К локализации Канкита
С.Б. Буйских
В будущем, 2017 году исполняется 195 лет со дня первой публикации Г.К.Е. Кёлером одной из жемчужин корпуса ольвийской эпиграфики, важнейшего, чрезвычайно насыщенного и исключительного1 по содержанию документа, «бесценной ольвийской хроники» времени позднего эллинизма - декрета в честь ольвийского гражданина Протогена, сына Геросонта (ЮБРЕ, I2, № 32).
С момента находки, а затем обнародования и по сегодняшний день эта надпись в силу своей уникальности вызывает не прекращающиеся дискуссии. Уникальность ее состоит в том, что она содержит важнейшие факты, касающиеся экономической, политической, дипломатической, военной деятельности Ольвии, ее государственного строя, функционирования органов ее управления, подает ценные данные о социальной структуре ольвийского общества, внутриполисной жизни, внешней обстановке, сложившейся вокруг Ольвии, на зыбком пограничье ее хоры и сопредельного, постоянно движущегося и взрывоопасного варварского мира. «Особое внимание, - как отмечала Т.Н. Книпович, - привлекает отраженное в надписи трудное и напряженное положение, в котором оказалась Ольвия» в период близкий по времени изданию декрета в честь Протогена ольвийским Советом и народом3.
На протяжении почти двух столетий десятки исследователей приняли участие в последовательном и всестороннем изучении протогеновского декрета. Среди плеяды этих замечательных ученых стоит и незабвенный Петр Осипович Карышковский, который посвятил этому фундаментальному историческому источнику специальную полновесную, глубоко аргументированную работу4, а затем неоднократно обращался к нему во многих своих последующих трудах.
Целью данной заметки, которую я благодарно посвящаю памяти моего учителя, является попытка локализации одного топонима, упоминаемого в протогеновском декрете. Речь идет о Канките. Напомним это место из надписи.
Как известно, ее сторона А начинается с констатации факта о выделении Протогеном своему городу ссуды в размере 400 золотых для царя Сайтафарна (в виде, очевидно, даннических «даров») за оставление Ольвии в покое и его мирное «прохождение мимо» (та 5®ра тцд паробои) нее. Из текста декрета следует, что когда Сайтафарн явился в Канкит (ещ KdYкuтоv), он обратился к властям
Ольвии с требованием выдачи «этих даров» (по В.М. Отрешко - «фиксированной годовой дани»)5, согласно установившимся к этому времени отношениям между племенной верхушкой саев и Ольвией6.
Внизу этой же стороны А (строка 85) говорится уже о новом прибытии Сайтафарна в приольвийский регион, теперь уже с более конкретным указанием о том, что он прибыл «на ту сторону», т.е. на Левобережье Бугского лимана. Прибыл он «за дарами» в переводе В.В. Латышева или «за получением [должного] почтения» по М.Ф. Болтенко8, выражавшегося в поднесении царю помимо денежной суммы каких-то особо ценных подарков. Однако то ли эти дары не удовлетворили его, то ли ольвиополиты вовремя не запаслись ими, рассчитывая на этот раз откупиться только 900 золотыми, внесенными Протогеном в пустую городскую казну, однако из-за этого возникла острая и небезопасная ситуация. Сайтафарн обиделся, разгневался и, как говорится в декрете, «выступил в поход... вследствие чего народ, собравшись, пришел в ужас.»10. На этом сторона А обрывается и мы не знаем, чем же закончился конфликт между Ольвией и Сайтафарном.
Таким образом, в строках 11-12 называется конкретный пункт прибытия вождя сайев на нижнебугское побережье - Канкит, а во втором упоминании - (єц то лєрау) говорится о его приходе «на ту сторону» или «в Заречье», т.е. на противоположную от Ольвии сторону, что, очевидно, разумеет под собой Нижнебугское Левобережье.
В силу того, что самыми популярными в безбрежном море «протогеноведения» были, главным образом, следующие темы: 1) установление датировки декрета11; 2) решение проблемы «миксэллинов»; 3) поиски конкретно-исторического содержания термина «ойкеты»13, - вопрос о Канките не вызвал сколь-либо оживленной дискуссии в науке и, очевидно поэтому, имеет не слишком обширную историографию.
А.С. Уваров в своем известном труде о причерноморских древностях помещал Канкит непосредственно напротив Ольвии, на левом берегу Бугского лимана14, примерно там, где по современным данным находится поселение Лиманы-5 (бывшая «Кисляковка»)15. В отличие от него, Ф. Слюсаренко предполагал, что Канкит находился на правобережье лимана, в местности, расположенной где-то к северу от Ольвии16. Ф.М. Штительман, приведя эти точки зрения в своей работе о поселениях Нижнего Побужья, воздержалась от конкретных выводов, указав лишь, что древний Канкит - «единственное поселение на побережье Бугского лимана, упоминаемое в декрете в честь Протогена», пока не поддается точно локализации17.
