224 Издательство «Грамота» www.gramota.net
Международный институт независимых педагогических исследований
Историческая ретроспектива на формирование словообразовательной структуры семиотического пространства разговорной профессиональной лексики конца XIX - начала XX века
Владимир Александрович Ремнев
В условиях современной коммуникативной сути общественной жизни социума ясно виден словесный образ нашего современника - преобладание в нем черт «неандертальской лексики» - свидетельство утраты основных принципов морально-нравственного императива Бытия человека. Нарратив среды отторгает в принципе полифакторность существа как биосоциальной системы. На первый план выступает простейшая ролевая игра: свой - чужой, которая формирует мышление, сознание, экоязык «своего» в противовес «чужого». Семантика профессионального языка «блатных» уходит своими корнями в историческое прошлое. Согласно социолингвистическим исследованиям О. Д. Мирлаевой лексический состав жаргонной лексики делится на следующие категории:
1. Профессиональные языки, под которыми понимаются языковые подсистемы, обслуживающие специальные сферы общения людей, объединенных общей профессиональной деятельностью. Профессиональные языки, в свою очередь, подразделяются на собственно специальные языки и профессиональные жаргоны.
2. Условные языки (арго) являются своего рода профессиональными языками. Но основной функцией условных языков является криптологическая, то есть, главное предназначение арго заключается в секретности.
3. Воровской жаргон выполняет коммуникативную и предикативную функции, являясь паролем принадлежности к преступному миру. Воровской жаргон базируется на нелитературных формах существования языка.
4. Под групповыми или корпоративными жаргонами обычно понимаются языковые образования, основанные на социальном обособлении людей. К этой подсистеме относится и молодежный жаргон, являющийся разновидностью национального языка, вторичным средством общения, использует фонетику и грамматику первичной коммуникативной системы (литературный язык, разговорная речь, территориальный диалект). Две главные особенности отличают воровской жаргон от других жаргонов: вещность и оскорбление. 1. Вещность. В качестве определяющего признака слова берется какая-то зримая, обоняемая, ощущаемая черта. Абстрактное представление для кодировки не годится, за очень редкими исключениями (например, центр - хорошая вещь, заслуживающая того, чтобы ее украли). Благодаря такому отбору язык делается образным, он рельефно изображает то, о чем говорится, например: туз - задница. Язык, о котором мечтает каждый писатель - вероятно, в этой возобновившейся первозданной картинности слова, в его яркости, в его меткости и таится добрая доля очарования, какое он явил для молодежи. В этом языке мыслят картинами, признаками, чертами, а не абстракциями - он аппелирует к чувству, а лишь через него - к разуму: логика дикаря или ребенка. 2. Оскорбление как гносеология (теория познания). Поскольку в качестве кода объекта выбирается какой-либо признак этого или иного объекта, часть выступает как целое. Так появляются словечки - оскорбления: звонарь * - цепная собака. Как отмечает С. Снегов, воровское кодло* - «сообщество», скрепленное взаимным страхом, непрерывным ожиданием опасности - не только извне, но и от своих, порождает такое же непрерывное недоброжелательство. Вместо «я тебя люблю» появляется цинично-издевательское «я на тебя упал». Вместо друга - кореш, вместо мудреца и руководителя - пахан*. Вместо содружества - кодло, вместо работать - вкалывать. Вместо ножа - перо*. А такие категории, как