С началом войны крестьяне должны были на нужды армии отдать лошадей, принять на себя ужесточение военно-налоговой политики. Около половины трудоспособных крестьян были мобилизованы на фронт, где они «гнили» в окопах, кормили вшей, тонули, замерзали, гибли от огня противника и болезней. И когда, в дополнение к этому, российское правительство попыталось, фактически силой, отбирать у крестьян хлеб, их чаша терпения переполнилась. К началу 1917 г. российское крестьянство превратилось как бы в огромную снежную лавину, готовую прийти в движение от любого толчка и похоронить существующий режим. Когда в феврале-марте 1917 г. одетые в серые шинели и матросские бушлаты крестьяне выступили против правительства с оружием в руках, можно удивляться лишь тому, что они не сделали этого раньше.
Теперь несколько слов о том, ради чего были принесены в жертву интересы российского крестьянства. Сохранение в условиях инфляции «стабильных» цен на хлеб привело к сокращению объема хлебозаготовок. Следствием этого стала хроническая недостача продовольствия: в 1916 г. его уже не хватало для снабжения армии, к началу 1917 г. в Петрограде и Москве хлебных запасов осталось лишь на несколько дней, то есть обе российские столицы стояли на грани голода. Реализацию хлеба в условиях его нехватки и по ценам ниже рыночных правительство вынуждено было организовать в форме нормированного распределения, то есть посредством талонов и карточек. Это узаконило дефицит и способствовало спекуляции. С осени 1916 г. Петроград заполнили очереди, в которые его жители (преимущественно женщины, подростки) становились с вечера, чтобы на следующий день получить свою норму хлеба. Эти бесконечные («злые», по определению очевидцев) очереди являлись питательной средой для революционной агитации, забастовок, митингов, демонстраций, антиправительственных выступлений, которые для российской столицы в 1916 г. превратились в «постоянную составляющую» [14, с. 235]. Таким образом, благие намерения правительства «заморозить» инфляцию, обеспечить рабочих «дешевым» хлебом, чтобы гарантировать спокойствие в тылу воюющей армии, привели к прямо противоположному результату.
Очередная волна рабочих выступлений накрыла столицу России в начале 1917 г.: 9 января состоялись стачки в память жертв «Кровавого воскресенья», 14 февраля прошли забастовки и демонстрации по случаю открытия сессии Государственной думы (основные лозунги - «Хлеба!», «Долой войну!», «Ответственное министерство!»). Эти действия правящая верхушка воспринимала как привычное, неизбежное, но преходящее зло. Реальных шансов свергнуть или даже серьезно поколебать царскую власть у рабочих не было. Что могли сделать безоружные забастовщики против законной власти, в распоряжении которой находился огромный карательный аппарат (полиция, жандармерия) и 5,5-миллионная армия? Это понимали и идейные вдохновители рабочего движения. Вождь партии большевиков В. И. Ленин, выступая 9 января 1917 г. по поводу годовщины начала первой русской революции, с горечью отмечал: «Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции» [7, т. 30, с. 328]. Как видно, не только правительство, но и революционеры не придавали достаточного значения такому фактору как настроения крестьянства.
События, которые привели в движение «крестьянскую лавину», начались 23 февраля 1917 г. В этот день (8 марта по европейскому стилю) петроградские рабочие, среди которых по объективным причинам было много женщин, стачками и демонстрациями отмечали Международный день работниц. Правительство на эти «праздничные мероприятия», в которых приняли участие около 128 тыс. человек (примерно треть от общего количества рабочих г. Петрограда), реагировало довольно вяло. Одна из причин этого заключалась в том, что руководители страны не видели реальной угрозы в безоружных рабочих выступлениях, к которым успели привыкнуть в течение 1916 г. Так, императрица Александра Федоровна отмечала в своем дневнике 25 февраля 1917 г.: «Это хулиганское движение, мальчишки и девчонки бегают и кричат, что у них нет хлеба, - просто для того, чтобы создать возбуждение - и рабочие мешают другим работать. Если бы погода была очень холодная, они все, вероятно, сидели бы по домам» [15, с. 212]. Другая причина - нежелание министров, военачальников брать ответственность за возможное повторение «Кровавого воскресенья» в отсутствие главы государства (21 февраля Николай II отбыл из Петрограда на фронт, в свою ставку в г. Могилеве). Они считали, что если не доводить ситуацию до крайности с применением оружия, рабочие рано или поздно разойдутся, о чем свидетельствовал предыдущий опыт [12, т. 1, с. 183-184]. На случай же экстремального развития событий у правительства имелись весьма серьезные аргументы - в распоряжении столичного градоначальника находились 3,5 тыс. полицейских, 2 казачьих полка и 4 сотни императорского конвоя. Кроме того, в Петрограде располагался 170-тысячный военный гарнизон, состоящий из хорошо вооруженных солдат-гвардейцев.
