110 Издательство «Грамота» www.gramota.net
Идея освобождения народа в русской общественной мысли XIX века
Юдин А.И. Кафедра истории и философии ГОУ ВПО «Тамбовский государственный технический университет»
Аннотация
В статье рассмотрена проблема поиска путей нравственного освобождения народа как условия становления гражданского общества. Нравственное освобождение трактуется как необходимый фактор прогресса.
Ключевые слова и фразы: народ; государство; власть; насилие; просвещение.
Abstract
In the article the problem of searching the ways of people moral liberation as a condition of civil society formation is considered. Moral liberation is interpreted as the necessary factor of progress.
Key words and phrases: people; state; authority; violence; education.
нравственный освобождение интеллигенция народ
Что значит освобождение народа? Крепостное право (рабовладение) было отменено в России в 1861 году, не так уж давно. Но свобода не приходит в результате тех или иных указов, а даже не в результате революционного переустройства, свобода есть медленное и тяжелое становление свободного рационального и нравственного сознания человека, свобода есть тяжелый и кропотливый путь преодоления рабского сознания, свобода есть каждодневный труд «выдавливания из себя раба». В современной жизни часто встречаем такое - экономически, социально, политически свободен, но нравственно - раб.
Поэтому освобождение народа есть не только политическое, экономическое и социальное, но и, прежде всего, нравственное явление. Без этого не может быть гражданского общества в России.
Вся русская общественная мысль XIX века прошла под знаком освобождения русского народа, а в ХХ веке народнические идеи получили в русском марксизме самые причудливые интерпретации. В XIX веке мужик стал главным персонажем русской общественной мысли, публицистики, а также одним из главных персонажей великой русской литературы. Причем к народу апеллировали как правые (знаменитая консервативная формула: православие, самодержавие, народность), так и левые радикалы (народ - основная движущая сила истории). Отсюда многозначность этого понятия, терминологическая неопределенность, некая мифологичность, даже некая мистичность.
В советской жизни ХХ века мистификация продолжилась, понятие народ приобрело культовое значение - все во имя народа, все для блага народа Мифология не исчезла, но миф превратился в догму. Народ стал неким аксиоматическим понятием, исходной категорией, истинность которой подвергать сомнению нельзя. Народ знает, народ хочет, народ разберется, надо посоветоваться с народом - эти отзвуки ушедшего времени близки и знакомы людям старшего поколения.
Почему именно в XIX века проблема освобождения народа стала доминирующей не только в общественной мысли, но и во всей русской культуре? С позиций рационалистической материалистической методологии, причины этого явления мы находим в социально-экономических сдвигах русского общества. Россия, до середины XIX века оставалась рабовладельческой страной. Мучительно тяжело происходило разрушение сословного общества, отмена крепостного права (по сути рабства) создавала социально-экономические предпосылки для освобождения крестьян, народа. Отсюда такой жгучий интерес народу. Ведь эта многомиллионная, темная, забитая масса должна пробудиться, должна стать свободной, должна стать, в перспективе, основой гражданского общества, более того, гражданским обществом.
Пусть в гражданском обществе все равны, но в тоже время существует, говоря социологическим языком, правящая элита и управляемый ею народ. Отсюда проблема: каковы взаимоотношения власти и народа, каково противостояние власти и народа, каково их взаимопонимание, между ними диалог, диалог действительный или мифический, иллюзорный, или просто монолог? Способен ли народ к действительному, реальному диалогу с властью? Эти проблемы возникли не сегодня, они, к сожалению, а, может быть, к счастью, вечны. Они всегда актуальны, и всегда имеют свое конкретно-историческое, непохожее решение.
Наиболее остро проблема России и русского народа была сформулирована П.Я. Чаадаевым. В своих «Философических письмах» он «пригвоздил» Россию и русский народ к «позорному столбу». Славянофилы встали на сторону «несчастного» русского народа, «мифологизировав» его образ. А.И. Герцен, как западник, более рационально взглянул на русский народ, хотя некоторую символизацию и поэтизацию любимого образа сохранил.
