Исполнительская свобода в контексте романтического мироощущения: от Ф. Листа к Н.К. Метнеру
А.В. Кузнецова, О.А. Курганская
Белгородский государственный институт искусств и культуры
Представления о соотношении между нотами гаммы воспринимались со времён Античности до эпохи Просвещения как ключ к познанию устройства Вселенной с характерной аналитической составляющей. Акцентирование внимания на раскрытие человеческого в культуре определило высшие идеалы, связанные с самопознанием человека, с преодолением сковывающих условностей бытия.
Изменение музыкальной формы произведения в эпоху романтизма во многом обязано изобретению современной настройки, известной как равномерная темперация, принятие которой было «выстрадано» прежде всего математическим и философским дискурсом на протяжении столетий.
Изменение музыкального строя в сочетании с принятыми идеалами эпохи романтизма обусловило появление музыки композиторов-романтиков.
Совершенствование механики фортепиано, клавишного строя существенно расширило спектр выразительных средств и предопределило дальнейшее развитие исполнительской техники фортепианной игры.
Исполнительская и преподавательская деятельность Ф. Листа и Н. К. Метнера сопряжена с описанием и применением технических приёмов, возникших в эпоху романтизма в связи с новым, романтическим, мироощущением и получивших развитие в дальнейшем.
Особое внимание в связи с этим музыканты уделяют анализу пианистического аппарата, который имеет большое значение в совершенствовании исполнительского искусства игры на фортепиано. Преемственность учеников в области основных принципов исполнительской свободы обуславливает актуальность приёмов, основанных на ключевых особенностях фортепианного исполнительского искусства романтиков.
Ключевые слова: романтизм, исполнительская практика, фортепиано, педагогический принцип, темперация, Ференц Лист, Николай Карлович Метнер, исполнительская свобода.
A. V. Kuznetsova, O. A. Kurganskaya. Belgorod State Institute of Arts and Culture, Belgorod, Belgorod region, Russian Federation. PERFORMING FREEDOM IN THE CONTEXT OF A ROMANTIC WORLDVIEW: FROM FRANZ LISZT TO NIKOLAY MEDTNER
Ideas about the relationship between the notes of the scale were perceived from antiquity to the Enlightenment as the key to the knowledge of the Universe with a characteristic analytical component. Focusing on the disclosure of the human culture has determined the highest ideals associated with the self-knowledge of man, to overcome the chilling conventions of being. The change in the musical form of the work in the era of romanticism is largely due to the invention of modern tuning, known as a uniform temperament, the adoption of which was “suffered” primarily by mathematical and philosophical discourse for centuries. The change in the musical system, combined with the accepted ideals of the romantic era, led to the emergence of music by romantic composers. Improving the mechanics of the piano, keyboard system significantly expanded the range of expressive means and predetermined the further development of the performing technique of piano playing. Teaching activity of Franz Liszt and Nikolay Medtner is associated with the development of the ideas of romanticism and the basic principles of the performing art of romantics. In this regard, the musicians-teachers pay special attention to the analysis of the pianistic apparatus, which is of great importance in improving the performing art of playing the piano. The continuity of students in the field of basic principles of performing freedom determines the relevance of techniques based on the key features of the piano performing art of romantics
Keywords: romanticism, performing practice, piano, pedagogical principle, temperament, Franz Liszt, Nikolay Karlovich Medtner, performing freedom.
Музыкальная форма произведения, его границы, существенно зависят от типа темперации музыкального произведения. Создание современного равномерно темперированного строя, господствующего в европейской профессиональной академической музыке, стало возможно в результате разработки к 1887 году метода «прослушивания ровной последовательности биений на протяжении всей хроматической гаммы» [6, с. 230]. Конечно, сама потребность в таком методе была «выстрадана» философским и математическим дискурсом на протяжении столетий и в какой-то мере стала философским идеалом преодоления сковывающих условностей бытия. Но конечной фазе обоснования «правильности» и необходимости (агитации) подобного строя мы обязаны во многом композитору и теоретику музыки Жан-Филиппу Рамо. Д'Аламбер, популяризуя идеи Рамо о гармонии в книге «Элементы теоретической и практической музыки согласно принципам г. Рамо» (1752), отмечал заслуги композитора и теоретика в упрощении исполнения музыки, которое позволило музыкантам рассуждать логически и пользоваться аналогиями. Это помогло не только сделать музыку наукой, достойной изучения философами, но и воплотить стремления к выразительности глубочайших идей эпохи романтизма. Благодаря книге идеи композитора стали известны широкой публике, однако, справедливости ради, отметим, что пожилому Рамо не понравился слишком упрощённый взгляд на свои идеи, что впоследствии отразилось в известной полемике с Д'Аламбером.
