Материал: Хрестоматия. Глава 3

Основываясь на результатах исследований индивиду­альной и массовой психологии, можно утверждать: стрем­ление к личной власти — это роковое заблуждение, отрав­ляющее жизнь человеческого общества. Тот, кому дорого человеческое общество, должен отказаться от стремления пересилить других. Самоутверждение посред­ством насилия представляется многим самоочевидной мыслью. Мы даже добавим: простейшим путем ко всякому благу и всему, что обещает счастье, кажется именно путь власти. Но когда же в жизни людей или в истории чело­вечества такое намерение удавалось осуществить? Насколь­ко мы можем видеть, даже малая толика насилия всегда вызывает противодействие, даже там, где мы имеем дело с придавленными гнетом людьми: патриархальная система, просвещенный абсолютизм — ужасные примеры тому. Даже с богами своими ни один народ не примирился без неко­торого противодействия. И если человек или народ попадает в зависимость от другого, в нем сразу же — явно или скрыто — пробуждается дух сопротивления, который не исчезнет, пока не падут все оковы. Победоносная борьба пролетариата против гнета капитализма отчетливо свиде­тельствует о таком ходе развития, хотя возрастающая мощь организации рабочих может при неосторожном образе действий вызвать большей или меньшей силы внутреннее со­противление у вялых натур. Там, где свои вопросы решает власть, она, навязывая свои намерения и цели, приходит в столкновение с волей к власти отдельных людей и вы­зывает их противодействие.

Яд главенства проникает даже в родительскую любовь и под именами авторитета и заботы о детях ведет к утвер­ждению видимости превосходства и непогрешимости. И тогда перед детьми возникает задача перерасти своих вос­питателей. Та же картина и в отношении учителя. Также и в любви мы видим множество уловок и попыток под­чинить себе своего партнера. Жажда власти у мужчины домогается со ссылкой на «природное установление» под­чинения со стороны женщины; в результате — безрадостная картина разрушения всех непосредственных отношений и паралич созидающих ценности сил. Даже любимые игры детей обнаруживают для искушенного взгляда целую сис­тему способов удовлетворения стремления к господству.

Однако современные данные исследований душевной жизни показывают, что черты стремления к господству, честолюбие и стремление к власти над другими вместе со всеми сопутствующими им явлениями не являются врож­денными и неизменными. Скорее они прививаются детям с раннего возраста: ребенок воспринимает их из атмосферы, пропитанной жаждой власти. В нашей крови все еще есть тяга к опьянению властью, и наши души становятся мя­чиками в игре стремления быть наверху. Только одно может нас спасти — недоверие к господству. Наша сила заклю­чается в убеждении, в организующей силе, в мировоззре­нии, а не в силе оружия и чрезвычайных законах. Эти средства уже доказали свою негодность в борьбе других могущественных сил.

Мы же избираем путь и тактику, исходя из нашей высшей цели, — развития и укрепления чувства общности.

Человек может подавлять в себе чувство общности, но он не может задушить его. Человеческая душа в ослеплении может попытаться освободиться от логики. Самоубийство — пример своеволия жизненных сил, пытающихся отрицать инстинкт жизни. Но и логика, и инстинкт жизни суть ре­альности, присущие обществу. Бунт против них — это грех против природы и против святого духа человеческой общнос­ти. Но не легко подавить в себе здравый смысл. Преступнику требуется ввести себя в раж, чтобы заставить замолчать свое чувство общности, — будь то до или после преступления. Предоставленные сами себе юнцы группируются, ибо таким образом они как бы делят на всех чувство ответственности и тем самым уменьшают ответственность каждого. Расколь­ников целый месяц лежал в постели, размышляя над тем, Наполеон ли он или вошь. Но после, уже поднимаясь по лестнице с целью убить старую и бесполезную старуху-про­центщицу, он не может унять сердцебиения. Это голос чувства общности, звучащий в его крови. Война — это вовсе не продолжение политики другими средствами, а величайшее преступление перед человечеством. Какая масса лжи, насилия, изощренного подстрекательства, разжигания низких страстей потребовалась для того, чтобы заткнуть рот возмущенному голосу человечности!

