180 Издательство ГРАМОТА www.gramota.net
К 100-летию революции 1917 г. в России: причины падения царского режима
Седельников Валерий Георгиевич
С приближением 100-летнего юбилея события революции 1917 г. закономерно продолжают привлекать внимание исследователей. 23 февраля 1917 г. начались антиправительственные выступления рабочих в г. Петрограде, а через 4 дня, 27 февраля 1917 г., романовская монархия, отражавшая любые удары в течение 300 лет, неожиданно рухнула. Причина этого феномена - переход на сторону противников царского режима крестьянства в лице его вооруженного авангарда - 5,5-миллионной российской армии. Объяснению взаимосвязи событий, которые стали прологом революции 1917 г., посвящена настоящая статья.
Ключевые слова и фразы: крушение царского режима; денежно-финансовая система; покупательная способность рубля; продовольственная политика; принудительное изъятие хлеба; антиправительственные выступления рабочих; «крестьянская лавина»; Петроградский гарнизон; российская армия.
С началом XXI века в обществе стала ощущаться неизбежность 100-летнего юбилея революции 1917 г. В России - события, которое во многом определило судьбу всего последующего мирового развития. Несмотря на солидность юбилейной даты, этот «роковой» год оставляет для исследователя еще немалое количество загадок. Одна из них - проблема неожиданно быстрого, всего за четыре дня - с 23 по 27 февраля 1917 г. - крушения романовской монархии, ставшего прологом обрушения российской государственности. На первый взгляд, причины февральского переворота лежат на поверхности: «экономический и политический кризис… в связи с военными поражениями и хозяйственной разрухой» [1, т. 18, с. 402], недовольство масс, «доведенных до отчаяния лишениями войны и явной несправедливостью в распределении жизненных тягот» [5, с. 75].
Приведенные высказывания (которые можно продолжить) носят достаточно общий характер и не дают ответа на главную часть вопроса: почему меньше недели потребовалось на то, чтобы «слиняло» Российское государство, складывавшееся столетиями? Для сравнения: в XVII в. царская власть вышла победителем в двухлетней гражданской войне - крестьянская война под предводительством Степана Разина 1670-1671 гг.; в XVIII в. царизм одержал победу в 20-летней войне со Швецией и в еще более страшной гражданской войне 1773-1775 гг.; в XIX в. Россия смогла победить самого сильного на тот момент врага в мире - наполеоновскую Францию. Даже тяжелая и неудачная Крымская война 1853-1855 гг. не поколебала устои династии Романовых. В начале XX в. революционеры, используя поражение страны в войне с Японией, в течение почти трех лет не на жизнь, а на смерть вели борьбу с царизмом, но добились лишь укрепления российской государственности.
23 февраля 1917 г. в Петрограде развернулась мирная демонстрация работниц, посвященная празднованию Международного женского дня, а уже 27 февраля 1917 г. царское правительство было свергнуто революционными рабочими и солдатами Петроградского гарнизона. Парадокс данной ситуации наиболее отчетливо, на наш взгляд, выразил современник и непосредственный участник февральских событий 1917 г., к тому же серьезный историк-исследователь - П. Н. Милюков. В своих воспоминаниях, уже по прошествии четверти века, он характеризует февральский переворот 1917 г. как «нечто неопределенное и бесформенное, что… получило… название начала великой русской революции» [9, с. 242].
В настоящее время раскрыть феномен февральских событий 1917 г. попытался В. Г. Сироткин в монографии с многозначительным названием «Почему “слиняла” Россия?». В ней автор исследовал все возможные факторы, подтолкнувшие Россию к трагической развязке февраля 1917 г. - от «природной аномалии» до «происков» авантюристов типа Григория Распутина. Однако, несмотря на широту поиска, выводы исследователя неоригинальны: «императорская Россия слиняла в 1915-1917 гг., опрометчиво брошенная Николаем II в Первую мировую войну, к которой она не была готова прежде всего военно-технически» [18, с. 468]. В целом, можно согласиться с мнением Г. А. Будник, которая отметила, что «требуется изучение и выявление… причин и особенностей революции (1917 г. - В. С., М. С.), в частности… мотивов и поступков людей, психологии масс в условиях кризиса политических структур» [3, с. 43].