Разумеется, совершенствование механики фортепиано, клавишного строя существенно расширило возможности инструмента и обусловило поиск новых выразительных средств, развитие и совершенствование исполнительской техники фортепианной игры. К этому времени уже более полувека композиторы-романтики старались при помощи музыкальных средств наиболее полно выразить богатство внутреннего мира человека. А многие произведения, в частности Ф. Листа, в музыкальной форме которых наиболее полно воплощается музыкальное содержание, не могли бы существовать в иных темперациях. Кроме того, тип темперации играет роль в выборе тонов, с которыми, как известно, ассоциируются определённые (субъективные) характеристики. Субъективное восприятие музыкального произведения начинается с допредикативного уровня, но уже в нём посредством музыки и именно «в музыке ... мы видим всю нашу обыденную склонность к абстракции» [11, с. 318] чистых качеств предмета. Например, душевный подъём или грусть, навеянная музыкой, - это не свойство предмета, но сущность его [11, с. 298]. Вместе с тем собственно интенциональность не тождественна осознанности, ведь многие состояния не всегда осознаются. Таким образом, в музыкальном мироощущении переплетаются познание чистого качества предметов и непрерывный поток бытия.
К сожалению, композиторам иногда приходится транспонировать свои произведения по техническим причинам, отходя от первоначального замысла, как из-за сложности исполнения, так и для лучшего восприятия музыкального произведения публикой. Почему - к сожалению? Потому, что в смыслах заключено больше, чем в созерцаниях: чувственное сознание имеет логику своего порядка. Музыкальное произведение, как и любое другое произведение искусства, «есть прежде всего познание, а в познании является главным прежде всего степень его оформления» [11, с. 302]. Технические трудности исполнения вызывали, например, произведения в тональностях фа-диез-минор и фа-диез-мажор в силу «крайнего» расположения в темперации. Тем не менее мы отмечаем, что тональность фа-диез-минор часто использовалась в произведениях Ф. Листа, Ф. Шуберта и других романтиков. А фа-диез-мажор - у Й. Гайдна, Л. Бетховена и Ф. Шопена. В связи с этим претерпели изменения интерпретации тональных характеристик, связанных с субъективным восприятием акустических различий, отличающихся от классических образцов. Кроме того, сюжеты романтической музыки во многом автобиографичны, несут на себе печать индивидуальности автора и в силу программности музыкального произведения вызывают личные ассоциации. И здесь акцентируются именно свойства языка, а не текста, потому что «текст» у каждого свой. В данной связи отметим, что «обучающимся ... не хватает сведений о стиле ... автора, его собственной исполнительской манере» [9, с. 202]. Таково было общее видение музыкального текста в эпоху романтизма.