М.Ф. Болтенко в единственной в отечественной историографии работе, специально посвященной локализации Канкита, утверждал, что в словах декрета о Канките нет указания «на какой-либо ближайший к Ольвии конкретный пункт, расположенный на противоположном Ольвии берегу Буга». Поэтому он связывал его местонахождение не с районом Бугского лимана и Ольвии, а искал его далеко на северовостоке - в районе р. Конки и отождествлял его с Каменским городищем на Днепре . Эту сводку мнений (без своих вариантов локализации Канкита) подают в известном энциклопедическом труде Д.Д. Качарава и Г.Т. Квирквелия19. Они лишь несколько расширили историографию вопроса, внеся в нее ссылку на Э. Миннза, который, говоря о Канките, не связал его ни с каким конкретным пунктом Нижнего Побужья20.
В монографии, посвященной политической истории Ольвийского полиса догетского времени, Ю.Г. Виноградов, несмотря на наличие специального раздела «Политико-географическая топонимия Ольвийского полиса»21, вопрос о Канките обошел молчанием. А.С. Русяева в статье, специально посвященной деятельности Протогена, ставит точку в попытках предшественников локализовать Канкит, утверждая, что где искать Канкит, в котором проездом останавливался Сайтафарн, требуя даров от ольвиополитов, абсолютно неизвестно22.
Рис. 1. Поселения ольвийской сельской округи классического и эллинистического времени. I - современные населенные пункты; II - античные населенные пункты: (по: С.Д. Крыжицкий, С.Б. Буйских, В.М. Отрешко. Античные поселения Нижнего Побужья (археологическая карта). - К., 1990. - С. 45, рис. 9)
В этой связи следует отметить, что Ф.М. Штительман не была столь категорична в вопросе локализации Канкита, выразив надежду, «что дальнейшие археологические исследования помогут решить, какое из поселений Бугского лимана носило название Канкит»23. С известной долей вероятности мы, очевидно, можем сейчас его назвать. Это, по нашему мнению, Глубокая Пристань или Софиевка-2.
Памятник расположен в 25 км (по прямой) к юго-востоку от Ольвии (рис.1, № 145) и в 2 км к северо-западу с. Софиевка Белозерского р-на Херсонской области в урочище «Глубокая Пристань» на очень высоком обрывистом плато правого берега Днепровского лимана. С востока и запада городище окружено глубокими древними балками, с напольной стороны, т.е. с севера - рвом и валом. Площадь поселения ок. 105.000 кв.м24. Местонахождение это известно с середины - второй половины XIX в.25, но планомерные раскопки памятника были осуществлены лишь в 1986-1992 гг.26
В результате этих работ здесь была выявлена очень мощная крепостная система, состоявшая из двух оборонительных линий27. Первая линия, напольная, включала в себя ров глубиной 3,5 м, глинобитный вал и остатки сырцово-каменной крепостной стены - двухпанцирной, трехслойной в вертикальном поперечном сечении, шириной 2,5 м. Вторая линия, обращенная к лиману, состояла из двух мощных цитаделей, защищенных рвами (глубиной 1,8 м) и сырцовокаменными стенами, шириной 2,2 м. Каждую цитадель увенчивала башня 5x5 м с той же толщиной стен, что и у куртин. Между цитаделями (что «запирали» подъем на городище со стороны берегового уреза) были исследованы остатки древней дороги, тщательно вымощенной камнем, что вела с берега лимана в центр городища.
На площади городища, в его восточной части, были открыты полуземлянки конца V - начала IV вв. до н.э., остатки наземных сырцово-каменных жилищно-хозяйственных комплексов IV - начала II вв. до н.э., исследованы большие зольные алтари - эсхары, очевидно, посвященные Аполлону28. В западной части городища зафиксирована большая, незанятая постройками площадь с остатками хозяйственных ям, отдельных групп камней и открытых очагов.
В ходе раскопок Глубокой Пристани получен разнообразный вещественный материал, среди которого, прежде всего, следует выделить большое количество амфор, терракоты и граффити29, ольвийские монеты30, уникальный клык вепря с зооморфным изображением31 и др.32 В истории существования городища выделяются три основных хронологических периода: 1) конец V - первая треть IV вв. до н.э., к которому относится и устройство крепостных сооружений; 2) середина IV - первая треть III вв. до н.э. и 3) середина III - начало II вв. до н.э.
