С этого возведения максимы в принцип и начинается устойчивая стратегия индивидуального поведения, отличающая личность от такого единичного субъекта, который, по словам Канта, "мечется туда и сюда", подобно туче комаров, подчиняясь то собственной склонности, то "силе обстоятельств", то давлению власти. Последнее особенно существенно. Закон, который индивид дал себе сам, может прийти в противоречие с внешними властными предписаниями и распоряжениями. И тогда мой закон противостоит чужому указу и диктату. Причем сила этого противостояния куда больше, чем сила частного интереса, отличающего человека как индивида. Нет таких интересов и желаний, таких материальных личных влечений, которые не отступили бы, когда человеку достоверно известно, что их удовлетворение обернется гибелью. А вот о принципах этого не скажешь.
Принципы соблюдаются при всех условиях, а значит, даже тогда, когда их выполнение грозит смертью.
Какое правило человек может возвести в принцип? Абстрактно говоря, любое. Однако на роль принципов, застрахованных от пересмотра, соблюдаемых не просто из упрямства, а по глубокому и все упрочивающемуся личному убеждению, могут претендовать далеко не все правила, а лишь те, которые поддаются нормативному обобщению. Вот почему рядом с требованием "дай себе закон" Кант ставит другое, важнейшее для его этики: "Поступай так, чтобы максима твоего поведения во всякое время могла бы быть и нормой всеобщего законодательства".
Но существует только один род общезначимых норм, действительных для всех времен. Это простейшие требования нравственности и правосознания, такие, как "не лги", "не воруй", "не чини насилия", "уважай чужое право". Их-то человек и должен прежде всего возвести в свой собственный безусловный императив (закон) поведения. Лишь на этом нравственном базисе может утвердиться его личностная независимость, развиться умение "властвовать собой", строить свою жизнь как осмысленное, преемственно-последовательное "поступание".
Не останавливаясь на непоследовательностях и противоречиях, которые содержало кантовское учение, акцентируем внимание на том, в чем Кант оказался навечно прав, что было его настоящим философским открытием, значимым для наших дней не меньше, а даже, возможно, и больше, чем для его времени.
Не может быть нигилистической и аморальной независимости от общества. Свобода от произвольных социальных ограничений достигается только за счет нравственного самоограничения. Лишь тот, у кого есть принципы, способен к независимому целеполаганию. Нет ничего более пагубного для личностной целостности, чем беспринципность.
Тягчайшие испытания, выпавшие на долю людей в XX столетии, подтвердили справедливость этих утверждений. В 1938 году венский психиатр Б. Беттельгейм был заключен в гитлеровский концентрационный лагерь. В течение двух лет, проведенных в Дахау и Бухенвальде, он в уме сочинял книгу, где анализировалось состояние и поведение людей в условиях чудовищных массовых экспериментов, проводимых фашистами. В 1960 году она вышла в свет под названием "Просвещенное сердце". Целью гитлеровского концлагеря, как свидетельствовал Беттельгейм, была "ампутация личности в человеке" - формирование "идеального заключенного", который реагировал бы на команды надсмотрщика мгновенно, не рассуждая, наподобие автомата или запуганного ребенка. Этой цели нацисты добивались с фанатичным упорством, пренебрегая порой даже соображениями хозяйственной выгоды и рентабельности. Содержа людей в условиях хронического недоедания и стадной барачной скученности, применяя унизительные наказания, поддерживая с помощью произвольных казней "общий фон террора", они в массе случаев достигали того, к чему стремились. Но вот незадача: "идеальный заключенный", как правило, оказывался совершенно нежизнеспособным существом. После "ампутации личности" в нем разрушались также качества индивидуальности и индивида: атрофировались способности, затухала память, притуплялся даже инстинкт самосохранения. "Идеальный заключенный" был истощен, но не испытывал голода, пока надзиратель не крикнет: "Ешь!" Он двигался машинально, безропотно, он слабел и, наконец, что называется, "весь вымирал".