Чаадаев сформулировал проблему, и русское мыслящее общество задумалось над тем, что есть народ? Народ - эта некая субстанция общественного бытия, первооснова, некое исходное бытие. Все остальное, так или иначе, крутиться около него, так или иначе, выражает к нему некое отношение, так или иначе, отталкивается от этого исходного бытия. Народ - вне нравственных и политических оценок, народ есть истина. «Народы - произведения природы; история - прогрессивное продолжение животного развития. Прилагая наш нравственный масштаб к природе, мы далеко не уйдем. Ей дела нет ни до нашей хулы, ни до нашего одобрения. Для нее не существуют приговоры и Монтионовские премии. Мне кажется, что народ нельзя назвать ни дурным, ни хорошим. В народе выражается истина.
Жизнь народа не может быть ложью. Природа производит лишь то, что осуществимо при данных условиях: она увлекает вперед все существующее творческим брожением, своею неутомимой жаждой осуществления, этой жаждой, общей всему живущему» [2, т. 7, с. 317]. «Идеи, которые связывают с этим словом, по большей части неопределенны, исполнены риторики, поверхностны. То народ поднимают до небес, то топчут его в грязь. К несчастью, не благородное негодование, ни восторженная декламация не в состоянии выразить верно и точно понятие, обозначаемое словом «народ»; народ - это мощная гранитная основа, скрепленная цементом вековых традиций, это обширный первый этаж, над которым надстроен шаткий балаган современного политического устройства [2, т. 12, с. 43].
Такой подход Герцена является вполне оправданным, народ онтологическая, но не рефлексирующая субстанция, она существует так, как природа, как море, река. Но пробуждение народа, есть рефлексия, есть осознание себя как субъекта исторического процесса, как субъекта творчества общественных форм.
По мнению Герцена, русский народ еще не проснулся: «Крестьянин, живущий в этих домишках, - в каком застали его кочующие полчища Чингис-Хана. События последних веков пронеслись над его головой, даже не заставив его задуматься. Это промежуточное существование между геологией и историей» [2, т. 12, с. 43]. Может ли такой народ стать субъектом исторического развития, может ли в таком народе возникнуть гражданское самосознание, есть ли для этого хоть какие-либо предпосылки?
Предпосылок нет, но есть одно достоинство - его молодость, другие народы устали, а он полон сил, абсолютно не растраченных. Архаичность превращается в достоинство. «Русский народ, казалась, представлял собой геологический пласт, покрытый верхним слоем, с которым он не имел никакого действительного сходства, хотя этот слой от него же отделился. Свежие силы, скрытые возможности, таящиеся в этом пласте, никогда не были вполне разбужены» [2, т. 18, с. 182]. Парадоксальная логика: если этого не было, значит обязательно будет, потому что не было.
Еще один плюс в пользу того, что свежие силы русского народа обязательно будут разбужены. Этот плюс - великое страдание народа. «Он многое перенес, многое выстрадал, он сильно страдает и теперь, но он остался самим собой, замкнутый в своей маленькой общине, оторванный от собратьев, рассеянных на огромных пространствах страны, он, тем не менее, нашел в пассивном сопротивлении и в силе своего характера средство сохранить себя; он низко склонил голову и несчастье часто проносилось над ним» [2, т. 8, с. 209].
Другой важный фактор - ненависть народа к власти.. «Он перестал понимать правительство; он увидел в российском офицере и в судье - врага, он увидел в помещике грубую силу, с которой ничего не мог поделать» [2, т. 8, с. 209]. Отсюда идея двух Россий. «Одна Россия - утонченная, придворная, военная, тяготеющая к центру - окружает трон, презирая и эксплуатируя другую. Другая, земледельческая, разобщенная, деревенская, крестьянская, находится вне закона» [2, т. 12, с. 41]. «Между человеком в рубахе поверх штанов, ничего не имеющим общего с правительством, и человеком бритым, который одет на немецкий лад и чужд общине, существовала лишь одна живая связь - солдат» [2, т. 7, с. 175]. Народ ненавидит власть, а власть народ презирает. «Отчужденность чиновничьего мира от народа и народа от правительства достаточно очевидна. Петербургское правительство, это террористическая диктатура, цезаризм, доведенный ad absurdum. Его народ - дворянство, но это лишь постольку, поскольку дворянство - враг народа» [2, т. 12, с. 64].