В основе любого видения находится принцип восприятия, играющий роль установки в формировании эмоциональной настроенности личности. Несомненно, романтика являлась не только порывом к свободе человеческого духа, но и содержала в себе установку на идеи, возвышающие человека. Многие исследователи выделяют свободу как наиболее значимую категорию романтизма. Ф. Шлегель писал: «Быть свободным - значит быть человеком» [17, с. 235]. Однако свобода человека являет себя в способности мечтать, а мечтать можно лишь о возвышенном, так как лишь предмет возвышенного сулит счастье. Человек рождается свободным, но для счастья, которое и является его заветным устремлением всей жизни. Этот идеал у романтиков рационально не может быть сформулирован и объем- лет весь внутренний мир человека. Романтизм характеризуется устремлённостью к мечте, превалированием чувств над рациональным началом, осознанием несоответствия между возвышенным божественным идеалом и его гротескным земным воплощением. Таким образом, интенция романтиков является первичной по отношению к языку, то есть сам романтизм, его философия выводятся из интенциональности романтиков. Поэтому художественные музыкальные образы выполняют синтетическую функцию рассудка, преодолевая в творчестве музыкального сочинения / исполнения схоластическую рациональность. Это противоположно той увлечённости «аналитической составляющей, характерной для европейской культуры с XVII века ... оборачивающейся ... забвением главной цели любой деятельности - раскрытия человеческого в пространстве культуры.» [8, с. 87]. Поэтому высшим идеалом человека становится гармония мысли и чувства - двух областей сознания. Но в данном значении романтики заключают смысл не в том, чтобы обладать истиной, а в «бытии к истине», осуществляемого в перманентной рефлексивности по отношению к последней тайне бытия, непостижимой одним лишь рассудком. Осознание этого приводит к пониманию того, что инструментальная музыка не может, да и в принципе не должна прояснять словами свою тайну. Об этом прямо намекает Ф. Шиллер, убеждая нас в том, что гармонизировать внутренний мир человека способна лишь красота [15]. В ней в первую очередь он видит высшее проявление свободы. Так, сама устремлённость к идеалу является необходимым условием аффирмативности личного опыта: «деятельность людей всё более происходит в созданном ими же очень сложном мире, где нельзя провести чётких различий между субъективным и объективным» [5, с. 3]. Подобная устремлённость романтиков [18, с. 7-43] обуславливает субъективные смыслообразующие составляющие бытия-существования человека и представляет собой самопознание личности как некий горизонт, принципиально недостижимый, но охватываемый как целое в своём мировоззрении, в конструировании своего Я. В новом аспекте понимания человека духовный мир не сводится к аддитивным свойствам природного и социального: человек способен к совершенствованию через творчество иных миров, не существующих в действительности. Такова реакция на рационализм данной эпохи, разочарование в идеалах Просвещения (принципов буржуазного практицизма), приведшая к противоречивому подходу к пониманию культуры как интерсубъективной жизни человека.
Следуя известному принципу единства музыки и речи, облекаемого в определённую форму звуков-фонем (объединённых в слова-знаки), отметим, что слово становится производной (формой) упорядочения интерсубъективной жизни человека, представленной в допредикативных структурах обыденности. Однако сам музыкальный звук уже есть «существующая абстракция, если его брать из цельной музыкальной массы» [11, с. 320], позволяющая мысленно обосабливаться от губительной иррациональности чувств. Такое отвлечение в фонетической составляющей, ориентированной всё же на эмоциональный аспект, настраивает нас не на объяснение, а на понимание: почувствовать смысл, который нам видится в отношениях, связях между событиями и их выражениями» [4, с. 231]. Вместе с тем исследователи отмечают, что и на более высоком уровне абстракции, которые выражаются в категориях художественного мышления, «включая музыкальный образ, в отличие от формы, фактически не признаются структурными категориями и относятся к области идеального как не поддающегося текстовому анализу» [16, с. 32].
В эпоху романтизма мы отмечаем возрастающий интерес к фортепианной игре, рояль прочно вошёл в моду, и число желающих овладеть этим инструментом существенно возросло. Справедливости ради отметим, что подавляющее большинство виртуозов не обладали особым интеллектуальным уровнем. Это было связано прежде всего со спецификой методических принципов, которыми руководствовались преподаватели фортепианной игры. Многочасовая «зубрёжка» отнимала практически всё свободное время. Для подобных автоматических тренировок с бесконечной игрой гамм и упражнений «успехом пользовались ... механические приспособления - хиропласт Ложье, “руковод” Кальбреннера, дактилион Герца» [1, с. 4]. Исключение, пожалуй, составляли известные личности, совмещавшие свою концертную деятельность с практикой педагогического характера. Таким исключением, в частности, являлся Ф. Лист - не только исполнитель-виртуоз, но и композитор, педагог, дирижёр. По праву Лист является пропагандистом высокого искусства, представителем романтизма в музыке. Представление о его педагогических указаниях мы составляем из записей, сделанных Констанцей Буасье. По прочтении заметок об уроках Листа создаётся впечатление, что для него педагогическая работа в степени своего осуществления обладала той спецификой, душевною потребностью, которую мы обнаруживаем в известном описании у Пигмалиона. Кроме того, Лист был щедро наделён массой личностных достоинств. Существует достаточное количество литературы биографического, мемуарного характера, позволяющей нам быть не одинокими в данной мысли. Действительно, «если педагог для учеников значим и эмоционально привлекателен, то в этом случае они ... поддаются персонализирующему (преобразующему) воздействию педагога, проявляют готовность работать над собой, развиваться, проявлять творческую инициативу. Можно утверждать, что “значимость” учителя является одним из самых сильных стимулирующих факторов вовлечения в искусство.» [2, с. 1409].