нежность, ласка, привязанность, честность, верность, открытость, стойкость, доброта, самопожертвование, и сотни им содружественных, - вообще изгнаны из лексики, ибо нет их в жизни блатного. Высшая степень оценки человека - цедимые сквозь зубы «правильный мужик», «правильная баба». Блатной язык не признает восхвалений человека, он обслуживает лишь его унижения. Такова гносеология блатного - все сволочи, от любого жди подлости, а что сверх того - то «непонятное» [15]. Функция воровского жаргона, по словам С. Снегова, - словесный камуфляж. Блатная речь предназначена для профессиональной информации, к тому же такой, чтобы в нее не вник посторонний. Другая причина, скрыть или замаскировать преступный характер замыслов и действий, сделав речь «паролем» своих. Как вышло так, что помимо литературного языка существует другой язык, язык-пасынок? Ответ мы найдем в истории нашей страны
Русский воровской жаргон явление настолько необычное насколько необычна сама русская история. По словам исследователя русского языка М. Грачева известны многочисленные дореволюционно классовопрослоечные жаргоны - дворян, купцов, духовенства, чиновников; производственные жаргоны - электриков, каменщиков, наборщиков, артистов; жаргоны людей, объединяющихся по интересам и увлечениям, - рыболовов, картежников, доминошников, спортсменов, коллекционеров, молодежный, студентов, солдат, матросов. И особая ниша, которую занимает арго деклассированных элементов - воров, шулеров, нищих, проституток, беспризорников, бродяг. Лексику деклассированных слоев населения называют по-разному: акцент, арго, арго воров (преступников), арго деклассированных элементов, байковый язык, блатная музыка, блатная феня, воровской язык, жаргон воров (преступников), жаргон деклассированных элементов, тюремное арго, тюремный жаргон, тюремнолагерный жаргон, тюремный язык, музыка, рыбий язык, стук по блату, уголовный жаргон, условный язык преступников (воров), феня, язык преступников. Слово «арго» представляет собой искаженное «эрго» (франц. ergot) - «шпора петуха», символ воровского ремесла. Французские преступники XVI-XVII веков, чтобы узнавать своих, привязывали к поясу эту часть петушиной лапки. Что-то подобное было, вероятно, и у русских преступников. Вещественные символы были очень распространены [12]. *Появление такого значка означает, что данное слово имеет карточку. Например, звонарь*. С середины XIX в. слово «арго» во Франции стало применяться, по мнению исследователя В. Н. Портянниковой, для обозначения и лексики деклассированных слоев населения, и различных жаргонов, и даже фамильярно-разговорной речи парижан [16]. Впервые слово «арго» появляется в русской литературе в 1860-х году. В романе «Петербургские трущобы» (1866) Всеволод Крестовский утверждал, что русские деклассированные элементы имеют свое арго. В России этот термин получил распространение среди языковедов лишь в начале нынешнего века. В середине же 19-го века, когда только начали исследовать воровской язык, его назвали условным языком преступников, известным под именем музыки или байкового языка. Байковый - от слова «байка» - побасенка, сказочка. Слово «байка», в свою очередь, образовалось от «баять» - говорить. Вероятно, сразу же возникают ассоциации со словом баян - музыкальный инструмент. Уж очень заманчивая словарная цепочка: байковый язык - баять - баян - музыка. Но музыкальный термин баян появляется лишь в конце XIX века. В начале нынешнего века к слову музыка прибавилось и слово блатная. В 1908 году вышел словарь В. Ф. Трахтенберга с таким названием: «Блатная музыка. Жаргон тюрьмы». «Блатная» - от слова «блат».
