Интеллигенция, по Лаврову, это те личности, которые становятся активными участниками общественного прогресса. Характерной чертой интеллигенции, согласно методологии подхода мыслителя, основанного на антропологическом принципе, являлась ярко выраженная и в значительной степени реализованная потребность развития.
Высокий уровень развития личности дает ей возможность жить исторической жизнью. Поэтому интеллигенция это «совокупность личностей в каждом обществе, живущих исторической жизнью, т.е. действующих под влиянием сознанного побуждения к развитию...» [3, с. 22]. Интеллигенция - это слой людей, опирающийся на потребность развития, сформировавший критическую мысль. Таким образом, именно потребность развития, способность к развитию «выделяет интеллигенцию исторических периодов из народов, классов и многочисленных отдельных особей, остающихся вне истории, и устанавливает грань между жизнью не исторического и жизнью исторического» [4]. На интеллигенции, таким образом, лежит огромная историческая ответственность, обязывающая ее бороться за прогресс.
Центральное место в процессе формирования личности занимает категория развития. Развитие, берущее свое начало в наслаждении, есть тот стержень, который превращает человека в созданный Лавровым идеал личности. «Развитие представляет не только наслаждение вообще, и даже не только наслаждение, подлежащее оценке по его пользе, оно представляет состояние духа, в котором личность сознает себя выше, чем была. Сойти на прежнее положение, - это для нее унизиться, продолжить тот же процесс, - это для нее - возвыситься» [5, с. 45]. В силу этого развитие для личности приобретает характер необходимой обязанности. «Развитие есть единственный факт, вызывающий естественное сознание высшего и низшего состояния. Он есть и единственный, к которому психологически правильно приложить термин обязательности. Внутренняя элементарная обязанность для личности одна - обязанность развиваться» [5, с. 54].
Основываясь на идее развития, Лавров строил систему нравственных императивов. Личность обязана развиваться и также обязана бороться за право развития других людей. На основании этого мыслитель создал систему революционной нравственности. «Нравственно и обязательно содействовать развитию других людей... бороться за право расширения этого развития против всех препятствий... Участие в организации, стесняющей человеческое развитие, нравственно преступно» [6, с. 54].
Путь борьбы с деспотизмом российского государства есть интеллектуальное и, прежде всего, нравственное развитие личности. Только развитые и нравственные личности могут противостоять деспотизму, только развитые и нравственные личности - свободны. Только нравственное развитие личности, по Лаврову есть действительный путь освобождения русского народа, действительный путь к формированию гражданского общества в России.
Актуальна ли сегодня просветительская идеология, основанная на том, что изменение нравственного сознания может привести к изменению общественных отношений и, можно сказать мягче, к улучшению общественных отношений? На наш взгляд, да! Наоборот, самые радикальные изменения общественных отношений, без изменения нравственного сознания, без интеллектуального и нравственного развития личности, говоря языком Лаврова, не приводят к желаемым результатам.
В конкретно-исторических условиях России 70-х годов XIX века потребность развития была присуща, по мнению Лаврова, небольшому количеству людей, «критически-мыслящим личностям», интеллигенции. «Для Лаврова область нравственности не только не прирожденна человеку, но далеко не все личности вырабатывают в себе нравственные побуждения, точно также как далеко не все доходят до научного мышления», - писал мыслитель о своих взглядах [6, с. 47]. В силу этого борьба за развитие личностей есть расширение сферы нравственности, тем самым расширение сферы справедливости в обществе. Таким образом, согласно логике Лаврова, гражданское общество может только тогда, когда большинство членов общества станут развитыми, критически мыслящими личности.
Реально это или это утопия? На наш взгляд, это единственно реальный путь становления гражданского общества в России. Правового и политического освобождения недостаточно, только осознание себя рационально и нравственно автономным, критически мыслящим субъектом, только это создает предпосылки для гражданского общества. Общество может снять с раба правовые политические и социальные оковы, но нравственные субъект должен снять с себя сам, сам должен «выдавить» из себя раба. Пока он этого не сделает, пока он не прозреет, гражданское общество не возможно.