По наблюдению Беттельгейма, в "идеальных заключенных" быстрее всего превращались либо расчетливые циники, либо люди с чиновничье-клерковской психологией, которые никогда не ведали долга, выходящего за рамки инструкций, и всегда готовы были спрятаться за оправдательной формулой: "У меня был приказ". И наоборот, дольше и успешнее других разрушению личности сопротивлялись те, кого принято называть ригористами - "людьми долга", "людьми принципа". Показательны в этом отношении и приемы, которые сами заключенные изобретали в целях личностного сохранения. Один из лагерных "старожилов" сообщил Беттельгейму следующие расхожие правила: заставляй себя есть всякий раз, как представится возможность; спи или читай, если выпала свободная минута, и непременно чисти зубы по утрам. Смысл этих правил один: делать непредписанное, свободно подчинять себя тому, к чему не принуждает лагерное начальство. В этом случае даже чистка зубов может быть поступком.
Прибегая к кантовским понятиям, Беттельгейм формулирует своего рода императив лагерного выживания: во что бы то ни стало "создать вокруг себя область автономного поведения". Область эта тем шире и прочнее, чем основательнее запреты, добровольно наложенные на себя человеком, чем ближе они к фундаментальным нравственным требованиям. В условиях голода, унижений, рабского труда дольше всех выдерживали те, кто однажды отважился постановить сам для себя: "я ни при каких условиях не стану доносчиком" или "я никогда не приму участия в карательной акции". Таков был трагический парадокс лагерного существования: чтобы не вымереть, надо было перестать бояться неминуемой насильственной смерти, самому выбрать то, что таит в себе угрозу гибели. Но ведь парадокс этот неявно присутствует уже в самом понятии принципа (безусловного императива). Принцип не есть принцип, если за него не готовы идти на утраты, жертвы, терпеть преследования и даже принять смерть.
Размышляя над экстремальной ситуацией фашистских лагерей, Б. Беттельгейм выявил некоторую всеобщую правду о человеке, скрытую от нас в условиях более или менее нормального социального существования.
Нравственность - не просто средство общественного регулирования индивидуального поведения. Она еще и средство духовно-персонального выживания самого индивида. Там, где нет свободно выбранных нравственных обязанностей (пусть самых элементарных), начинается общая деградация человека, особенно быстрая, когда он становится добычей преступного окружения или преступного режима. Сплошь и рядом она оказывается прологом к самоуничтожению.
В конце XIX века французский социолог Э. Дюркгейм в работе "Самоубийство" обратил внимание на то, что расчетам с жизнью, как правило, предшествует "аномия" (буквально - "беззаконность", "безнормность") - состояние, когда для человека ничто не свято и не обязательно. Но еще до Дюркгейма зависимость эта была ярко представлена в художественной литературе. Вспомните, как оканчивает жизнь Ставрогин в романе Ф. М. Достоевского "Бесы", вспомните глубокую мизантропию Анны Карениной накануне самоубийства. "И бежа удавился" - так говорит Евангелие о конце Иуды Искариота, убившего принципы и предавшего врагам учителя своего. Даже тридцать сребреников, назначенных за предательство, потеряли в глазах Иуды всякую ценность и интерес: перед смертью он бросил их в лицо жрецам-плательщикам. Аномия, а за нею полная апатия и - бегство в смерть! Жизнеспособность животного инстинктивно непроизвольна. Жизнеспособность человека покоится на воле к жизни и предполагает постоянно личностное усилие. Простейшей, исходной формой этого усилия является свободное подчинение общечеловеческим нравственным запретам, а зрелой и развитой - работа по определению смысла жизни, по созданию и поддержанию известного целостного представления о желаемом, должном и ценном, которое достоверно для данной конкретной личности и одушевляет, оживотворяет ее в качестве значимой "сверхзадачи".
Тема смысложизненных поисков широка и многопланова, как сама философия. Остановимся здесь лишь на тех ее аспектах, которые существенны для проблематики персонального самоопределения.
Начнем с того, что смысл жизни по сути своей "сверхпрагматичен" и в этом смысле "сверхсоциален": он связан с вопросом "ради чего жить", а не с утилитарной тематикой самосохранения и успеха в обществе.
Поиски смысла жизни можно определить как процесс расширяющейся морально-практической ориентации личности. Все начинается с простейших нравственных альтернатив, с определения того, чего "здесь и теперь" категорически нельзя делать (соответственно - нельзя не делать). Такова первоначальная и непременная этическая рекогносцировка смысла жизни. Добровольно возлагая на себя известные запреты, человек открывает пространство возможных, желательных и значимых для него - именно для него! - призваний, или способов подлинного существования.