Первой фиксацией слова блат (точнее, его производного) является очерк А. И. Куприна «Вор» (1895): «Промежуточную ступень между ворами и обыкновенными людьми составляют «блатные», то есть пособники, покровители или просто глядящие сквозь пальцы люди всех чинов и званий». Следовательно, по Куприну, блат означало пособничество, покровительство преступникам. Несколько иное толкование дает словарь Трахтенберга: «Блат - всякое преступление. Какого бы рода оно ни было (кража, убийство, грабеж)». Название это происходит либо от немецкого Blatt - лист (открытый лист, сопровождающий арестанта, в который вписано совершенное им преступление). Есть и другое мнение советского филолога В. В. Стратена, вслед за немецким и польским учеными С. Клюге, А. Ландау, А. Курка, утверждают, что самый термин блатной, столь теперь уже известный и обозначающий представителя преступного мира, «своего», перешел через польские арго из немецкого Rotwelsch. В записях, приведенных Клюге, находим: platt - доверенный, дружеский. У самых деклассированных есть и свои обозначения арго. Самое распространенное - феня. Но феня - не в честь любимой женщины. Феня - это низменное офеня. Так назывался раньше коробейник, торговец мелким товаром. В песне «Ой, полна, полна коробушка» на стихи Н. А. Некрасова как раз и поется про офеню. У офеней был свой условный язык. Значительное количество слов из него перешло в арго. Даже фразеологизм по фене ботать, появившийся в 1910-х г., преступники не только обогатили, но и стучали по фене, куликали по-свойски. Несколько позже уже стали курсать или курсать по фене. Слова курсать, куликать обозначают только «говорить на арго» и ни в коем случае не заменяют нейтральное «говорить» [13] . Принцип метонимии применяется в словообразовании фразеологизмов «чирикать на рыбьем языке» - разговаривать на арго. Чирикать может иметь и нейтральное значение - говорить. Рыбий язык - это арго. Вне фразеологизма чирикать на рыбьем языке сочетание рыбий язык в речи преступников употребляется редко. Арго зародилось не вдруг, и не в одном месте. И не от условных обозначений какой-то социальной группы - тех же офеней. Оно появилось с того времени, когда на Руси возникает власть имущих. Нарождаются города, общество начинает расслаиваться, возникает организованная преступность. Языковед Б. А. Ларин отмечал, что стихийная выработка жаргона диктовалась необходимостью. Тайная речь воровской организации развивалась вместе с преступниками. Д. С. Лихачев справедливо утверждает, что самым старым и более всего исторически известным среди арго является воровское. Там господствует еще не столько социальная, сколько территориальная дифференциация арго, что и вообще характерно для языковой эпохи. Иными словами, в каждой местности, в каждом территориальном диалекте существовало свое арго. Офенский и близкие к нему языки (ответвления) носили специальные наименования: кантюжный, ламанский.
Впервые воровские слова были зафиксированы в книге Матвея Комарова «Обстоятельное и верное описание добрых и злых дел российского мошенника, вора, разбойника и бывшего московского сыщика Ваньки Каина» (1779). В ней отмечено около 140 арготических слов и словосочетаний: стукалов монастырь - тайная канцелярия (ср. с совр. стучать - доносить), черная работа - воровство (совр. работа - воровство) [7]. К середине XIX в. сложилась четкая иерархическая система уголовников. Уже к концу XIX - началу XX века арго делилось на общеуголовное (слова, употребление всеми деклассированными элементами, например: казак - вожак арестантов) и специализированное. Часть населения, в основном малокультурная, считала арго пролетарским языком и противопоставляла его литературному «буржуазному». Некоторые молодые люди даже гордились применением арготизмов. Итак, ряд арготизмов стал жить в двух средах - уголовной и социально-нормальной. Такими были, например, липа*, фраер* [13]. Язык преступного мира после тысяча девятьсот семнадцатого года претерпел значительные изменения, связанные с переменами в обществе. Множество дореволюционных арготизмов было приспособлено к новым условиям. Ср.: значение слова в арго дореволюционном и в арго двадцатых - тридцатых годов: мент - тюремный надзиратель - милиционер. Нарождаются и новые блатные слова: кранты - конец чего-либо, смерть. Это связано с зарождением в начале 1920-х годов нового типа преступников - «воров в законе». Они соблюдали определенную воровскую «честь», традиции, церемониалы, не должны были работать, служить в армии, участвовать в художественной самодеятельности. За измену преступной среде полагалась смерть. Арго продолжает пополняться. Это были обозначения «врагов народа»: литерка, литерник, троцкист, полит - политический заключенный [Там же]. ISSN 1993-5552 Альманах современной науки и образования, № 2 (45) 2011 221 1. Первый и наиболее простой прием словообразования - семантическая специализация, сужение смыслового значения слов и выражений обычного языка, усечения, сокращения, аббревиатуры. 2. Второй способ - формирование лексики в специальных языках и арго - многозначность слова: переносное, метафорическое употребление общелитературных слов и выражений, метонимическое, и как разновидность синекдоха, гораздо чаще используемая. Полисемия, омономия, синонимия. Пример синекдохи - бацилла* (масло), букет (набор статей). 3. Третий способ профессионального и арготивного словотворчества связан со словообразованием, где часто используются префиксы, суффиксы. 4. Четвертый способ. В специальных словах содержится устаревшая лексика, архаические элементы. 5. Пятый способ. В них немало иноязычных заимствований. Заимствования в свою очередь подразделяются на гебраизмы, цыганизмы, тюркизмы, англицизмы, галлицизмы, скандинавизмы, финно-угорские заимствования. 6. Шестой способ - неологизмы. 7. Седьмой способ - словесное творчество.