Лавров понимал, что интеллигенция составляет меньшинство в обществе. «В истории участвовало, и исторической жизнью жило до сих пор лишь меньшинство, положим расширяющееся, но все-таки меньшинство, при том довольно незначительное» [3, с. 91]. Как просветитель в лучшем смысле этого слова Лавров свято верил в преобразующую силу науки и научного знания, нравственности, связывал реализацию своего идеала именно с духовным воздействием на общество этого меньшинства. Духовное и практическое влияние интеллигенции должно преобразовать косность консервативной культуры, ввести массы людей в лоно исторической жизни, создать массам условия для возможности развития. Поистине грандиозная, нравственно высокая задача, к решению которой призывал русскую интеллигенцию Лавров.
Однако возникает резонный вопрос - почему, в силу каких мотиваций интеллигенция должна просвещать русский народ? В силу этической мотивации, в силу своего нравственного долга, в силу вины интеллигенции перед народом.
Сформировалась идея долга интеллигенции перед народом, которая логически вытекала из идеи двух Россий: России народа и России дворянской, чиновничьей, России просвещенной. Первым на это в русской социально-философской мысли обратил внимание П. Я. Чаадаев, подвергший уничижительной критике Россию и русский народ, показав огромную пропасть между народом и образованным обществом. «Чаадаев во многом был не прав, но жалоба его была законна, и голос его заставил выслушать ужасную истину. Именно этим объясняется его громадный отзвук», - писал А.И. Герцен [2, т. 6, с. 218]. Герцен сформулировал идею вины либеральной интеллигенции перед народом, психологический тип «кающегося дворянина» в русской литературе. «Виновато ли меньшинство, что все историческое развитие, вся цивилизация предшествующих веков была для него, что у него ум развит за счет крови и мозга других, что оно вследствие этого далеко ушло вперед от одичалого, неразвитого, задавленного тяжелым трудом народа» [2, т. 6, с. 81].
В русском народничестве тема долга интеллигенции перед народом трансформировалась в практическую плоскость, что реализовалось в разработке Лавровым идеи роли и значения интеллигенции в историческом процессе. «Дорого заплатило человечество за то, чтобы несколько мыслителей в своем кабинете могли говорить о его прогрессе» [2, т. 6, с. 81]. Интеллигенция обязана, в силу этической мотивации, восстановить историческую справедливость, суть которой в создании возможности развития для всех людей.
Есть ли у интеллигенции этот, «придуманный» русскими философами, нравственный долг или нравственная обязанность? Да есть, причем не субъективно мотивированная, а объективно существующая. Это объективно существующее свойство всякого мыслящего человека, в данном случае, мыслящего сословия - интеллигенция. Вспомним Декарта - «я сомневаюсь, значит, я мыслю, я мыслю, значит, я существую». Мышление - онтологическая категория. Вспомним кантовский «Спор факультетов»: философский факультет должен подвергать сомнению идеи, сформулированные на высших факультетах. Субстанциональное свойство мыслящего сословия - мышление, мышление воздействует на мышление других людей, будит в них нравственное сознание, расширяет сферу мысли, нравственности и справедливости. Можно назвать это долгом, а можно неотъемлемой сущностью интеллигенции.
Однако существовала и другая точка зрения, отрицавшая любые просветительские идеи, представителем которой был М.А. Бакунин. Он полагал, что никакого просвещения народа не нужно. Народ сам лучше знает, как обустроить свою жизнь, чем те или иные просветители.
Жизнь предшествует мысли - этот тезис имел для Бакунина методологическое значение. Если наука способна познавать законы развития природы и общества, значит, ученое меньшинство, познающее эти законы, должно управлять миллионами людей. «На другой день революции, - считал Бакунин, - новая общественная организация должна быть создана не свободным соединением народных ассоциаций, общин, волостей, областей снизу вверх, сообразно народным потребностям и инстинктам, а единственно диктаторской властью этого ученого меньшинства, будто бы выражающего общенародную волю». Такова логика рассуждений мыслителя [1, т. 1, с. 239]. Приоритет науки над жизнью имеет своим следствием власть меньшинства над большинством.
Основой построения будущего общества должна быть жизнь, инстинкты народа. «Мы революционеры - анархисты… мы утверждаем, что жизнь естественная и общественная всегда предшествует мысли, которая есть только одна из функций ее, но никогда не бывает ее результатом: что она развивается из своей собственной неиссякаемой глубины» [1, т. 1, с. 237]. Таким образом, основанием будущего «безгосударственного» общества должны стать инстинктивные потребности миллионов людей.