Однако при первых же попытках реализации призвания, отвечающего своеобразию индивидуальных задатков и запросов совести, человек обнаруживает, что имеет дело с известной общественной ролью и что роль эта не единична, а характерна для определенной группы людей, уже сложившейся или только складывающейся сейчас, в этот момент истории. Экзистенциальные поиски "себя самого" упираются в проблему осознанной групповой причастности (или, если использовать одну из ключевых категорий современной социологии, - в проблему идентификации). Обсуждая идентификацию как фазу морально-практической ориентации, чрезвычайно важно принять во внимание следующее обстоятельство. Человек всегда уже застает себя внутри определенной группы (родственного и дружеского круга, класса, сословия, этноса, вероисповедания). Принадлежности к ней он не выбирает (в том смысле, в каком мы говорим, что не выбираем родителей). Исходная естественная включенность в группы (и даже в совокупность групп, тем или иным способом упорядоченную) не зависит от воли и сознания индивида и задает, обусловливает многие его установки и качества. Последнее, однако, вовсе не означает, будто человек - просто функция своего "социального происхождения". Как личность он не только может, но и должен встать в осознанное и этически обоснованное отношение к своему кругу, сословию, классу, этносу, вероисповеданию, - должен признать или отклонить их достоинства, согласиться или не согласиться с их особыми нормами. Решая эту задачу, личность непременно вовлекается в проблематику нравственного оцениваемой истории (локальной, национальной и общечеловеческой).
Можно утверждать, что этическая рекогносцировка и экзистенциальный выбор посильны для человека при любых социально-исторических условиях. Увы, этого не скажешь о задаче социальной идентификации - комплексной, зачастую мучительной, а при существенном изменении социальных условий переживаемой как "второе рождение". Насколько успешно она решается, зависит от общества, от объема информации, которой оно позволяет располагать, от степени терпимости и уровня развития коммуникативной культуры. Но более всего успех или неуспешность социальной идентификации определяются тем, в какой мере общество (начиная с его воспитательных учреждений, кончая высшими инстанциями власти) вообще готово признать за своими членами достоинство личностной самостоятельности или хотя бы готовность к ней.
Заключение
Человек - сложно организованное, многомерное и разностороннее существо. Как и все живые существа, он имеет определенную телесную организацию, данную ему от природы. По своему телесному строению он во многом похож на высших приматов. В то же время он представляет собой высший биологический вид, характеризующийся особыми, присущими только ему, телесными качествами. Факт принадлежности этого существа к данному виду закреплен в понятии «Индивид». Индивидом может быть и младенец, и взрослый, и дикарь, и высокоразвитый человек.
Главное отличие человека заключается не во внешней телесной организации, а в его внутренней духовной сущности. Человек - одухотворенное существо, наделенное многообразными психическими свойствами и качествами, дающими ему возможность познавать окружающий мир и самого себя, строить свое поведение среди людей, создавать необходимые для его жизни предметы, изменять условия своего существования, совершенствовать свои физические и духовные качества. Это новое качество, возникшее у человека в процессе жизни в обществе, дающее ему возможность активно действовать, проявлять самостоятельность и творчество, отвечать за свои действия и поступки, закреплено в понятии «личность».
Таким образом, личностью может являться только одухотворенный человек, член общества, обладающий многообразными психическими свойствами и качествами, дающими ему возможность познавать и совершенствовать окружающий мир и самого себя. Духовность пронизывает все существо человека: и тело, и душу. Душа представляет собой совокупность всех психических явлений, присущих человеку, одухотворенных познавательной деятельностью, направленной на постижение сущности внешнего мира и внутреннего бытия человека. Внутренний мир человека - это его субъективный мир. Субъективность является основной формой существования внутреннего, духовного мира человека. Этот мир представлен человеку в виде разума, чувств, побуждений, волевых свойств, способностей, характера и темперамента.
Субъективный духовный мир каждого человека является уникальным и неповторимым. Личность всегда индивидуальна и своеобразна. Индивидуальность личности заключается в своеобразном сочетании психических свойств и качеств, отличающих ее от других людей. Индивидуальность - это единство неповторимых личностных свойств конкретного человека. Это своеобразие его психофизиологической структуры (тип темперамента, физические и психические особенности, интеллект, мировоззрение, жизненный опыт).