В настоящей статье предлагается концепция решения «загадки» февраля 1917 г. с привлечением новых данных на основе исследования социальных процессов, обусловленных трансформацией экономической (денежно-финансовой) системы России в 1914-1917 гг.
В начале XX в. в России, наряду с другими ведущими мировыми державами, действовала система золотого стандарта - кредитные билеты свободно разменивались на золотую монету по номиналу, то есть в соотношении 1:1. В 1904 г. количество золота в обращении почти в полтора раза превышало сумму кредитных билетов (909 млн рублей золотом и 630 млн рублей кредитными билетами соответственно). И хотя русскояпонская война и начавшаяся вслед за ней революция нанесли ощутимый удар по системе золотого стандарта (в 1906 г. золотое покрытие кредитных билетов снизилось до 72%), она выстояла: уже в 1910 г. количество золота в обращении почти на 10% превышало сумму кредитных билетов, бюджетный профицит составлял 225 млн рублей [8, с. 64-67; 13].
Очевидно, эта тенденция могла продолжиться и дальше, но на горизонте маячила новая война. В денежнофинансовом отношении наша страна вступила в нее, как минимум, полутора годами раньше. Так, в 1913 г. на военные нужды была израсходована астрономическая сумма - 816,5 млн рублей, что составляло 26,6% всей расходной части бюджета [6, c. 767]. При этом бюджетный дефицит достиг 48 млн рублей, что потребовало дополнительной эмиссии кредитных билетов, в результате чего их количество на 2,8% превысило сумму золотого обеспечения [19, столб. 136-139]. Такого покрытия было достаточно для сохранения золотого стандарта, но тенденция говорила о неустойчивости равновесия между кредитным рублем и золотым запасом накануне войны. Темпы военных приготовлений сохранились и в 1914 г., хотя этого оказалось явно недостаточно. К началу войны (19 июля 1914 г. по старому стилю) не хватало 870 тысяч винтовок; артиллерийское оснащение русского армейского корпуса отставало почти на 70% от немецкого; количество артиллерийских снарядов в российской армии было в 10-12 раз меньше необходимого.
Правительство, общественность делали все, чтобы исправить ситуацию: к концу 1915 г. экономика страны практически была переведена на военные рельсы. В 1916 г. из 4500 основных предприятий 3800 (84%) работали на нужды войны. Остальные выполняли военные заказы: текстильные фабрики, мукомольные предприятия, сахарные заводы выпускали ручные гранаты, минометы, полевые кухни, детали снарядов и многое другое. Российская промышленность освоила производство самолетов, автомобилей, телефонных аппаратов, радиопередатчиков, химических снарядов. Отечественными конструкторами были изобретены двухмоторный самолетбомбардировщик, самозарядная винтовка, пистолет-пулемет, лыжно-гусеничная машина, танк оригинальной конструкции. Таким образом, военное отставание осталось в прошлом: по сравнению с началом войны к середине 1916 г. производство винтовок увеличилось в 10 раз, снарядов - в 170 раз. К сожалению, вышеприведенная тенденция во многом сводилась на нет встречным процессом дезорганизации армии. Тем не менее, заготовленного вооружения хватило, чтобы в дальнейшем белой и красной армиям воевать в течение трех лет.
