Однако, находясь в экстремальных условиях, немало советских военнопленных осталось патриотами и не прекратило борьбу против врага. Многие из тех, кто сумел вырваться из вражеского плена, стали инициаторами образования партизанских отрядов или командирами подразделений в уже действовавших отрядах на территории СССР и других оккупированных стран. Множество советских военнопленных оставалось непокоренными в гитлеровских лагерях.
Особое место в ряду известных форм коллаборационизма занимает его проявление в гражданской сфере. В отличие от военного коллаборационизма, в котором приняли участие три основные категории советских граждан -- советские военнопленные, дезертиры и перебежчики из партизанских отрядов и РККА, гражданское население оккупированных областей, в гражданских коллаборационистских процессах была задействована в основном последняя категория граждан СССР[1, с. 27]. Подобное сотрудничество наших граждан с противником в период оккупации стало довольно масштабным. Так, по данным ряда исследователей, в гражданской сфере с оккупантами сотрудничало около 22 миллионов граждан СССР[9, с. 214].
Спектр мотивов гражданского коллаборационизма был достаточно широк -- от искренних антисоветских убеждений и, как отмечалось выше, надежды на «освободительную» миссию Германии (особенно в первоначальный период оккупации в условиях ее дифференцированной политики в отдельных регионах) до соображений практической целесообразности, порожденных сложившейся обстановкой.
Однако большинство исследователей едины во мнении, что в основном гражданский коллаборационизм носил вынужденный характер, когда коллаборационисты руководствовались в своем выборе не политическими мотивами, а необходимостью выживания в экстремальных условиях войны и оккупации[1, с. 30-31; 3, с. 12; 9, с. 261; 4, с. 471]. Страх перед оккупантами, с одной стороны, и давление нацистской пропаганды, внушавшей, что советская власть больше не вернется, -- с другой, заставляли гражданское население изыскивать способы существования. При этом, следует отметить, что на протекание коллаборационистских процессов в условиях Советского Союза влияло то, что СССР на протяжении всей войны оставался единственной страной в Европе, в которой оккупированной противником оказалась только часть ее территории. Это сдерживало намерение граждан сотрудничать с оккупантами. Надежда на изгнание немцев особенно окрепли, когда в начале 1943 года в войне произошел перелом в пользу Красной армии и ее союзников.
Проявления гражданского коллаборационизма, также как и его мотивы, были неоднородны -- от административного, близкого по своей природе к коллаборационизму военному, до бытового (штопка белья, стирка и т.д.). В связи с этим, разграничение коллаборационизма как предательства и сотрудничества как вынужденной тактики выживания представляется наиболее обоснованным именно на уровне гражданской коллаборации.
Через 10 лет после окончания Великой Отечественной войны 17 сентября 1955 года Президиумом Верховного Совета СССР был принят Указ «Об амнистии советских граждан, сотрудничавших с оккупантами в период Великой Отечественной войны 1941--1945 гг.». Согласно этому документу амнистия применялась «в отношении тех советских граждан, которые в период Великой Отечественной войны 1941--1945 гг. по малодушию или несознательности оказались вовлеченными в сотрудничество с оккупантами»[16].
29 июня 1956 года ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли постановление «Об устранении последствий грубых нарушений законности в отношении бывших военнопленных и членов их семей»[17]. В документе осуждалось применение к ним необоснованных репрессий и предлагалось распространить Указ Президиума Верховного Совета СССР об амнистии от 17 сентября 1955 года и на бывших военнопленных, осужденных за сдачу в плен. Впоследствии подавляющее большинство из них было реабилитировано, им восстановлены воинские звания и пенсии. Военнопленные, получившие ранения или совершившие побег из плена, награждались орденами и медалями. Только в период с 1956 по 1959 гг. было награждено 70 тысяч бывших военнослужащих, из них 11500 -- офицеры[4, с. 459].
М.И. Семиряга в своем фундаментальном исследовании коллаборационизма рассматривает контакты советских граждан с врагом не как банальное предательство, а как социально-политическое явление. Исследователь обращает внимание на разграничение понятия «коллаборационизм», которое в годы Второй мировой войны приобрело самостоятельное значение, став синонимом осознанного предательства и измены, и понятия «сотрудничество», которое стало обозначать лишь вынужденные и неизбежные в условиях оккупации контакты и связи между населением и оккупантами[4, с. 5].
Действительно, не любое сотрудничество с врагом можно квалифицировать как коллаборационизм. В противном случае коллаборационистами могли бы считаться все народы оккупированных стран, в том числе и 80 миллионов советских граждан, ведь они, находясь под властью оккупантов, не могли не взаимодействовать или даже не сотрудничать с ними в каких-либо формах.
В выработке критериев разграничения сотрудничества и коллаборационизма как предательства отдельные авторы обращаются к типологизации коллаборационизма в зависимости от мотива контактирования с врагом[5, с. 187]. Предложенный прием выделяет «сознательный» коллаборационизм, связанный с неприятием по каким-либо причинам советского государства и осознанным желанием содействовать оккупантам, и коллаборационизм «вынужденный», порожденный внешними по отношению к субъекту обстоятельствами. Именно этот последний коллаборационизм предлагается оценивать в качестве особого явления -- сотрудничества. В этом случае в качестве главного критерия отделения сотрудничества от коллаборационизма рассматривается такой мотив, как необходимость выживания.
