ИНФАНТИЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И ЕГО НАРРАТИВНОЕ ВОПЛОЩЕНИЕ В РОМАНЕ ДЖОНАТАНА ЛИТТЕЛЛА «БЛАГОВОЛИТЕЛЬНИЦЫ»
Е.С. Жиронкина
Аннотация
литтелл роман нарративный инфантильность
Рассматривается специфика нарративной организации романа Джонатана Литтелла «Благоволительницы». Установлено, что основообразующей характеристикой личности героя-рассказчика является инфантильность. Эта особенность повествователя обусловливает специфику поведения и восприятия героя и, как следствие, особенности нарратива, что позволяет читателю воспринимать события войны с точки зрения человека, оказавшегося в ситуации необходимости и отсутствия выбора.
Ключевые слова: Д. Литтелл; «Благоволительницы»; инфантильное сознание; Холокост; герой-нарратор.
Annotation
Infantile Consciousness and Its Narrative Incarnation in Jonathan Littell's Novel Les Bienveillantes
Evgeniya S. Zhironkina, Ural Federal University (Yekaterinsburg, Russian Federation).
Keywords: Jonathan Littell; Les Bienveillantes; infantile consciousness; Holocaust; hero-narrator.
The article examines the narrative organization of Jonathan Littell's novel Les Bienveillantes [The Kindly Ones], dedicated to the events of World War II and offering the experience of an artistic understanding of the Holocaust. Maximilien Aue, the protagonist and narrator of Les Bienveillantes, is an ex-officer of the SS and SD. The author of the article attempts to explain how his personality traits influence the specifics of the novel's narrative. She shows that Aue's important characteristic is infantility; this feature determines his behavior, perception, and, as a consequence, the specifics of the narrative. In the analysis of the novel, the author uses nar- ratological methodology. She studies aspects illustrating manifestations of Aue's infantility: relationship with his family, joining the ranks of the SD, direct participation in the extermination of the Jewish people and performance of official duties; transformation of his mental state; his behavior in situations that threaten his freedom. The author shows that Aue is unable to break the infantile relationship with his family: the narrative contains his childhood memories and his thoughts about his family as part of the story of the tragic events of the Holocaust. The author reveals that Aue's involvement in service to the Third Reich is unconscious: his decision to join the SD is not based on ideological reasons, but on the fear of criminal punishment and the physical discomfort he experiences. When completing errands, Aue pursues his own interests rather than official duties (in particular, he compiles a photo album with executions instead of a formalized report). Metamorphoses of Aue's mental state also testify to his infantile consciousness. The author analyzes dreams and fantasies that indicate Aue's immaturity. His dreams perform a characterological function in the novel: they show his failure as a leader. Aue's lack of empathy shows in his inability to sympathize with the victims of the genocide; it determines the speech features of his story such as the neutral narration about the executions, shocking comparisons and associations, the physiological nature of the narrative language. Aue's infantility also leads to his inability to take responsibility for his actions; his self-consciousness develops many years later. Aue's maturity shows in the recognition of his own non-exclusivity and in the intention to write a novel--to return to his experience of participating in Jewish actions. The choice of a bearer of infantile consciousness as the narrating protagonist in Les Bienveillantes indicates that modern literature is attempting to comprehend the situation of a person embroiled in hostilities, in the situation of no choice.
Основная часть
Джонатан Литтелл признается одним из немногих писателей, предложивших опыт художественного осмысления войны с точки зрения палача. Бывший военный преступник, ведущий повествование от первого лица, провозглашает мысль о том, что потенциальным убийцей может быть любой человек. До выхода в свет романа «Благоволительницы» (2006) подобную нарративную организацию имели произведения французских авторов Робера Мерля («La mort est mon mйtier»), Мишеля Турнье («Le Roi des Aulnes») и британской писательницы Гитта Серени («Into That Darkness»). Прототипами героев произведений Р. Мерля и Г. Серени стали военные преступники Рудольф Хёсс, основатель и комендант лагеря смерти Освенцим, и Франц Штангль, комендант концентрационных лагерей Собибор и Треблинка [1]. В романе Мишеля Турнье фигурирует вымышленный персонаж, Абель Тиффож: он вербует крестьянских детей в ряды нацистов.
Эти три произведения выстроены по законам исповедального дискурса: так, герои Мерля и Серени раскаиваются в своих преступлениях, а герой Турнье «искупает» свою вину, спасая еврейского ребенка ценой собственной жизни [2]. В отличие от наррато- ров вышеназванных романов, герой-повествователь в произведении Литтелла не только не признает собственную вину, но и взваливает груз ответственности на читателя: «Если вы родились в стране или в эпоху, когда никто не только не убивает вашу жену и детей, но и не требует от вас убивать чужих жён и детей, благословите бога и ступайте с миром. Но уясните себе раз и навсегда: вам, вероятно, повезло больше, чем мне, но вы ничем не лучше» [3. С. 25]. Такая стратегия повествования позволяет считать роман Литтелла новаторским среди других произведений, посвященных событиям Холокоста и выстроенных от имени нацистских преступников.