Индивидуализация - это процесс самоопределения и обособления личности, ее выделенность из сообщества, оформление ее отдельности, уникальности и неповторимости. Ставшая индивидуальностью личность - это самобытный, активно и творчески проявивший себя в жизни человек. В понятиях «личность» и «индивидуальность» зафиксированы различные стороны, разные измерения духовной сущности человека. Суть этого различия хорошо выражена в языке. Со словом «личность» обычно употребляются такие эпитеты, как «сильная», «энергичная», «независимая», подчеркивая тем самым ее деятельностную представленность в глазах других. Об индивидуальности говорят «яркая», «неповторимая», «творческая», имея в виду качества самостоятельной сущности.
Список используемой литературы
1.Асмолов А.Г. Личность как предмет психологического исследования. - М.: Просвещение, 1994. - 365с.
.Ананьев Б.Г. Избранные психологические труды. - М.:Педагогика, 1980. Т.1.- 205с.
.Бодалев А.А. Личность и общение. - М.: Педагогика, 1993. - 181с.
.Гальперин П.Я. Введение в психологию. - М.:Просвещение, 1976.- 431с.
.Гримак Л.П. Резервы человеческой психики. - М.:Политиздат, 1987 - 245с.
.Казаков В.Г., Кондратьева Л.Л. Психология. - М.: Высшая школа, 1989. - 383с.
.Ковалев А.Г. Психология личности. - М.: Смысл, 1985. - 341с.
.Колесов Д.В. Введение в общую психологию. - М.: Издательство Московского психолого-социального института, 2002. - 736с.
.Кон И.С. Открытие "Я". - М.: Политиздат, 1988. - 191с.
.Крутецкий В.А. Психология. - М.: Просвещение, 1986. - 352с.
.Леонтьев А.Н. Деятельность, личность. Педагогика, 1996. - 401с.
.Леонтьев А.Н. Лекции по общей психологии. - М.: Смысл, 2000. - 511с.
.Леонтьев А.Н. Избранные психологические произведения. - М.: Педагогика, 1983. - Т.1 - 410с.
.Ломов Б.Ф. Методологические и теоретические проблемы психологии. - М.: Наука, 1984. - 325с.
.Макаренко А.С. Художественная литература о воспитании детей // Соч.: В 5 Т. - м.: Изд-во АПН РСФСР, 1958. - Т.V.- 390с.
.Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года // Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений.
.Общая психология. /Под ред. Е.И.Рогова. - М.: Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС, 2000 - 448с.
.Орлов Ю.М. Восхождение к индивидуальности: Кн. для учителя. - М.: Просвещение, 1991. - 287с.
.Петровский А.В. Беседы о психологии. - М.: Педагогика, 1988. - 468с.
.Петровский А.В. Введение в психологию. - М.: Издательский центр "Академия", 1995. - 496с.
.Петровский А.В. Вопросы истории и теории психологии. - М.: Просвещение, 1994г. - 298с.
.Петровский А.В. История психологии. - М.: Издательство Московского психолого-социального института, 2004. - 523с.
.Петровский А.В. Личность. Деятельность. Коллектив. - М.: Политиздат, 1982. - 289с.
.Платонов К.К. Психология. - М., Педагогика, 1987. - 381с.
.Платонов К.К. Структура и развитие личности - М.: Проспект, 1986. - 270с.
.Психология. Учебник/Под ред. А.А.Крылова - М.: Проспект, 1999. - 584с.
.Психология. Учебник для гуманитарных вузов/Под ред. В.Н.Дружинина. - Спб.: Питер, 2006. - 656с.
.Психология индивидуальных различий. Тексты. М.: Издательство МГУ, 1982. - 78с.
.Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. - Спб: Питер, 2006. - 713 с.
.Рубинштейн С.Л. Принципы и пути развития психологии. М., 1959.
.Столин В.В. Самосознание личности.- М.: Издательство МГУ, 1993. - 217с.
.Щербаков А.И. Психологическая структура личности и закономерности ее формирования // Психология личности и педагогическая психология. - М.: Просвещение, 1997 - 189с.