Языковая игра на основе реконструкции ассоциативных фоновых знаний
Реконструкция ассоциативных фоновых знаний и обращение к более широкому контексту позволяет выявить вторую буквализирующую развертку фразеологизма вывести на чистую воду, не имеющую лексической репрезентации. В тексте рассказа «Аллес» содержится имплицитное указание на связь Аллеса, которого и собирались вывести на чистую воду, с чертом: появление этого субъекта в городке привело к пропаже всех «пишущих машинок, у которых отсутствовали литеры «ч», «р» и «т» [Буйда, 1998, с. 24]. Лексема черт, ассоциативно выводимая благодаря сложению букв «ч», «р» и «т», актуализирует лексико-семантическое поле «Нечистая сила»; актуализируемый им смысл и образует антонимическую пару с лексическим компонентом фразеологизма чистая вода. В результате их соположения фразеологизм вывести на чистую воду одновременно реализует как свое переносное значение `раскрыть чьи-н. тёмные дела', так и прямое, исходное значение, связанное со знахарскими «выведениями на чистой воде» образа человека, совершившего зло [Мелерович и др., 2001, с. 105].
В следующем случае буквализирующая развертка тоже не имеет лексической репрезентации, поэтому для ее выявления требуется привлечение фоновых знаний. В рассказе «Черт и аптекарь» петухи лишились способности петь: утро «наступило при гробовом петушином молчании» [Буйда, 1998, с. 61]. При актуализации фрагмента мифопоэтической картины мира, согласно которой петух своим пением пробуждает и вызывает солнце [Афанасьев, 1994, с. 263], утро наступает без солнечного света в полной тьме. В словарях современного русского языка у слова свет выделяются два омонимичных значения, которые возникли в результате разрыва в семантике между двумя значениями многозначного слова. Первое значение, которое и актуализируется в цитируемом выше пассаже, - это `лучистая энергия, делающая окружающий мир видимым' [Ожегов, 1985, с. 609]. Второе значение слова свет - `Земля, Вселенная, а также люди, ее населяющие' [Ожегов, 1985, с. 609] - выявляется далее в контексте рассказа через три страницы.
Старуха по прозвищу Синдбад Мореход «бросилась на базар, потом по магазинам, сея смуту в наших сердцах и умах невразумительными предсказаниями конца света со ссылкой на власть, то есть на Кальсоныча, будто бы получившего достоверное известие о грядущем Армагеддоне с приложением точного маршрута следования в Иосафатскую долину, где и состоится заседание Страшного Суда» [Буйда, 1998, с. 64]. В качестве буквализирующей развертки фразеологизма конец света можно рассматривать дистанцированный, введенный ранее текстовый фрагмент, где неявно присутствует указание на отсутствие света (= лучистой энергии). Сначала происходит прекращение света (= лучистой энергии), а позже ожидается конец света (= Армагеддон). Именно в такой последовательности и описывается наступление Армагеддона, Страшного Суда в Библии, где говорится, что фоном Страшного Суда служит космическая катастрофа, знаменующая конец мира: солнце и луна меркнут, звезды спадают с неба, само небо свертывается, как свиток (Мф. 24:29 и Откр. 6:12-14) [Аверинцев, 2006, с. 203-204]. В тексте рассказа реализация значения, связанного с освещенностью, развертывается до значения `конец мира', актуализируя библейскую картину Страшного Суда, Армагеддона.
Таким образом, в рассмотренном случае не имеющая лексической репрезентации буквализирующая развертка выводится косвенным образом при активизации механизмов ассоциативного мышления и реконструкции фоновых знаний. Выявление лексически неоформленной дистанцированнной развертки и ее соположение с семантически связанной на глубинном уровне идиомой конец света осложняется стертой образностью метафоры. В современном русском языке смысловая зависимость у слова свет в значении `мир' от значения `lux' практически не ощущается. В тексте Ю. Буйды восстанавливается былое единство, тождество разведенных впоследствии значений.
Выводы
Итак, подводя итог, отметим, что семантический приём буквализации построен на экспликации, или обнажении, прямого значения одного из лексических компонентов фразеологической единицы при помощи ввода в контекст рассказов буквализирующей развертки, которая может быть репрезентирована единицами синонимического, антонимического ряда или общего с фразеологизмом лексико-семантического поля, а также присутствовать ассоциативно на уровне подтекста. Во всех рассмотренных случаях актуализация первичного, несвязанного значения фразеологизма порождает игровую неоднозначность, построенную на каламбурном сосуществовании фразеологизма и свободного сочетания слов. Способность языковой единицы иметь более одной интерпретации часто создает основу комического.
Рассмотренный нами прием создания каламбурной многозначности фразеологизмов иллюстрирует не только способ обновления семантики фразеологических единиц, но и обладает проективной текстопорождающей функцией. На его основе автор выстраивает сюжетные линии многих рассказов, которые игровым образом переплетаются. Прием растворяется в тексте, что создает определенные сложности при выявлении как самого приема, так и его игрового потенциала. В большинстве случаев для восстановления логической связи между фразеологизмом и буквализирующей разверткой требуется активизация фоновых знаний и совершение ряда мыслительных операций.
Источники
1. Буйда Ю. Прусская невеста / Ю. Буйда. - Москва: Новое литературное обозрение, 1998. - 320 с.
Литература
1. Аверинцев С. София-Логос: словарь / С. Аверинцев. - Киев: Дух и литера, 2006. - 912 с.
2. Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. В 3 т. Т. 1 / А.Н. Афанасьев. - Москва: Индрик, 1994. - 801 с.
3. Бабкин А.М. Русская фразеология, ее развитие и источники / А.М. Бабкин. - Ленинград: Наука. Ленинградское отделение, 1970. - 261 с.
4. Береговская Э.М. Проблемы исследования зевгмы как риторической фигуры / Э.М. Береговская // Вопросы языкознания. - 1985. - №5. - С. 59-67.
5. Вакуров В.Н. Фразеологический каламбур в современной публицистике / В.Н. Вакуров // Русская речь. - 1994. - №6. - С. 40-47.
6. Земская Е.А. Языковая игра / Е.А. Земская, М.В. Китайгородская, Н.Н. Розанова // Русская разговорная речь. Фонетика. Морфология. Лексика. жест. - Москва: Наука; Флинта, 1983. - С. 172-214.
7. Лукьянов С.А. О классификации зевгматических конструкций / С.А. Лукьянов // Филологические науки. -1993. -№ 1. - С. 70-79.
8. Мелерович А.М. Фразеологизмы в русской речи: словарь / А.М. Мелерович, В.М. Мокиенко. Москва: Русские словари; Астрель, 2001. - 855 с.
9. Мокиенко В.М. Загадки русской фразеологии / В.М. Мокиенко. - Москва: Высшая школа, 1990. - 160 с.
10. Москвин В.П. Русская метафора. Очерк семиотической теории / В.П. Москвин. - Москва: ЛКИ, 2007. - 182 с.
11. Ожегов С.И. Толковый словарь русского языка / С.И. Ожегов. - Москва: Русский язык, 1985. - 796 с.
12. Проблемы фразеологической семантики / С.С. Волков [и др.]. - СанктПетербург: СПбГУ, 1996. - 172 с.
13. Рахимкулова Г.Ф. Олакрез Нарцисса: проза Владимира Набокова в зеркале языковой игры / Г.Ф. Рахимкулова. - Ростов на Дону: Издательство Ростовского университета, 2003. - 320 с.
14. Санников В.З. Русский язык в зеркале языковой игры / В.З. Санников. - Москва: Языки славянской культуры, 2002. - 552 с.
15. Шанский Н.М. Фразеология современного русского литературного языка / Н.М. Шанский. - Санкт-Петербург: Специальная литература, 1996. - 192 с.
16. Шмелев Д.Н. Современный русский язык. Лексика / Д.Н. Шмелев. - Москва: Просвещение, 1977. - 335 с.
Material resources
Buyda, Yu. 1998. Prusskaya nevesta. Moskva: Novoye literaturnoye obozreniye. (In Russ.).
References
1. Afanasyev, A.N. 1994. Poeticheskiye vozzreniya slavyan na prirodu. 3/1. Moskva: Indrik. (In Russ.).
2. Averintsev, S. 2006. Sofiya-Logos: slovar'. Kiyev: Dukh i litera. (In Russ.).
3. Babkin, A.M. 1970. Russkaya frazeologiya, ee razvitiye i istochniki. Leningrad: Nauka. Leningradskoye otdeleniye. (In Russ.).
4. Beregovskaya, E.M. 1985. Problemy issledovaniya zevgmy kak ritoricheskoy figury. Voprosy yazykoznaniya, 5: 59-67. (In Russ.).
5. Lukyanov, S.A. 1993. O klassifikatsii zevgmaticheskikh konstruktsiy. Filologicheskiye nauki, 1: 70-79. (In Russ.).
6. Melerovich, A.M., Mokiyenko, V.M. 2001. Frazeologizmy v russkoy rechi: slovar'. Moskva: Russkiye slovari; Astrel'. (In Russ.).
7. Mokiyenko, V.M. 1990. Zagadki russkoy frazeologii. Moskva: Vysshaya shkola. (In Russ.).
8. Moskvin, V.P. 2007. Russkaya metafora. Ocherk semioticheskoy teorii. Moskva: LKI. (In Russ.).
9. Ozhegov, S.I. 1985. Tolkovyy slovar' russkogo yazyka. Moskva: Russkiy yazyk. (In Russ.).
10. Rakhimkulova, G.F. 2003. Olakrez Nartsissa: proza Vladimira Nabokova v zerkale yazykovoy igry. Rostov na Donu: Izdatel'tvo Rostovskogo universiteta. (In Russ.).
11. Sannikov, V.Z. 2002. Russkiy yazyk v zerkale yazykovoy igry. Moskva: Yazyki slavyanskoy kultury. (In Russ.).
12. Shanskiy, N.M. 1996. Frazeologiya sovremennogo russkogo literaturnogo yazyka. Sankt-Peterburg: Spetsialnaya literatura. (In Russ.).
13. Shmelev, D.N. 1977. Sovremennyy russkiy yazyk. Leksika. Moskva: Prosveshcheniye. (In Russ.).
14. Vakurov, V.N. 1994. Frazeologicheskiy kalambur v sovremennoy publitsistike. Russkaya rech`, 6: 40-47. (In Russ.).
15. Volkov, S.S. 1996. Problemy frazeologicheskoy semantiki. Sankt-Peterburg: SPbGU. (In Russ.).
16. Zemskaya, E.A., Kitaygorodskaya, M.V., Rozanova, N.N. 1983. Yazykovaya igra. In: Russkaya razgovornaya rech`. Fonetika. Morfologiya. Leksika. Zhest.
17. Moskva: Nauka; Flinta. (In Russ.).