Неудивительно, что его роман, помимо хвалебной критики и двух престижных французских премий (Гран-при Французской академии и Гонкуровской премии), получил ряд негативных отзывов: писателя упрекали в «банализации памяти об истреблении евреев», в «отрицании исключительности» нацистского преступления [11]. В частности, режиссер фильма «Шоа» Клод Ланцманн писал, что «настойчивость в описании психологических и физиологических проблем рассказчика может заставить нас забыть о главном, а именно о том, что он сотрудничает с преступной организацией» (цит. по: [4. Р. 15]) (здесь и далее перевод мой. - Е.Ж.). По утверждению Жюли Делорм, такие претензии к автору обусловлены тем, что «читатель не готов услышать голос палача, так как последний наделен рядом негативных характеристик, клише <...> которые граничат, главным образом, с молчанием» [5. Р. 34]. Однако в настоящее время как в литературном творчестве, так и в общественной мысли предпринимаются попытки переосмысления устоявшихся форм памяти о войне. Так, Александр Эткинд утверждает: «Те, кто сейчас определяет культурные репрезентации нацистского Холокоста или сталинского террора, принадлежат к третьему поколению после катастрофы <...> В Европе после Холокоста процесс горя охватывает потомков как жертв, так и преступников: поколения уходят, и взаимная ненависть сменяется соучастием в горе... совместное горе имеет примирительный, космополитичный потенциал» [6. С. 40].
Обратим внимание на то, что внимание исследователей романа «Благоволительницы» сосредоточено на главном герое - офицере СД Максимилиане Ауэ. В центре литературоведческой рефлексии находится преимущественно образ героя-нарратора: он анализируется посредством соотношения с персонажами древнегреческой трагедии (Орест, Эдип), зачастую - с применением психоаналитического инструментария. Этой проблематике посвящены статьи Владимира Трубецкого [7], Патрис Имбо [8], Жюли Делорм [5]. Однако вопрос о том, каким образом события войны преломляются через опосредующее звено - сознание главного героя, - представляется неразработанным. В настоящем исследовании предпринимается попытка объяснить, какой взгляд на события Второй мировой войны моделируется в романе «Благоволительницы», а также - каким образом специфика этого взгляда характеризует главного героя.
Центральной характеристикой героя-нарратора мы будем считать его инфантильность. Впервые понятие инфантильности в качестве характеристики главного героя применила Полин де Толозани [9]. Однако это свойство нарратора не было раскрыто исследователем подробно: инфантильность Максимилиана Ауэ рассматривалась только в качестве причины его вуайеристских наклонностей, но не как фактор, фундирующий нарративные особенности романа.
С нашей же точки зрения, инфантильность героя- нарратора обусловливает парадигму его поведения и восприятия, следствием чего, в свою очередь, является специфическая манера изложения событий Холокоста: рассказчик говорит о них напрямую и безоце- ночно, не проявляя эмпатии и переводя рассказ на разговор о личных проблемах.
Несмотря на то, что принимающий участие в еврейских акциях герой литтелловского романа и рассказчик, повествующий об этих событиях, фактически являются одним и тем же лицом, их голоса не совпадают. Герой олицетворяет события и поступки, рассказчик - образно-языковую стратегию их описания. Мы можем предположить, что герой романа Литтелла является носителем остранённого сознания. По В. Шкловскому, остранение представляет собой прием, позволяющий создать «особое восприятие предмета», его «виденье», а не «узнавание» [10. С. 13]. Инфантилизацию повествования можно считать типичным проявлением приема остранения, так как она предполагает не осмысленный взгляд на события войны и Холокоста, но описание их в обыденном ключе. Об инфантилизации речи героя свидетельствуют и элементы косноязычия в его речи: «Я вынул свой пистолет и направился к куче: юноша выл от боли, я нацелил дуло ему в голову и нажал на спуск, но пистолет не выстрелил: я забыл поднять предохранитель, потом я снял его, и пуля попала юноше прямо в лоб, он вздрогнул и затих» [3. С. 114].
Герой романа Литтелла является объектом оценки со стороны рассказчика. Неслучайно в семичастном хронотопе романа «Благоволительницы» выделяются два временных плана: настоящего, в котором герой- рассказчик начинает писать книгу, и прошлого, где он, будучи молодым, вступает в ряды СД и участвует в «окончательном решении еврейского вопроса». Если в настоящем времени зрелый герой настаивает на своем единстве с другими людьми («Уж поверьте: я такой же как вы!» [3. С. 28]), то участвующий в событиях войны молодой Максимилиан Ауэ культивирует собственную исключительность (см. [11]). Обнаружение этого контраста позволяет нам определить модальность слова героя как инфантильную (в рамках его участия в военных действиях). Именно она лежит в основе непосредственного, еще не рефлексируемого им восприятия событий войны и геноцида.