Памятник, очевидно, возник в ходе массовой реколонизации Нижнего Побужъя на рубеже V-IV вв. до н.э.33 В начальном периоде жизни здесь, как и на многих других поселениях региона, использовался полуземляночный тип жилищно-хозяйственных построек, позднее замененный наземными сырцово-каменными домами. В пользу локализации здесь Канкита могут свидетельствовать следующие соображения.
1. Расположение памятника. Глубокая Пристань располагается по «ту сторону» от Ольвии или «в Заречье», как сказано в протогеновском декрете. Это выражение, очевидно, следует понимать не просто как конкретный населенный пункт строго напротив Ольвии, как это делал А.С. Уваров, а скорее всего, как всю местность, охватывающую Левобережье Бугского лимана (от Сиверсового маяка до Станислава), и часть Правобережья Днепровского лимана (от Станислава до Глубокой Пристани). Городище располагалось в стратегически выгодном месте - с одной стороны, относительно недалеко от Ольвии, с другой - в крайней восточной части ее хоры, близ устья Бугского лимана и рядом с гирлом Днепра, в непосредственной близости от варварских владений и, в первую очередь, от тех мест, где проживали сайи (возможно, потомки «царских скифов» Геродота) во главе с царем Сайтафарном35.
2. Топография. Глубокая Пристань - наибольшее по площади (более 10 га) среди всех поселений сельской округи Ольвии классикоэллинистического времени и единственное среди них (помимо Ольвии), обладающее фортификационной системой, к тому же столь продуманной и мощной. Всем этим памятник отчетливо выделяется на фоне других синхронных приольвийских поселений региона, прямо свидетельствуя о своей неординарности.
3. Поселенческая структура. Ее своеобразие состоит в наличии на городище двух структурных частей, которые мы условно называем греческой и варварской. В греческой (восточная половина памятника) открыты прямоугольные в плане полуземлянки 1 хронологического периода и наземные сырцово-каменные дома 2 и 3 строительных периодов. В культурном слое здесь отмечен наибольший на памятнике процент находок амфор и кружальной посуды. В варварской части (западная половина городища) зафиксированы лишь следы открытых очагов, неглубоких хозяйственных ямок и ям, обрывки однорядных кладок из необработанного бута и отдельные группы камней. В культурном слое этой части городища зафиксировано большое количество костей животных и отмечен наибольший (до 20%) показатель находок лепной посуды. В восточной части памятника четко прослеживаются следы правильной прямоугольной планировки поселения, в западной - планировка отсутствует и эта часть практически свободна от регулярной застройки. Очевидно, западная часть городища была намеренно оставлена незастроенной и предназначалась для размещения немалого количества людей и, вероятно, лошадей и скота.
4. Этнокультурный облик. В соответствии с прослеженной структурой памятник носит ярко выраженный греко-варварский либо, другими словами, эллино-скифский характер. Здесь найдено как уникальное граффити со словом, представляющее собой одну из распространенных форм этникона ольвиополитов37, так и кабаний клык38, украшенный изображением головы вепря, прямые аналогии которому известны лишь в варварских памятниках скифо-сибирского мира39.
Выделяется своим своеобразием и отличается от средних показателей по хоре и состав керамического комплекса Глубокой Пристани. Если на других синхронных поселениях Нижнего Побужья амфоры составляют ок. 80%, гончарная керамика 12-15% (в т.ч. импортная 5-13%), а лепная не превышает 5-10%40, то в керамическом комплексе Глубокой Пристани при 72-80% амфор доля лепной керамики достигает 16-20%, а кружальной всего 6-8%. В западной же части она составляет вообще 1-2%41.
Приведем еще один характерный факт. В засыпи зольного алтаря - эсхары помимо греческих граффити и обломков импортных греческих терракот встречены и примитивные антропоморфные фигурки42 характерные для варварских памятников Лесостепи, где подобные статуэтки связываются с культом производительных сил природы.
5. Хронология памятника. Третий, заключительный этап жизни на городище Глубокая Пристань практически совпадает с датировкой декрета в честь Протогена, т.е. между серединой III и началом II вв. до н.э.44 Как известно, большинство поселений ольвийской сельской округи во второй половине III в. до н.э. прекращают свое существование45. Факт продолжения функционирования ольвийского мощно укрепленного населенного пункта близ устьев Днепра и Буга в это время лишний раз подтверждает важную роль Глубокой Пристани в политико-административной структуре Ольвийского государства в сложной обстановке охватившего его кризиса.