Вопреки надеждам царских министров, 24-25 февраля число демонстрантов и забастовщиков не уменьшилось, а увеличилось, и тактика выжидания себя не оправдала. Реально жесткие действия против демонстрантов правительство стало предпринимать после получения телеграммы, отправленной императором вечером 25 февраля 1917 г.: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией. Николай» [Там же, с. 190]. К этому времени забастовка петроградских рабочих практически стала всеобщей, и для выполнения воли императора сил столичной полиции было явно недостаточно. В ночь с 25 на 26 февраля командующий войсками Петроградского военного округа генераллейтенант С. С. Хабалов отдал приказ начальникам частей Петроградского военного гарнизона в отношении демонстрантов и забастовщиков: «…действуйте по уставу, т.е. предупреждайте троекратным сигналом, а после троекратного сигнала - открывайте огонь» [Там же, с. 191-192].
Воскресный день 26 февраля 1917 г. мог войти в историю как второе «кровавое воскресенье» - в трех местах столицы солдаты Петроградского гарнизона стреляли по демонстрантам, в результате чего погибло несколько десятков рабочих. Однако продолжение аналогии получилось принципиально иным: вынужденное насилие 26 февраля стало толчком, который обрушил «крестьянскую лавину» - крестьяне-солдаты стали переходить на сторону демонстрантов и забастовщиков, повернули оружие против правительства. 27 февраля 1917 г. на сторону бастующих рабочих перешло 66700 солдат Петроградского гарнизона, что означало превращение всеобщей забастовки в вооруженное восстание. К концу этого же дня царское правительство самоликвидировалось (фактически разбежалось), «поставив точку» в существовании Российской империи. Император Николай II и его окружение поначалу расценили переход Петроградского гарнизона на сторону протестующих рабочих как локальный бунт. «Мы еще воображали, что вооруженные силы и крестьяне придут к нам на помощь - и как много из нас заплатили жизнями за этот грубый просчет», - отмечала впоследствии сестра Николая II - великая княжна Ольга Александровна [4, с. 298]. Несколько наивные рассуждения по поводу поведения российской армии в судьбоносные февральские дни можно встретить и у современных исследователей. Так, известный американский историк и философ Р. Пайпс пишет: «…понять случившееся (переход Петроградского гарнизона на сторону рабочих - В. С, М. С.) невозможно, не приняв во внимание состав и условия содержания Петроградского гарнизона… Резервисты, набранные из народного ополчения, чувствовали себя обиженными судьбой. Здесь, в Петрограде, они подвергались обычным для русских солдат унижениям: офицеры к ним обращались на “ты” и им запрещалось ездить внутри вагонов городского транспорта» [13]. Еще один американский историк - Р. Мэсси - отмечает, что солдаты Петроградского гарнизона - это «худшая часть призывников, от которой отказывались генералы на фронте, они были оставлены в столице с надеждой, что близость к дому удержит их от волнений» [10, с. 344]. Не оспаривая правильности и аргументированности подобных высказываний, отметим, что дело было не в качественном составе и условиях содержания Петроградского гарнизона, а в том, что он являлся составной частью русской армии. По причинам, изложенным выше, против царского режима выступила вся армия - вооруженный авангард многомиллионного российского крестьянства. Доказательством этому утверждению служит то, что предпринятые попытки найти в огромной российской армии хотя бы одну военную единицу, годную для подавления вооруженного восстания в столице, потерпели провал [21, с. 686-687].
В 1984 г. известный историк Н. Я. Эйдельман в эссе, посвященном восстанию Емельяна Пугачева, высказал предположение: «…недолго бы продержалась крестьянская вольница, даже если бы скинула с престола Романовых… Лились бы потоки крови, возможно, были бы перебиты многие замечательные люди…» [22, с. 198]. Прозорливость автора по поводу «потоков крови» и самой возможности успеха крестьянской революции соседствует с некоторой «зашоренностью», обусловленной реалиями того времени. Сегодняшний уровень изучения проблемы позволяет утверждать, что в феврале 1917 г. крестьянам удалось именно то, что не получилось у сторонников Пугачева и их предшественников. На этот раз крестьянство в лице многомиллионной армии было вооружено, едино в своих целях, обладало боевым опытом, приобретенным в сражениях Первой мировой войны.
Приведенный выше материал позволяет сделать выводы, ответить на вопросы, поставленные в начале статьи.
1. Основной причиной революции 1917 г. является экономическая (денежно-финансовая) и социальная политика, проводимая царским правительством в период Первой мировой войны. Стремясь свести к минимуму последствия военной инфляции, правительство пыталось ограничить объем денежной эмиссии, «заморозить» цены на продовольствие, что привело к необходимости насильственного изъятия (реквизиций) хлеба у крестьян.