Не просвещение народа, а «инстинкт», «инстинктивная потребность», «инстинктивная революционность». Просто необходимо выявить инстинктивные потребности народа. «Эти инстинкты, повторяю еще раз, глубоко социалистичны, ибо это инстинктивный протест всякого рабочего человека против эксплуататоров труда, - и весь элементарный, естественный и действительный социализм в нем» [1, т. 4, с. 237]. Рациональное зерно такого подхода заключалось в том, что Бакунин опирался на потребности народа. Необходимо «дать рабочему полное сознание того, что он хочет, пробудить в нем мысль, соответствующую его инстинкту, ибо тогда мысль рабочих масс поднимется до уровня их инстинкта, воля их определится и могущество их станет несокрушимо» [1, т. 4, с. 12].
Таким образом, приоритет жизни над наукой, абсолютизация инстинктивных потребностей народа исключает всякое просвещение. Народ, на уровне инстинкта, сам знает, как обустроить свою жизнь, народу необходима только свобода.
Другой русский мыслитель П. Н. Ткачев, как и Бакунин, полагал, что просвещать русский народ не надо. Но в отличие от Бакунина, по мнению Ткачева, у русского народа нет и никаких инстинктивных, дорациональных представлений.
Острые дискуссии в литературе вызвала проблема власти «на другой день революции». Бакунин выступал против власти революционного меньшинства, утверждая, что власть, оторванная от народа, не контролируемая народом, может быть направлена против него. Власть, по его мнению, должна быть передана органам народного самоуправления. «Неужели они не понимают, - критиковал Ткачев анархистов, - что передать законодательную власть общинам - значит передать им одну из главнейших функций государства, иными словами - не разрушать государственную власть, а, напротив, создать из каждой общины самостоятельное государство» [7]. Если революционное меньшинство не удержит власть в своих руках, то, как полагал Ткачев, консервативное большинство распространит свои косные, рутинные общественные идеи, сформирует архаичные формы общественного устройства. Но в чем гарантия верности революционного меньшинства интересам народа? Такой гарантией должны стать, по мнению Ткачева, социалистические идеалы, выработанные меньшинством. Революционное меньшинство, используя государство и его карательные органы, путем насилия будет воплощать в действительность социалистический идеал.
Таким образом, нравственным критерием принуждения у Ткачева выступает верность революционного меньшинства социалистическому идеалу. Насилие над народом оправдано во имя его же блага, которое сам народ в силу косности и невежества понять не может.
К сожалению, русская история пошла по пути Ткачева. В. И. Ленин, реализовал ткачевский план на практике. К сожалению и в современном обществе власть не заинтересована в нравственном освобождении народа, в подлинном формировании гражданского общества. Так же как и сто лет назад, власть полагает, что она сама знает, что надо народу.
Просветительская традиция основана на приоритете разума, на понимании разума как реальной общественной силы, способной изменить человека, общество, общественные и нравственные отношения. Марксизм критиковал эту теоретическую установку за утопизм, полагая, что сначала нужно изменить общественные отношение, а затем как следствие этого измениться сам человек и нравственные отношения. Марксизм, в его ленинском, русском варианте, стал продолжателем позиции Ткачева, полагая народ нужно вести к светлому будущему, не исключая и насилие.
Однако историческая практика показывает, что изменение общественных отношений как следствие не приводит к изменению человека, его нравственного сознания, не приводит, в конечном счете, к социальной справедливости. Социальная детерминация, на наш взгляд, была несколько переоценена марксистами. Рациональность, нравственность имеют онтологическое основание. Поэтому просветительская традиция в русской общественной мысли это, на наш взгляд, реальный путь освобождения народа. Но путь этот медленный тяжелый, это повседневный кропотливый труд, результат которого здесь и сейчас потрогать нельзя. Проще совершить революцию, переворот, смену власти, но само по себе это действие без многовековой просветительской традиции к положительному результату не приведет. Без изменения «онтологической структуры сознания», говоря языком Н. А. Бердяева, нравственного прогресса быть не может, а без нравственного не может быть никакого прогресса, не может быть гражданского общества.