Актуальность современного словообразования блатного жаргона подробно рассматривается в работах многих лингвистов, в частности Э. С. Санджи-Горяева уделяет внимание усечению основ различных частей речи как способу словообразования разговорной речи, и выделяет суффиксацию как один из вариантов [14]. Так, в статье Е. А. Земской «Понятие производительности, оформленности и членимости» указывается, что «…наиболее интересны и показательны случаи, когда способом образования нового слова является усечение производящей основы и производственная основа включает лишь нулевой аффикс», например, скурвиться* - курва. Усечение основ глаголов. Отсекается финальная часть слова вместе с суффиксом, часто, это суффикс - н -. Например, стопор от стопорнуть*, - ч - стук от стучать. Усечение основ прилагательных: фарт от фартовый*. Фонемный состав оставшейся части не меняется, новое слово сохраняет ударение производящего, оформляется нулевым словообразующим аффиксом и самостоятельно функционирует в речи с точки зрения семантики. Усечение основ именных существительных. Усечению подвергаются слова преимущественно длинные либо состоящие из двух корней, либо однокорневые, усложненной конструкции. Процесс усечения охватывает в первую очередь заимствованные слова, превышающие по длине среднюю длину русского слова, например, блат от блаттер, фарца от фарцовщик*. Слова, возникшие путем усечения существительных, дублируют значение своих производящих. В отличие от слов, образуемых от прилагательных, они не имеют нулевого словообразующего аффикса. Являясь стилистическими вариантами соответствующих нейтральных наименований, в целом усеченные существительные гораздо экспрессивнее, чем отъадъективные образования: лепила*, падла, паскуда*. Это обусловливает несколько периферийный характер их функционирования и, следовательно, ограниченную возможность проникновения в литературный язык. Усечение заимствованных слов: коц*- коцы. Усечение финальной части с суффиксом спикуль - спекул'ант. Бессуфиксальные варианты названий лиц по национальному признаку (в будущем усечение представляет норму) азер - азербайджанец. Усечение существительных близких к аббревиации, так называемое «аморфемное усечение», применяемые с основном в татуировках, например: Лозунги о свободе: ЛСКЧВ - люблю свободу, как чайка воду. Клятвы, лозунги в отношении правоохранительных органов и предателей: ИРА - ищи, режь актив, СЛЖН - смерть легавым - жизни нет, СЛЖБ - смерть. Пожелания: ВЛКСМ - возьми лопату, копай себе могилу, СПВ - слова павшим ворам, ТМЖ - тюрьма мешает жить, ПОСТ - прости отец, судьба такая. Иногда аббревиатуры составляют из букв латинского алфавита: SOS - спасите от суда, суки отняли свободу, BOSS - был осужден советским судом. Почти все сокращения накалываются на руках, и только одно - ВОР (Вафлер, Открой Рот) - насильственно на щеке [4]. В современной разговорной речи проявляет высокую продуктивность словообразовательный тип со значением «лицо - носитель признака»; особенность имен лиц, образованных путем усечения, является резкая оценочность, например, фартовый* [9]. Своеобразие усечения имен существительных обнаруживается в их строении. В разговорной речи встречается два вида отсубстантивных усечений: а) усечение сложных и сложносоставных слов, линия усечения, проходит на границе двух корней (тип: брод(вей));