Герцен, как и многие мыслящие люди XIX века, ненавидел русское государство, вся его сознательная жизнь, вся его деятельность была направлена на разрушение этого деспотизма. Именно в творчестве Герцена на первый план встает проблема нравственного освобождения человека в русском обществе. Человек есть нравственное создание, но власть превращает его в скота. «Идеал государственного порядка и цивилизации для этой трех первоклассной сферы - восточная сераль и прусский вахтпарад.
Сераль, в которой люди, отрекаясь от своего зоологического достоинства, падают на четвереньки перед владыкой; и фрунт, в котором человек, приделанный к ружейному прикладу, унижается до восковой фигуры и четыре тысячи ног поднимаются под тем же углом и опускаются в ту же секунду» [2, т. 14, с. 222]. Деспотическое государство не воспринимает человека как гражданина, о человеческом достоинстве не может быть и речи, даже достоинстве высших слоев общества. Пока люди не осознают, что все они равны, потому что обладают равным человеческим достоинством, пока эта не станет нормой их бытия, о гражданском обществе не стоит говорить.
Каково государственное устройство России, что есть вертикаль, употребляя термин современного политического лексикона, российской власти? «Россия в полном смысле слова управляется адъютантами, указами, писарями и эстафетами. Сенат, государственный совет (учреждение более позднее), министерства - не что иное как канцелярии, в которых не спорят, а исполняют, не обсуждают, а переписывают. Вся администрация представляет собой крылья телеграфа, с помощью которого человек из Зимнего дворца изъявляет свою волю» [2, т. 12, с. 191]. При таком устройстве не приходится говорить о каком-либо диалоге народа и власти.
Возможно ли пробуждение русского народа? Есть ли в народе силы, способствующие его развитию, способствующие превращению его из геологической массы в граждан. Герцен не находил в народе источник развития, источник творчества общественных форм. Где же они есть? «Единственная среда, в которой могут развиться идеи личного права и идеи революционные, - это дворянство и среднее сословие» [2, т. 12, с. 198]. Дворянство интеллектуально и нравственно развитое, опирающееся на европейские демократические традиции.
Запад? Да, Запад. Там Герцен видел демократические, гуманистические ценности, несовместимые с русским деспотизмом. Без Европы, без европейского просвещения Россия не сможет стать свободной страной. Если Россия это гнетущий деспотизм, то Запад - свобода лица. «Свобода лица - величайшее дело; на ней и только на ней может вырасти действительная воля народа. В себе самом должен человек уважать свою свободу и чтить ее не менее как в ближнем, как в целом народе» [2, т. 6, с. 14]. Европейские идеи, европейское просвещение, посредством среднего дворянства, может привести к пробуждению русского народа к сознательной жизни. Только европейская рациональная и нравственная прививка может пробудить народ от «геологического» сна и вывести на трудную дорогу социального и нравственного освобождения. А «врачом», «проводником» европейских гуманистических ценностей может стать, по мнению мыслителя, определенный, находящийся в оппозиции к русскому деспотизму, слой дворянства.
Просветительскую идеологию Герцена продолжил в русской общественной мысли П.Л. Лавров, который разработал целую концепцию нравственного освобождения русского народа, и изложил ее в своих знаменитых «Исторических письмах». Сам народ пробудиться не сможет, его надо просвещать. Просветителем русского народа должна стать интеллигенция, критически мыслящие личности. Герценовское дворянство превратилось в интеллигенцию.
Дворянство Герцена было настроено оппозиционно к русскому государству, прежде всего, в силу нравственных мотиваций. Деспотизм унижает достоинство человеческой личности. Интеллигенция в русском народничестве тоже этически мотивирована. Интеллигенция понималась как сила нравственная, как нравственная оппозиция, нравственным долгом которой было просвещение русского народа. Просвещение в социально-нравственном смысле, просвещение для освобождения, просвещения для развития и пробуждения нравственного достоинства личности.
Интеллигенция это тот слой общества, который уже стал, в силу собственного развития, нравственно свободным. Поэтому нравственный долг интеллигенции заключается в нравственном освобождении народа.