Аналогичный нарративный прием лежит в основе романа Чарльза Диккенса «Жизнь Дэвида Копперфильда, рассказанная им самим» (1849 г.). Поэтому роман «Благоволительницы» оказывается прочно связан с традициями романа-воспитания, обращающегося к образу «становящегося человека». Характеризуя эту жанровую разновидность романа, М.М. Бахтин пишет: «Сам герой, его характер становится переменной величиной... Изменение самого героя приобретает сюжетное значение» [12. С. 329].
Обратимся к анализу проявлений инфантильности Максимилиана Ауэ. Первое, на что обращают внимание исследователи, характеризуя образ героя, - его взаимоотношения со своей семьей. Характер Ауэ моделируется в романе в инверсии с психоаналитической теорией: герой не может преодолеть ненависти к своей матери, любит только свою сестру и отказывается верить в гибель отца. Такое отступление от классической теории психоанализа связано с признанием рассказчиком того, что он «предпочел бы быть женщиной». Александр Пятигорский в статье «“Другой” и “свое” как понятия литературной философии» утверждает, что «роман самосознания объективно отрицает род <.> Самосознание... всегда актуализируется как отделенное не только от другого в настоящем, но и от любой прошлой истории» [13. С. 407]. Герой «Благоволительниц», напротив, не может избавиться от ненависти к своей матери, оставить попытки вновь «обрести» отца и простить своей сестре замужество, считая его предательством. Более того, каждое событие Холокоста, которому он является свидетелем, провоцирует его на воспоминания о семье. Это свидетельствует о том, что Ауэ не способен разорвать связь со своим родом и оставить позади собственное детство.
Показательным фактом в истории героя является то, что после войны он, несмотря на гомосексуальность, все же женится и обзаводится потомством - «без всякой охоты» [3. С. 18], но ради выгоды. А. Пятигорский утверждает: «Род в романе самосознания отрицается и субъективно. Это проявляется на уровне элементарного сюжетного действия в том, что герой не продолжается в потомстве, - род умирает с ним или в нем. Отделенный от деторождения эрос либо трансформируется (не сублимируется!) в энергию аскезы, либо находит свою реализацию в гомосексуализме.» [13. С. 407]. Таким образом, Ауэ оказывается неспособным осознать себя: он «мимикрирует» под «обычного» человека из чувства страха и желания собственного комфорта, что также говорит о его незрелости.
Инфантильность ведет и к отсутствию эмпатии: «Он [герой] остается в плену этого полиморфного извращения ребенка, будучи неспособным установить границы для удовлетворения своих желаний, что проявляется в отрицании другого» [14. Р. 187]. Ауэ не внятна боль другого человека, так как он сосредоточен на собственном состоянии и переживаниях, отчего в его нарративе возникают шокирующие сравнения и ассоциации. Например, необходимость ходить по телам убитых и умирающих в расстрельном рве вызывает у него воспоминания о туалете, кишащем тараканами. Рассказчик сообщает: «Это было ужасно, меня пронизывало невыносимое отвращение, как в тот вечер в Испании, в сортире, полном тараканов...» [3. С. 114]. В работе «Силы ужаса. Эссе об отвращении» Юлия Кристева утверждает: «Труп. высшая степень отвращения. Это смерть, попирающая жизнь. Отвратительное. Оно отброшено, но с ним невозможно расстаться и от него невозможно защититься так, как от объекта <. > Таким образом, вовсе не отсутствие чистоты или здоровья порождает отвратительное, но отвратительное - это то, что взрывает само- тождественность, систему, порядок» [15. С. 39].
Напомним, что в эпизоде с изображением расстрела в Бабьем Яре Ауэ впервые участвовует в экзекуциях непосредственно. Припоминание самой пугающей и отвратительной сцены из детства нарратора здесь неслучайно: Ауэ переживает убийство как противоестественное событие. В отличие от солдат СС, для которых проявление жестокости к евреям - следствие «чудовищной жалости, не нашедшей другого способа выражения и превратившейся в ярость» [3. С. 129], для Ауэ ужас, порожденный необходимостью участвовать в расстрелах, заменяется на неприятные воспоминания из детства.
Инфантильность героя подтверждается также рядом его поступков. Судьбоносное решение вступить в СД Ауэ принимает вовсе не из идеологических соображений: его положительный ответ продиктован стремлением избежать уголовного наказания за гомосексуализм. При этом герой-рассказчик не слушает аргументов офицера, уговаривающего его вступить в СД: «Я слушал его вполуха <...> Я мечтал только об одном - попасть в туалет» [3. С. 71]. Этот пассаж говорит о том, что физический дискомфорт становится определяющим для принятия решения, которое полностью изменит жизнь рассказчика.