Безусловно, действия советских граждан, которые добровольно сотрудничали с немецко-фашистскими властями в годы Великой Отечественной войны, независимо от их субъективных намерений, которые, по их мнению, оправдывали сотрудничество с врагом (например, неприятие существующего в стране политического режима, борьба против сталинизма), являются проявлениями именно коллаборационизма. Такие действия, в независимости от мотивов коллаборационистов, ослабляли усилия советского народа в борьбе против злейшего врага человечества -- германского фашизма.
Вместе с тем, определение коллаборационизма только как осознанного и добровольного сотрудничества хотя и характеризует сущность данного явления, но не раскрывает все его стороны, и поэтому в силу своей неполноты не может быть использовано в качестве единственного критерия разграничения коллаборационистских проявлений и сотрудничества, не связанного с предательством. Коллаборационизм, по нашему мнению, проявляется также и в форме вынужденного сотрудничества, лишенного какой-либо «оправдывающей» морально-идейной основы, но причиняющего вред интересам Родины. В связи с этим, справедливым представляется подход М.И. Семиряги, который к коллаборационизму относит «содействие в военное время агрессору со стороны граждан его жертвы в ущерб своей родине и народу»[4, с. 815]. Таким образом, волевые критерии (добровольность либо вынужденность), субъективные намерения (цели и мотивы в их разнообразии), на наш взгляд, не являются основными признаками коллаборационизма, но они, безусловно, существенно дифференцируют формы его проявления, поэтому в обязательном порядке подлежат учету как при морально-нравственной, так и при уголовно-правовой оценке тех или иных действий коллаборационистов.
Таким образом, анализ социальной и политико-правовой природы проявлений коллаборационизма в СССР в годы Великой Отечественной войны, по нашему мнениюё позволяет сделать вывод о том, что в условиях оккупации нашей страны деятельность коллаборационистов, осознанно и добровольно перешедших на сторону врага и воевавших на стороне Германии против своего Отечества с оружием в руках, или используя свой интеллект,должна быть охарактеризована как измена Родине и в уголовно-правовом, и в нравственном смысле. Безусловно, не является предательством вынужденное сотрудничество ради физического выживания, не причиняющее ущерба ее интересам. Вместе с тем, необходимо помнить, что переход от жизненно необходимого сотрудничества к предательству, то есть коллаборационизму, порой представлял собой всего один шаг.
Библиография
1. Ермолов И.Г. Три года без Сталина. Оккупация: советские граждане между нацистами и большевиками. 1941 - 1944. М.: ЗАО Центрполиграф, 2010.
2. Современный словарь иностранных слов. М., 1993. С. 287.
3. Ковалев Б.Н. Коллаборационизм в России в 1941-1945 гг.: типы и формы. Великий Новгород: НовГУ имени Ярослава Мудрого, 2009.
4. Семиряга М.И. Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2000.
5. Макаров О.Ю. Коллаборационизм и сотрудничество в Великой Отечественной войне // Вестник Нижегородского университета им. Н.И. Лобачевского. 2011. № 3.
6. Судьба военнопленных и депортированных граждан СССР. Материалы комиссии по реабилитации жертв политических репрессий // Новая и новейшая история. 1996. № 2. С. 95.
7. Ибатуллин Т.Г. Война и плен. СПб, 1999. С. 102-128.
8. Дробязко С.И. Советские граждане в рядах вермахта. К вопросу о численности // Великая Отечественная война в оценках молодых. М., 1997. С. 131-133.
9. Кульков Е.Н, Мягков М.Ю., Ржешевский О.А. Война 1941 - 1945: Факты и документы / Под ред О.А. Ржешевского. М.: ОЛМА Медиа Групп, 2011.
10. Червякова А.А. «Коллаборационизм» в советском и международном законодательстве в период Великой Отечественной войны // Юридический вестник Ростовского государственного экономического университета. 2011. № 3 (59).
11. Свод законов СССР. 1934. № 33. Ст. 255.
12. Постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 20 июля 1934 года «О дополнении Уголовного кодекса РСФСР ст.ст. 58-1а, 58-1б, 58-1в, 58-1г» // Собрание узаконений РСФСР. 1934. № 30. Ст. 173.
13. Конституция СССР. 1936. Ст. 133 // Известия ЦИК СССР и ВЦИК. 6 декабря 1936. № 283.
14. Трайнин А., Меньшагин В., Вышинская З. Уголовный кодекс РСФСР. Комментарий. 2-е издание. М.: юридическое издательство НКЮ СССР, 1946. С. 65.
15. Великая Отечественная война 1941-1945 годов. В 12 т. Т. 2. Происхождение и начало войны. М.: Кучково поле, 2012. С. 963-965.
16. Известия Советов депутатов трудящихся СССР. 1955. 18 сентября. № 222 (11911). С. 3.
17. Сборник законодательных и нормативных актов о репрессиях и реабилитации жертв политических репрессий. Ч. 1. Курск: ГУИПП «Курск», 1999. С. 481.