достаточно познакомиться с супружескими парами, у которых с помощью биомедицинских технологий появился ребенок, чтобы увидеть, что, помимо своих фантазий и страхов, они рассматривают своего ребенка не как продукт биотехнологий, а как чудо, как тайну. Чаще всего они осознают, что невозможно произвести свободное человеческое существо. Но такое осознание не отменяет необходимости социально, юридически и политически закрепить это обстоятельство -- то, что каждый человек остается таинством, абсолютной ценностью, равным только самому себе свободным существом. Но как избежать отклонений в сторону конструирования человека, если мы, чтобы «сделать ребенка», уже можем приобрести сперму, выбирая донора по нужному нам набору характеристик?
Благополучие и интересы ребенка
Комитет по этике не уделяет серьезного внимания размышлениям о благополучии ребенка и его интересах. Действительно, вопрос об «интересах ребенка» предполагает антропологический подход, определенное представление о личности и выстраивание отношений между ребенком и взрослым, что позволяет прояснять и разрешать возможные конфликты интересов.
Лучший способ обеспечить благополучие ребенка -- это выработать некий идеальный регулирующий принцип, чтобы решение иметь ребенка принималось ради него самого, каким бы неоднозначным ни было сознательное или бессознательное стремление воспринимать своего ребенка как продолжение или даже улучшенную копию самого себя, как компенсацию собственных несовершенств, как свое личное достижение и т.п. Этот идеальный регулирующий принцип необходим в рамках системы демократических свобод и равенства, когда каждый человек должен рассматриваться в его неотъемлемом достоинстве, как абсолютная ценность. Политическое и правовое превращение гамет в «товар» означало бы, что новорожденный гражданин не обладает самостоятельной ценностью, что он не принадлежит сообществу «рожденных свободными и равными в своем достоинстве и правах». Деторождение должно стать политической проблемой, чтобы оставаться сверхполитической ценностью.
Второй необходимый нормативный идеал -- это представление о том, что ребенок должен рождаться в союзе «любящих свобод» (alliance de libert6s aimantes), а не только в рамках некоего сочетания биологических ресурсов двух людей. Предпочтительнее воспринимать факт появления ребенка в свете таинства отношений любви, а не в рамках неких технических процедур, касающихся «проекта» его конструирования. Институционализация идеи, что рождение не является результатом отношений, приведет к тому, что процесс «производства ребенка» дестабилизирует процесс деторождения, поскольку в таком случае общество будущего будет опираться на технологические операции, а не на человеческие отношения. Более того, только сила и свобода человеческого союза могут способствовать тому, чтобы уважение к ребенку стало приоритетом. НККЭ справедливо подчеркивал это в 2005 г., когда подтвердил, что «родительство и родство (filiation) должны базироваться на союзе между людьми», с тем чтобы избежать «риска того, что этическая рефлексия с самого начала будет рассматриваться в конфликтной перспективе», в перспективе соотношения интересов (№ 90, с. 24).
Как было указано Статья 7 Международной конвенции прав ребенка предусматривает право знать своих родителей, и на это ссылается Комитет (№ 90, с. 5-6)., чисто юридическая концепция «интересов ребенка» ведет в тупик, поскольку законодатель никогда не пытался, как утверждает Комитет, «найти баланс между автономией субъектов и последствиями этой автономии для третьих сторон, которые должны быть защищены от рисков несправедливости или социального давления» (с. 7). Хотя Комитет признает, что не существует прав на ребенка, что есть только права ребенка, и что эти права должны быть «серьезной этической проблемой» (с. 43), он не говорит о правах ребенка как о приоритете.
* * *
Предыдущие краткие размышления приводят к двум заключительным замечаниям. Более четверти членов НККЭ призвали к сохранению законодательного статус-кво, и это представляется наиболее разумным решением. Вопрос: как можно не опасаться того, что будущий закон о свободном доступе всех женщин к искусственному донорскому оплодотворению (ИДО) рискует создать условия для нарушения статус-кво из-за дефицита гамет, тем более что принцип анонимности доноров, как мне кажется, будет, скорее всего, отчасти пересмотрен? Можем ли мы оправдать полное узаконивание отсутствия отцовства?
Однако вариант наиболее разумного решения не должен заслонять и другой серьезной этической и политической проблемы, связанной с деторождением, которую НККЭ подчеркивает в своем документе, а именно «банализации прогнозирования и отбора» (с. 45), то есть упрощения доступа к диагностическим и прогностическим генетическим методам, используемым на различных предзачаточных, перинатальных и предимплантацион- ных стадиях из-за их низкой стоимости и доступности даже вне медицинских учреждений. Это могло бы привести к росту опасений и желаний заказчика исключить риск заболевания или инвалидности будущего ребенка. В отсутствие закона и точной информации, подобное упрощение прогнозирования будет непременно стимулировать стремление к отбору и приведет, в конце концов, к либеральной евгенике. Не отрицая всех благ детального медицинского прогнозирования, нельзя допустить, чтобы оно ставило под сомнение феномен деторождения во всей полноте его естественного и духовного богатства.
Библиография / References
Ansermet, F. (2015) La fabrication des enfants. Un vertige technologique. Odile Jacob.