Интеллектуальная элита России: проблема идентификации и идентичности
Решение вопроса о наличии и формах существования интеллектуальной элиты в современной России требует предварительного выявления критериев ее идентификации в социокультурном пространстве.
Суть проблемы далеко не тривиальна. В историческом ракурсе можно утверждать, что идеалом во все времена считалось соединение в единое целое элиты интеллектуальной, духовно-нравственной и управленческой. К сожалению, это тоже во все времена оставалось лишь идеалом. На уровне утопии вариант правления философов рассматривался Платоном в связи с его видением идеального государства; в очень национально-специфическом варианте частично подобные идеи осуществлялись в традиционном Китае за счет требований конфуцианской гуманитарной образованности и соответствия идеалу «Жэнь», предъявлявшихся к слою чиновников. Образ европейского «просвещенного монарха» тоже несет в себе некий отзвук подобных пожеланий, а теории меритократии пытаются применить их к реалиям современности. Но в целом человечество пока не доросло до полной их реализации.
Однако в кризисные эпохи необходимость подобного синтеза или хотя бы повышения роли интеллектуальной элиты для формирования рациональной стратегии развития стоит особенно остро. Таким образом, как будет продемонстрировано далее, специфика этого проблемного поля состоит в тесном переплетении вопросов научно-объективного анализа и ценностно ориентированного долженствования, что зачастую усложняет выявление и сочетание различных его аспектов.
Дело, прежде всего, в том, что строго социологические критерии в данном случае недостаточны для выявления бытия интеллектуальной элиты. Ведь при этом предполагается, что представители страт, занимающие близкие места в общественной иерархии, обладают, как правило, сходными характеристиками и стилями жизни, определяющими их коллективную идентичность и отличающими их от других социальных групп. И посредством социальной идентификации происходит обретение места в социальной структуре общества и как результат - социальной идентичности. Но в российской практике «интеллектуализм всегда сопряжен с дефицитом позитивной социальной идентичности, обостряющимся в переходный период» [4, с. 178], как констатирует В. И. Казакова. Отличие интеллектуальной элиты от политических или экономических элит состоит в том, что ее идентификация происходит не столько в координатах социальной структуры, а сколько по критериям способности к сложноорганизованной умственной деятельности, в плоскости интеллектуальных результатов и знания. Люди интеллектуального труда обнаруживаются во всех областях человеческой жизни и принадлежат к различным социальным и профессиональным группам. Общим объединяющим их началом является интеллектуальная составляющая их профессиональной деятельности. Но сама интеллектуальная общность неоднородна: предельно широкая общественная база ее формирования и неоднородность социального происхождения индивидов ее составляющих размывают этот слой по социологическим критериям.
Сегодня сами интеллектуалы все обширнее распределены в смазанных классовых координатах все более неравного и неоднородного российского общества. «Именно одаренные выходцы, пусть даже этот выход им дорого стоил, достигают верхнего яруса, вливаясь в состав избранных - интеллектуальной элиты. Впрочем, их элитное состояние и наполнение могут отличаться и рассогласовываться со статусными должностными позициями» [8, с. 101], - справедливо замечает Т. Г. Лешкевич. Поэтому ее идентичность должна определяться не столько с социологических позиций, но и с позиций современной культурологии как независимой группы производителей культурных продуктов, имеющей перспективу на самостоятельное существование.
Социологически интеллектуальную элиту чаще всего относят к среднему классу. Экономический принцип, закладываемый в основу такого деления, не согласуется с тем положением в стратификационной системе, которое фактически занимает интеллектуальная элита России. Подавляющую часть ее представителей в лучшем случае можно отнести к низшему среднему классу. Как отмечает отечественный исследователь стратификационных процессов З. Т. Голенкова, «в российском обществе все пространство социальной стратификации определяется практически одним показателем, а именно материальным (капитал, доход, собственность) при резком снижении компенсаторных функций других критериев социальной дифференциации» [3, с. 80]. Предполагается также, что уровень образования человека является залогом его социального положения, что чем выше уровень образования, тем выше положение в среднем классе, причем при максимально высоком уровне образования возможность достичь еще более высокого социального статуса гораздо выше. Однако кризисные явления последних двух с половиной десятилетий в России свидетельствуют об обратном. Сегодня для того, чтобы быть отнесенным в состав среднего класса, совсем не обязательно иметь диплом о высшем образовании; его наличие в ряде случаев не ускоряет, а даже тормозит восхождение по социальной лестнице. Пока один человек тратит силы и годы на его получение, другой в это время активно включается в незамысловатую систему товарно-денежных отношений, где приобретает те материальные блага, по которым впоследствии причисляется к среднему классу. Яркий пример этому можно было наблюдать в нашей стране периода девяностых годов. С тех пор положение дел кардинальным образом не изменилось. Сегодня «ситуация сложилась таким образом, что мы Їпотеряли? средний класс интеллектуалов и интеллигенции (так называемый новый средний класс) и получили средний класс предпринимателей (старый средний класс)» [Там же, с. 83].
С другой стороны, сильные и одаренные личности, принадлежащие по своему социальному положению к средним и даже низшим слоям, благодаря своей убежденности, настойчивости и активности, подчас приобретают существенное влияние в общественной системе и занимают в ней ключевые места. Следовательно, носители интеллектуального капитала рассредоточены по всей стратификационной сетке российского общества, и в силу своего универсализма и адаптационных характеристик по-разному оказывают влияние на развитие общества.
Однако при этом возникает вопрос о том, что эффективной их роль может стать только при формировании некоей общности, достаточно согласованно действующей по определенным направлениям в жизни российского общества. Но представителю интеллектуальной элиты свойственна исключительная индивидуальность его личности. По мнению П. Л. Карабущенко, «Абсолютная индивидуальность полностью совпадает с понятием Їэлитарное сознание?. Подобный подход полностью соответствует элитологическому пониманию личности как индивидуальности, объективно получившей адекватный ответ на свое субъективное притязание на признание. Главная проблема этого уровня иерархического персонализма - проблема Їпсевдоличности?, т.е. такой индивидуальности, которая имеет завышенные критерии самооценки; которая оценивает себя в качестве личности, но таковой в действительности не являющейся» [5, с. 104]. Но тогда неясным становятся их общие объединительные мотивы. Возможно ли обобщить всех интеллектуалов в некую социальную общность, объединенную рядом ценностей и целей, которые разделяет каждый из них? А если нет - то зачем они?
Между тем, такого объединения интеллектуалов с необходимостью требует сам термин «элита», под которым понимается качественное единое образование и который превращается в ненужное излишество, если говорить только об отдельных, ничем не связанных между собой независимых интеллектуалах. Интеллектуальная элита есть особая, хотя и гетерогенная целостность, объединенная сходством ценностных установок, мировоззренческих позиций и норм поведения. Сама специфика интеллектуальной деятельности заключается не только в ее индивидуальном характере, но также и характере той среды, в которой происходит становление интеллектуала и в которой он осуществляет свою деятельность. Беря свое начало в конкретной личности, интеллектуальная деятельность имеет широкие возможности для развития всей среды, где происходят ее восприятие и оценка. В конечном итоге она имеет свое продолжение для прогресса всего общества, так как интеллектуальный потенциал субъекта является основой будущего интеллектуального потенциала страны. Поэтому индивидуальная интеллектуальная деятельность не может рассматриваться обособленно от сложившихся средовых факторов, в которые изначально помещен индивид и где вырабатывалась его система ценностей. Интеллектуал не может быть изолированной личностью, поскольку сама интеллектуальная среда является коллективным предприятием, частью большого социокультурного организма, где каждый его участник вносит свой вклад соразмерно своей компетенции. Согласно А. С. Панарину, «интеллектуальная среда - это церковь современного мира: кого она отлучает, тот теряет социокультурную легитимность, становясь духовным изгоем (даже при условии сохранения высокого социального статуса). Эта уязвимость духовного статуса касается не только отдельных людей и групп, но и ценностей» [11, с. 3-4]. Данный факт позволяет предположить, что анализ феномена российской интеллектуальной элиты может пролегать не только с точки зрения индивидуально специфических черт ее представителей, но также с позиций социально и культурно типичных характеристик. Это позволяет рассматривать интеллектуальную деятельность того или иного представителя элиты как индивидуальный способ культурного творчества более широкого социокультурного процесса, носящего конкретно-исторический характер и определяющего специфику формирования.
В данной статье мы сознательно не касаемся обширного дискуссионного вопроса о соотношении интеллектуалов и интеллигенции, специальное рассмотрение которого не входит в нашу задачу. Отметим только, что мифологизация и абсолютизирование российской интеллигенции как абсолютно уникального феномена являются, на наш взгляд, недостаточно обоснованными и исходят из забвения диалектики общего и особенного. На Западе тоже есть и была своя в полном смысле интеллигенция. А в России интеллектуалы западного типа. Другое дело, что российский слой интеллигенции действительно генетически весьма отличается. И еще в большей мере различны статус в обществе и отношения с властью.
Интеллектуальная элита, твердо устоявшаяся в западном социологическом словаре, нуждается в привязке к российским реалиям, своем раскрытии и конкретизации. В отличие от «российского общества, интеллектуальная элита в западно-европейском социальном пространстве занимает вполне определенные позиции. Как правило, интеллектуал на Западе - это человек, профессионально занимающийся мыслительной деятельностью, которая с точки зрения рынка труда является основным видом его деятельности, а сточки зрения экономики - основным источником дохода» [10, с. 28]. На Западе усиление роли интеллектуальной элиты проходило длительным эволюционным путем в результате вполне объективных процессов. Ее становление началось еще тогда, когда обладание уникальным интеллектуальным знанием стало служить прочной основой материального благосостояния его обладателя. С этого момента проблема уникального знания перестала быть проблемой узкой группы интеллектуалов, расширив свои горизонты на все общество и его структуры. Сегодня в развитых странах интеллектуалы не нуждаются в своем признании и социальном закреплении. Их значимость для своего общества выражена, кроме всего прочего, в их высоком социальном статусе и соответствующими уровнями доходов. В реальной жизни такой большой и исторически интеллектуально богатой страны, как Россия всегда выделялась отечественная интеллектуальная элита, вопрос состоял лишь в ее востребованности для российского общества. За последние десятилетия в России сложились неблагоприятные условия для актуализации и развития ее богатого интеллектуального потенциала. В этой связи В. С. Мартьянов говорит «об отсутствии устоявшегося консенсуса в самой среде интеллектуалов по поводу их задач и возможностей в нынешнем российском обществе, их реальной роли как в интеграции общества, так и в разделении общественного труда и его результатов, материальных и символических» [9, с. 94].
Таким образом, мы вновь приходим к выводу, который согласуется с выдвинутыми ранее теоретическими положениями, о том, что интеллектуальная элита современной России пока не образует собой целостную социальную группу в строгом ее понимании. По крайней мере, в российских условиях говорить о ней как о полноправной социальной общности необходимо с определенной долей условности, чем, например, на Западе, где она является равноправным партнером собственников средств производства и обладает неотчуждаемой собственностью на информацию и знания. В российской социологии понятие «интеллектуальной элиты» используют для обозначения некой данности, некой категории в общественном сознании, и поэтому трудно найти ее четкое и устоявшееся понимание как социальной группы. Интеллектуальная элита, как мы выяснили, разбросана по всей социальной сетке и даже не определяема как средний класс в своем первом приближении. Она проявляется скорее как некая группа, состоящая из разрозненных индивидов всей общественной системы, чем как полноценная социальная общность. Отчасти это объясняется тем, что ее становление как группы еще далеко от своего завершения. Наблюдается также и смешение личностных и социальных характеристик ее представителей, что зачастую выступает причиной беспочвенных споров относительно ее роли и места в социокультурном пространстве.
Однако сказанное не исключает возможность институализации интеллектуальной элиты в социальном пространстве современной России, а свидетельствует о запаздывании ее формирования по сравнению с требованиями времени. По нашему глубокому убеждению, сегодня ее закреплению в социальной структуре российского общества предшествует стадия ее культурного формирования и актуализации, затем они идут бок о бок, взаимодополняют и взаимообуславливают друг друга. Генетическое сцепление культуры и социума стимулирует процессы генезиса интеллектуальной элиты и ее последующее положение в культуре и обществе. Локализуя интеллектуальную элиту в российском социокультурном поле в некую общность, мы приходим к выводу, что сегодня ее представители по своим социальным характеристикам принадлежат к разнородным социальным группам и обнаруживаются во всей стратификационной системе, как в горизонтальном, так и вертикальном направлении. Если же подходить с позиций культурной идентификации, то ее положение определяется не столько стратификационной шкалой, сколько самой спецификой возникновения в виде целенаправленного культивирования выдающихся личностей путем воспитания и образования в рамках единого культурно-образовательного процесса, а также посредством их самообразования и саморазвития. Происходит выделение и естественная консолидация преуспевших индивидов, желающих утвердиться в среде себе подобных для своего дальнейшего развития. При таком ракурсе интеллектуальная элита, согласно С. А. Кислицыну, «является безусловной реальностью с любой точки зрения. Крупные ученые и интеллектуалы - организаторы науки не вызывают сомнения в своей элитарной, эксклюзивной сущности, так как они объективно являются следствием перманентного развития науки и выделения из интеллигенции самых талантливых и продуктивных интеллектуалов» [6, с. 260]. Намного дальше в своих наблюдениях пошел Р. Коллинз.