2. Последствия этого:
- крестьянство, несущее основные тяготы войны, получило дополнительный очень серьезный повод для недовольства правительством; составляя 88% населения страны, являясь ее основной военной силой, крестьянство стало занимать все более враждебную позицию в отношении правящего режима;
- «замораживание» цен на продовольствие привело к снижению объема хлебозаготовок, к перебоям в снабжении продовольствием армии и крупных городов; дефицит, карточное распределение, хлебные очереди обострили недовольство рабочих, которое стало выплескиваться в антиправительственные выступления;
- привлеченные для их подавления солдаты-крестьяне стали присоединяться к протестующим рабочим, обратили оружие против правительства;
- переход солдат на сторону рабочих показал, что основные слои населения и, как следствие, армия находятся в антиправительственном лагере; это означало, что каких-либо шансов на сохранение царской монархии не осталось, и объясняло скоротечность свержения царского режима на фоне прошлой незыблемости, то есть - почему Россия «слиняла» за четыре дня.
Рассмотренный материал позволяет ответить еще на один вопрос, неизбежно возникающий у читателя: была ли альтернатива такому развитию событий? Очевидно, была: правительство могло сохранить рыночные цены для хлебозаготовок и торговли хлебом, а с целью компенсации подорожания продовольствия предоставить рабочим (малоимущим слоям населения) соответствующие субсидии. Это, безусловно, увеличило бы денежную эмиссию и подхлестнуло инфляцию, но ее негативные последствия распределились бы на все слои общества, и причин для недовольства со стороны крестьянства (а значит, и армии) было бы значительно меньше. Подобный сценарий мог дать шанс царскому режиму на сохранение государственности, достойный выход из войны и дальнейшую трансформацию в соответствии с требованием времени.
Необходимое уточнение: последнее было возможно лишь при условии решения аграрного вопроса. Доказательством служит судьба Временного правительства, которое попыталось переложить решение этого судьбоносного вопроса на плечи будущего Учредительного собрания, и наоборот - Советского правительства, радикально решившего аграрный вопрос, сохранившего власть, несмотря на все чудовищные ошибки, допущенные в том числе в отношении крестьянства [17, с. 63-67].
Осмысление материала не может повлиять на ситуацию в прошлом, изменить ход российской истории. Но для своего будущего страна должна сделать выводы из анализа фактов грядущего юбилейного события - революции 1917 г. Прежде всего, они заключаются в том, какое значение имеет правильность выбора социальноэкономической стратегии, насколько взрывоопасной и трагической по своим последствиям может быть политика консервации социального противостояния, игнорирования интересов широких слоев населения страны.
антиправительственный романовский монархия авангард
Список литературы
1. Большая универсальная энциклопедия: в 20-ти т. М.: АСТ; Астрель, 2010.
2. Борисов С. М. Рубль: золотой, червонный, советский, российский. Проблема конвертируемости. М.: ИНФРА, 1997. 288 с.
3. Будник Г. А. Новые подходы к изучению революции 1917 г. в России // Вестник Ивановского государственного энергетического университета. 2008. Вып. 1. С. 40-44.
4. Калинин Н. Н., Земляниченко М. А. Романовы и Крым. Симферополь: Бизнес-Информ, 2010. 320 с.
5. Карр Э. История Советской России / пер. с англ. М.: Прогресс, 1990. 769 с.
6. Коковцев В. Н. Из моего прошлого (1903-1919). Воспоминания. Мемуары. Минск: Харвест, 2004. 896 с.
7. Ленин В. И. Полное собрание сочинений. М.: Госполитиздат, 1962-1982.
8. Малышев А. И., Таранков В. И., Смиренный И. Н. Бумажные денежные знаки России и СССР. М.: Финансы и статистика, 1991. 496 с.
9. Милюков П. Н. Воспоминания (1859-1917): в 2-х т. М.: Современник, 1990. Т. 2. 448 с.
10. Мэсси Р. Николай и Александра: роман-биография / пер. с англ. М.: Интерпракс, 1990. 480 с.
11. Орловский Н. В. Страницы истории сельскохозяйственной науки XX века (воспоминания ученого). Красноярск: Краснояр. гос. аграр. ун-т, 2012. 496 с.
12. Падение царского режима. Стенографические отчеты допросов и показаний, данных в 1917 г. в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства: в 7-ми т. Л.: Государственное издательство, 1924-1927.
13. Пайпс Р. Русская революция [Электронный ресурс]. URL: http://krotov.info/libr_min/16_p/ay/ps_21.htm (дата обращения: