К сожалению, принцип субстанции оказался забыт, а деятельностный подход утрачен в современной экономической теории, что негативно отразилось на ее реалистичности и глубине анализа. Между тем, именно изменения в структуре совокупного труда, системах деятельности в материальном и духовном производствах порождают глубинные трансформации в отношениях собственности -- наиболее сложного понятия политической экономии. Уместно обратить внимание на то, что для марксовой трактовки собственности характерен интегральный (системный) подход. Собственность как общественная форма присвоения экономических ресурсов реализуется при таком подходе через всю систему отношений общественного воспроизводства, т.е. через отношения производства, распределения, обмена и потребления. По своей сути собственность есть системное (интегральное) качество всей совокупности экономических отношений, посредством которых реализуется в реальной действительности (на практике). Так, К. Маркс писал в «Нищете философии», что для определения буржуазной собственности необходимо «дать описание всех общественных отношений буржуазного производства. Стремиться дать определение собственности как независимого отношения, как особой категории, как абстрактной и вечной идеи значит впадать в метафизическую или юридическую иллюзию» [7, с. 168]. По мысли классика, отношения собственности всегда ниспровергались постоянными изменениями в способе труда и разделении труда [8, с. 198]. Так, в настоящее время сохраняет свое значение собственность на материальные условия и результаты производства, но над всеми процессами в условиях (не)реального капитализма довлеет собственность на финансовые активы и правит бал финансократия. Однако посткапитализм выводит на первый план собственность на неотчуждаемые от человека качества -- знания, способности и навыки (intra-property) [23]. Именно они во все возрастающей степени определяют социальные стратификацию и мобильность. В то же время проблематика, связанная с разделением труда и обменом деятельностями и способностями в самом производстве, практически не разрабатывается в современной литературе и представлена лишь в редких публикациях. Так, в одной из таких публикаций Н. Ведин и Н. Газизуллин верно подмечают, что «в реальности объективным основанием общественной жизни является совместный труд, ... предполагающий обмен деятельностью, но деятельностью живой, циркулирующей в обмене в виде информационно закодированных знаний и умений» [3, с. 33]. Эта форма обмена и коммуникации (которую авторы называют экономикой сотрудничества или интерактивной экономикой), представленная обменом деятельностями и способностями в самом производстве, стала невидимой для экономистов, существенно обеднив анализ (в том числе изрядно абсолютизированного и гипостазированного рыночного обмена). Ставший ненаблюдаемым слой отношений авторы называют также генетической формой (геноформой). На наш взгляд, интегральный подход в современной экономической теории нереализуем без обращения к отношениям в непосредственном процессе производства и человеку труда, как главному его субъекту, переставшими быть предметом интереса в выхолощенном макроэкономическом анализе, пусть и развернувшемся в последние годы к поведенческой проблематике (в лице реалистически мыслящих ученых), и даже в продвинутой микроэкономике, обогащенной институциональным подходом и подкрепленной эволюционной теорией игр. Можно констатировать, что марксизм жив, его системно-диалектическая методология, равно как обращенность к человеку труда, как никогда актуальны.
Институциональная экономическая теория в контексте трансдисциплинарности. При анализе экономических отношений и институтов важно учитывать то обстоятельство, что все экономические структуры включены в пространство социальных взаимодействий (интеракций). Последние -- первичны, экономические трансакции -- вторичны. Поэтому смысл «социально-экономического» не только в том, что экономическое взаимодействие по своей сути социально, но и в том, что социальное первично по отношению к экономическому. Хозяйствование изначально социально. Экономическое хозяйствование -- это исторически преходящая форма товарного производства и рыночного обмена. Абстракции «экономики» и «рынка» не принимают во внимание переплетение и взаимное проникновение экономического и неэкономического аспектов общественного воспроизводства, сложную целостность человеческих взаимодействий. Онтология экономической реальности должна учитывать первичность социальных взаимодействий по отношению к экономическим трансакциям, которые не существуют в «чистом» виде, всегда сочетаясь с культурой, социальными связями (сетями), внеэкономическими факторами. Так, социокультурные связи, внутренне присущие системе хозяйствования (ее организации), «наполняют» ее смыслами. Модель познания экономической реальности включает в себя репрезентацию как «объективного», так и «субъективного» (а точнее, субъектного) миров, в том числе экономического сознания и смыслообразующих ценностей. Механистический дуализм, характеризующий вульгаризированный марксизм, сводит взаимодействие материального и духовного к внешнему отношению самостоятельных (субстанциональных) сущностей. Диалектический монизм саму сущность «экономического» трактует как двуединую и внутренне противоречивую, как тождество противоположностей -- материи и духа, Природы и Логоса. Экономика в ее абстрактном представлении редуцируется к системе целерациональных действий, максимизации выгоды и полезности. Но, как показывает практика, реальная экономика при таком подходе превращается в поле для игр «с нулевой суммой». Напротив, интегрированная с социокультурными связями и ценностями, она превращается в осмысленное, базирующееся на отношениях сотрудничества, хозяйствование. Полноценная, антропоцентричная (или ориентированная на человека) экономика основывается на социальных институтах. Все сказанное имеет вполне практический смысл, который заключается в том, что в основе устойчивого экономического роста лежит устойчивость социальной системы, всего комплекса социальных коммуникаций и институтов. Выстраивание такого комплекса в треугольнике «государство -- бизнес -- домохозяйства» на основе принципов несиловых взаимодействий, разумной социальной политики и системы развитых обратных связей (в настоящее время отсутствующих) -- первичное условие для запуска устойчивого экономического роста в современной России.
Если Р. Коуз проводил свои исследования на «стыке» экономики и права, перенеся «правовую логику прецедентного, общего права в область экономического исследования» [14, с. 85], то О. Уильямсон усложнил теоретическую «конструкцию» экономической реальности, включив в неё организационные механизмы (структуры управления контрактными отношениями) [20]. Экономические институты анализируются им как более сложная реальность, нежели мыслилось экономистами до него. При этом объективистский подход к исследованию был заменен на социально-конструктивистский, предполагающий, что экономические акторы способны самостоятельно конструировать организационно-управленческие структуры своих взаимодействий (трансакций) в зависимости от различных вариантов сочетания факторов специфичности активов, неопределенности и т.д. Стала учитываться активная позиция субъектов в формировании институциональных структур. В свою очередь, Д. Норт попытался системно осмыслить природу социальных изменений, порождаемых сложным сочетанием материальных и духовных факторов.
Когнитивно-институциональный синтез стал результатом осознания во многом определяющей роли когнитивных моделей, «систем убеждений, разделяемых людьми» в динамике экономических изменений [11].
В контексте трансдисциплинарного подхода, на наш взгляд, по-новому должна быть осмыслена взаимосвязь экономических и правовых институтов. И в сфере экономики, и в сфере права наиболее важна первичная институционализация, формирующая устойчивые когнитивные структуры и социальные навыки общения. Ценности и нормы в их реальном бытии возникают и укореняются в практиках хозяйствующего человека в ходе регулярного общения, коммуникативных взаимодействий. Последние формируют, в частности, «естественно-правовое мышление» [13, с. 29], проникнутое принципами и ценностями справедливости и сотрудничества. Смыслообразующие ценности образуют базис более сложных (конструируемых государством) институциональных структур. В этой связи экономические взаимодействия (в том числе рыночные) -- это не безличный механизм, они всегда опосредствованы ценностями и отношениями общения, переплетены с социальными структурами. Естественно-правовое сознание неразрывно с ними связано. Поэтому в реальных взаимодействиях не существует двух обособленных реальностей: отдельно экономической и отдельно правовой. Существует двуединая и внутренне противоречивая экономико-правовая реальность. Познание этой сложной и многомерной реальности требует интегрального (трансдисциплинарного) подхода, способного отразить диалектическое взаимопроникновение экономических и правовых форм в рамках целостности. Важно подчеркнуть, что трансдисциплинарность в изложенной трактовке не имеет ничего общего с пресловутым «экономическим империализмом» неоклассического мейнстрима, безосновательно претендующим на создание математически формализованной метатеории рационального выбора, якобы одинаково пригодной для целей анализа в различных областях социальной реальности. Этот подход, представленный, в частности, экономической теорией права Р. Познера, подвергнут обоснованной критике Р. Коузом и И. Шапиро [10, с. 48-49; 22]. Речь может идти только о равноправном междисциплинарном общении социогуманитарных научных дисциплин с возможной трансдисциплинарной перспективой (как более продвинутой ступенью анализа). В настоящее время достаточно очевидна тенденция к трансдисциплинарной интеграции различных наук. Подобно тому, как в рамках экономической теории начинают постепенно формироваться подходы и концепции, интегрирующие элементы различных научных дисциплин (социологии, культурологи, политологии), так и в рамках правоведения частью ученых (пока сравнительно небольшой) осознается, что природа права наиболее адекватно раскрывается в интегральной концепции правовой реальности, преодолевающей противопоставление естественного и позитивного права, его морально-ценностного (смыслового) и институционального (позитивно-нормативного) измерений. Право при таком подходе становится антропоцентричным [17].
Таким образом, меж- и трансдисциплинарной интеграции экономического и правового подходов к анализу социальной реальности может способствовать переосмысление природы институтов, отказ от их механистических, формально-юридических и позитивистских трактовок, актуализация видения институтов как ментальных структур, «привычного образа мышления» (Т. Веблен), габитусов (П. Бурдье) и т.п. При таком подходе институты и ценности образуют взаимопроникающее единство, а практики хозяйствующего человека предстают как внутренне сложная, интегральная экономико-правовая реальность. Правомерно сделать общий вывод о том, что наступила эпоха конвергенции и интеграции знаний, становления трансдисциплинарной методологии научных исследований и цельного знания о мире и человеке.
Литература
1. Акинин А., Шевелев А. Политэкономия евразийской цивилизации: уникальный дискурс и пространство сотрудничества // Философия хозяйства. 2016. -- № 6.
2. Ананьин О. Экономика: наука и/или искусство // Вопросы экономики. -- 2007. -- № 11.
3. Ведин Н., Газизуллин Н. Интерактивная хозяйственная геноформа локальной цивилизации: политэкономический аспект анализа // Проблемы современной экономики. Евразийский международный научно-аналитический журнал -- 2016. -- № 1.
4. Ивахненко Е. Трансдисциплинарность в действии // Философские науки. 2015. -- № 12.
5. Ильенков Э. Диалектическая логика: Очерки истории и теории. -- М.: Политиздат, 1984.
6. Киященко Л., Моисеев В. Философия трансдисциплинарности. -- М.: ИФРАН, 2009.
7. Маркс К. Нищета философии. Ответ на «Философию нищеты» г-на Прудона // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.4.
8. Маркс К. Монтескьё LVI // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 6.
9. Морен Э. Природа Природы. -- М.: Прогресс-Традиция, 2005.
10. Коуз Р. Экономическая теория и сопредельные дисциплины // Коуз Р. Очерки об экономической науке и экономистах. -- М.; СПб: Изд-во Института Гайдара; Изд-во «Международные отношения»; Факультет свободных искусств и наук СПбГУ, 2015.
11. Норт Д. Понимание процесса экономических изменений. -- М.: Изд. Дом Гос. ун-та -- Высшей школы экономики, 2010.
12. Паршли Л. В погоне за лихорадкой // В мире науки. Scientific American. 2018. -- № 7.
13. Постклассическая онтология права / по ред. И.Л. Честнова. -- СПб.: Алетейя, 2016.
14. Расков Д. Риторика новой институциональной экономической теории // Вопросы экономики. -- 2010. -- № 5.
15. Сорокин П. Главные тенденции нашего времени. -- М.: Наука, 1997.
16. Сорокин П. Социальная и культурная динамика. -- М.: Астрель, 2006.
17. Социокультурная антропология права. Коллективная монография / Под ред. Н.А. Исаева, И.Л. Честнова. -- СПб.: Издательский Дом «Алеф-Пресс», 2015.
18. Уилбер К. Теория всего. Интегральный подход к бизнесу, политике, науке и духовности. -- М.: ПОСТУМ, 2017.
19. Уилбер К. Трамп и эпоха постправды. -- М.: Манн, Иванов и Фербер, 2018.
20. Уильямсон О. Экономические институты капитализма: Фирмы, рынки, «отношенческая» контрактация. -- СПб., 1996.
21. Фрэнсис Дж. Климат в Арктике бьет рекорд за рекордом, выбивая из обычного режима погоду по всему миру // В мире науки. Scientific American. 2018. -- № 5/6.
22. Шапиро И. Бегство от реальности в гуманитарных науках. -- М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2011.
23. Шевелев А. Евразийская политическая экономия в контексте цивилизационного и формационного подходов // Проблемы современной экономики. -- 2015. -- № 3.
24. Экономика как искусство: методологические вопросы применения экономической теории в прикладных социально-экономических исследованиях / отв. ред. О.И.Ананьин. -- М.: Наука, 2008.
25. Converging Technologies for Improving Human Performance: Nanotechnology, Biotechnology, Information technology and Cognitivе science. Edited by Mihail C. Roco and William Sims Bainbridge, National Science Foundation. -- June 2002. -- Arlington, Virginia.