За перечисленные достижения Россия заплатила высокую цену: во всех странах производство военной продукции финансируется за счет средств госбюджета, самый простой источник пополнения которого - денежная эмиссия. Предвидя это, российское правительство уже 27 июля 1914 г. отменило золотой стандарт и увеличило лимит эмиссии кредитных билетов с 0,3 млрд рублей до 1,5 млрд рублей. Однако эта сумма оказалась явно недостаточной, так как на покрытие бюджетного дефицита, вызванного военными расходами, уже в 1914 г. потребовалось 2,8 млрд рублей, в 1915 г. - 8,5 млрд рублей, а в 1916 г. - 13,7 млрд рублей. В этих условиях печатный станок значительно ускорил обороты, и количество кредитных билетов в обращении увеличилось с 1,6 млрд рублей в 1914 г. до 2,9 млрд рублей в 1915 г. и до 5,6 млрд рублей в 1916 г. Понимая опасность гиперинфляции, российское правительство до последнего сохраняло лимит на выпуск кредитных билетов: 22 декабря 1916 г. решением Совета Министров его «потолок» был установлен в размере 6,5 млрд рублей. С той же целью проводились повышение прямых и косвенных налогов, увеличение пошлин, наращивание заимствований. С 1914 по 1917 г. российская казна получила примерно 15 млрд рублей в виде внутренних и внешних займов [8, с. 73-74].
Однако результаты этих мероприятий во многом сводились на нет рядом других обстоятельств, прежде всего сокращением доходов от внешней торговли. Долгое время главным торговым партнером России была Германия, экономики двух государств в определенной степени дополняли друг друга. Теперь же Германия превратилась в противника, а Франция, Англия и другие европейские страны были отделены от России линией фронта. С целью мобилизации материальных ресурсов был запрещен вывоз из страны многих товаров традиционного российского экспорта. Среди них: зерно, кожи, меха, лес, нефть, уголь, цемент, молочные продукты и многое другое [2, с. 100]. Тяжелым грузом легли на бюджет бесплатные военные перевозки, а также принятый в июне 1914 г. запрет продажи алкогольных напитков. «Сухой закон» фактически отменял систему государственной винной монополии, которая в течение двадцати лет приносила в российский бюджет более четверти от всех его доходов. Итогом объективных обстоятельств, позитивных усилий и просчетов правительства явился дальнейший рост бюджетного дефицита, который к началу 1917 г. увеличился до 22,5 млрд рублей. Покрытие его (хотя бы частичное) возможно было лишь посредством наращивания денежной массы, достигшей к этому времени 9,1 млрд рублей [8, с. 73-74].
Самое опасное, что выпуск в обращение все новых кредитных билетов шел параллельно с уменьшением товарной массы. Главная причина заключалась в переходе экономики на военные рельсы. Вместо товаров народного потребления теперь производились винтовки, снаряды, пулеметы, танки, броневики, полевые кухни, обмундирование. Плюс к этому из продажи исчезли многие импортные товары и спиртные напитки.
Общеизвестно, что условием стабильности денежного обращения является примерное равновесие между денежной и товарной массами. С 1914 г. его «размывание» шло с двух встречных направлений - количество денег росло при одновременном сокращении товаров. Последствия этого вполне предсказуемы - нарастающая инфляция, обесценивание денег. Как следствие - к началу 1917 г. покупательная способность российского кредитного рубля упала в четыре раза, то есть стала равна примерно 25 довоенным (золотым) копейкам (для сравнения - российские ассигнации обесценивались до четырехкратного уровня 32 года - 1780-1812 гг.) [Там же, с. 23, 27].
Естественным следствием обесценивания денег является рост товарных цен. Однако в отношении конкретных товаров эта закономерность действует достаточно избирательно. В сознании потребителя они распределяются как бы на две категории: товары первой необходимости (продовольствие, одежда, инвентарь) и товары так называемого «отложенного спроса» (предметы роскоши, драгоценности). Для иллюстрации приведем свидетельство очевидца, в будущем доктора сельскохозяйственных наук Н. В. Орловского: «…коса, стоившая ранее (до начала Первой мировой войны - В. С., М. С.) 1 рубль 80 копеек, продавалась весною 1917 г. за 10-15 рублей. Воз пырейного сена стоил 90 рублей вместо прежних 15» [11, с. 127]. То есть цены на вышеприведенные товары, обгоняя падение рубля, увеличились в 6-7 раз. Еще в большей степени это относится к продовольствию (подтверждением может служить то, что даже в мирное время страны с самой «либеральной» экономикой не рискуют оставлять сельскохозяйственное производство на «произвол» рынка). В конкретных реалиях Первой мировой войны на продовольственные цены должно было повлиять еще и сокращение предложения хлеба, вызванное военной разрухой в сельском хозяйстве, а также использование зерна для производства самогона («сухой закон» прекратил действовать лишь в 1923 г.).