Несмотря на то, что преподавательская деятельность Ф. Листа была в определённой мере неизбежной необходимостью для восполнения средств к существованию, музыкант совершенно бескорыстно занимался со многими учениками. Сам Лист, разумеется, не только совершенствовал свою технику исполнения, но и не менее интенсивное внимание уделял умственному развитию. Возможно, в этом сокрыта одна из причин, по которой в свои концерты он включал произведения, которые не всегда находили отклик во вкусах широкой публики [10, с. 67]. Собственное понимание музыки Листом не могло не сказаться на манере исполнения музыкальных произведений. Вместе с тем эти взгляды определили задачи исполнительского искусства, внеся определённую новизну в методику исполнительской практики. Мысль о том, чтобы «что-то изображать», необходимо это «что-то» хорошенько изучить, - канвой проходит в основных принципах естественности выражения. Эта естественность исполнения достигается в реализации двух педагогических принципов, исповедуемых Листом: эмоциональное воздействие на ученика и обращение к его разуму (понимание, контроль). Это путь осмысленности в обучении, сопряжённый с внимательностью и сосредоточением. Ведь только так, по замыслу Листа, и возможно впоследствии наиболее полно выразить художественную идею музыкального произведения, воплощённую как композиторский замысел. Технически это достигается расширением палитры нюансировки, возможностью поливариативной динамической настройки исполнения музыки. В овладении любой техникой исполнения, необходимой для первоклассной игры на фортепиано, существуют особые трудности. Начальные, так сказать, обусловлены чисто технически, которые преодолеваются постепенно. В дальнейшем трудности проявляются в способности исполнителя воссоздавать общую концепцию музыкального произведения в более крупных пропорциях. Без прохождения данных этапов практически невозможно выстроить композицию в той художественной манере, которая была бы свойственна самому автору. Преодоление технических трудностей Лист видел в последовательной реализации следующих «формул»: 1) октавы и аккорды; 2) репетиции и трели; 3) двойные ноты (терции, сексты); 4) гаммы, арпеджио. Здесь Лист предлагает ту последовательность овладения техникой, которая позволяет переходить от «крупной техники» к более детальной, «мелкой технике». Свобода, выраженная в естественности исполнения, является одним из характерных признаков первоклассной игры на фортепиано. Технически невозможно достичь подобной манеры исполнения, не освободив полностью руки. В этом был убеждён Лист, который довольно наглядно демонстрировал своим ученикам приёмы исполнения октавных гамм. Отметим, что крупная техника (каскады аккордовых и октавных пассажей и т.п.) появляется именно в период романтизма. Действительно, в классическую эпоху при игре на фортепиано пианист использовал так называемую мелкую технику (гаммообразные пассажи, арпеджио). Отличительной особенностью такой техники является то, что при исполнении участвуют главным образом фаланги пальцев. В романтической музыке, как мы убедились, в связи с появлением нового класса художественных задач, используются особые приёмы игры от плеча, всей свободной рукой. Сама постановка таких исполнительских задач была ответом на художественные и мировоззренческие запросы времени, так как для выражения романтических идей в музыке требовались новые технические средства. Крупной (аккордовой, октавной, скачковой) техники не было до эпохи романтизма, но она осталась после неё, так же как и рояль эпохи романтизма практически не изменился в сравнении с современным инструментом. И по сей день приёмы крупной техники, возникшие и обоснованные в эпоху романтизма, при исполнении фортепианных произведений романтического и последующих периодов являются актуальными. Таким образом, Ф. Лист прозорливо воплотил метод, в основе которого лежит не только чисто технический аспект рекомендаций для исполнительской практики, но и весь принцип (знание в свёрнутом виде) романтизма, «философия в свёрнутом виде». В данной связи как нельзя кстати слова известного советского педагога, пианиста Я. Мильштейна: «в одном кратком указании такого гения, как Лист, содержится больше истины и практической ценности, чем в толстых фолиантах фортепианных методологов» [12, с. 185].