Ситуация с подорожанием хлеба могла вызвать самые серьезные последствия. 1 кг пшеничного хлеба накануне войны стоил примерно 0,15 руб.; городской рабочий получал в день в среднем 1 руб., то есть мог на свой дневной заработок купить примерно 6 кг хлеба. Если же цены на него вырастут в 4-5 раз, он сможет купить лишь чуть более 1 кг. Для семьи из 4-5 человек этого явно недостаточно. То есть в такой ситуации рабочий выжить не сможет, и вместо того чтобы ковать победу в тылу, пойдет бунтовать. Исходя из этого, российское правительство посчитало необходимым «заморозить» цены на хлеб, и его заготовки осенью 1915 г. проводились по «стабильным», то есть прошлогодним ценам. Однако деньги уже успели «подешеветь» на 60-70%, и крестьяне очень быстро поняли разницу между золотым и «падающим» рублем: они стремились «придержать» хлеб «до лучших времен», скормить скоту, перегнать на самогон - лишь бы избежать торговой сделки с государством «себе в убыток».
В результате осенью 1915 г. из 12,2 млн т готового к продаже хлеба удалось закупить лишь 5,6 млн т, то есть меньше половины [16, с. 178]. Еще более сложными оказались хлебозаготовки осенью 1916 г. Казалось, правительство должно было учесть предшествующий опыт и закупать хлеб у крестьян по рыночным ценам, то есть в соответствии с реальной покупательной стоимостью рубля. Однако оно продолжало придерживаться ранее выбранной линии - во что бы то ни стало получить у крестьян «дешевый» хлеб. Для преодоления их «саботажа» предполагалось принять меры - от привлечения к сельхозработам военнопленных (лишь в ходе знаменитого «брусиловского прорыва» летом 1916 г. было взято в плен свыше 400 тыс. вражеских солдат и офицеров) до принудительного изъятия хлеба у крестьян силами воинских частей, отправляемых на фронт после отдыха и переформирования в тылу. Свое окончательное выражение продовольственная политика правительства нашла в распоряжении вновь назначенного управляющего министерством земледелия А. А. Риттиха, подписанном 29 ноября 1916 г., «О разверстке зерновых хлебов и фуража, приобретаемых для потребностей, связанных с обороной».
Политика эта была весьма опрометчивой. Аграрный вопрос в России решен не был: почти как во времена Е. Пугачева, крестьянство страдало от бесправия и малоземелья, подвергалось эксплуатации со стороны помещиков и государства. Отмена крепостного права в 1861 г. и последующие реформы обеспечили крестьянам личную свободу, но отнюдь не решили вопрос справедливого распределения земли. В европейской части России среднее крестьянское хозяйство занимало 10-12 десятин земли - примерно в 200 раз меньше, чем среднее помещичье имение [20, с. 9]. Что касается крупных помещиков, то, например, князь Ф. Ф. Юсупов имел в собственности 37 имений, которые, по его словам, были «рассеяны по всей России, а иные столь далеко, что доехать до них нам не удавалось никогда. Одно из имений, на Кавказе, у Каспийского моря, простиралось на двести верст» [23, с. 55]. Юсупову принадлежали семь дворцов в обеих столицах, угольные и железорудные шахты, нефтяные промыслы, маслобойные заводы, мельницы; стоимость его состояния оценивалась примерно в 350-500 млн долларов США, то есть 20-29 млрд долларов США по сегодняшнему курсу [10, с. 319]. Как мог на этом фоне чувствовать себя крестьянин, который, по словам В. И. Ленина, «был доведен до нищенского уровня жизни: он помещался вместе со скотиной, одевался в рубище, кормился лебедой» [7, т. 4, с. 431]?