Волны, порождаемые стремлением к власти в обществе, проникают и в детскую комнату. Властные притязания родителей, отношения низа и верха в доме, привилегии маленьких неизбежно внушают ребенку влечение к власти и господству; только это положение кажется ему соблаз­нительным. И когда чувство общности только начинает несколько позже пробуждаться в его душе, оно подпадает под пресс уже сформировавшейся жажды власти. Впослед­ствии сложный анализ обнаруживает все характерные черты стремления к превосходству, обосновавшегося на неруши­мом фундаменте здравого смысла. И идя в школу, ребенок уже несет с собой в жизнь из семьи описанный выше механизм, разрушающий здравый смысл. Идеал личного превосходства принимает в расчет здравый смысл других людей. Ведь типичный идеал нашего времени — это по-прежнему герой-одиночка, для которого окружающие вы­ступают лишь в качестве объекта. Эта-то психическая струк­тура заставляет людей находить вкус даже в мировой войне, когда они, удивляясь и одновременно ужасаясь, превозно­сят величие победоносных воинов. Чувство общности тре­бует иной идеал — идеал святого, только очищенный от всего мистического, связанного с верой в потустороннее. Ни школа, ни жизнь не способны устранить укоренившееся, гипертрофированное стремление к значимости за счет дру­гих. Было бы грубой ошибкой рассматривать опьянение властью только как явление индивидуальной психики. Масса также руководствуется сходными целями, и их дей­ствие тем более разрушительно, поскольку чувство личной ответственности в массе существенно ослаблено. Мы нуж­даемся в целенаправленной подготовке и воспитании мо­гучего чувства общности и в отказе от алчности и властолюбия, как для отдельного человека, так и для целых народов. Чего нам недостает и что нам крайне необходимо, так это новые методы взращивания здравого смысла, — новое слово. Прогресс должен двигаться путем устранения всего социально бесполезного. Мы менее жестоки, чем природа, чем этот космос, который словно бы взывает к тем, кто жаждет власти и насилия: то, что мне не нра­вится, должно исчезнуть! Тот, кому, как психологу, близ­ка эта логика человеческого общежития, стремится донести это бесконечно мрачное предупреждение до всех, отвратить от бездны, в которую могут низвергнуться навсегда не только отдельные семьи, но и целые народы. Нам нужен новый метод, новое слово для того, чтобы этот голос стал слышен всем.

Альфред Адлер

КОМПЛЕКС НЕПОЛНОЦЕННОСТИ И КОМПЛЕКС ПРЕВОСХОДСТВА¹

Каждый симптом в жизни человека проявляется в динамике, то есть в развитии. Поэтому можно сказать, что у него есть прошлое и будущее. Будущее не­разрывно связано с нашими стремлениями и целью, тогда как прошлое указывает на характер неполноценности или неадекватности, которую мы стараемся преодолеть. Вот почему комплекс неполноценности нас больше интересует в начале, в то время как комплекс превосходства нас ин­тересует в его динамике, развитии. Более того, эти два комплекса естественным образом связаны. Нас не должно удивлять, если в случае, в котором мы рассматриваем ком­плекс неполноценности, мы обнаруживаем более или менее скрытым комплекс превосходства. С другой стороны, если исследуем комплекс превосходства в динамике, мы всякий раз находим более или менее скрытый комплекс неполно­ценности.

ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

Необходимо уяснить, что слово «комплекс», которое мы употребляем в отношении неполноценности и превос­ходства, отражает прежде всего преувеличенные чувство неполноценности и стремление к превосходству. Если мы посмотрим на вещи таким образом, это снимет кажущийся парадокс о двух противоположных тенденциях, существу­ющих в одном индивиде, так как очевидно, что в норме стремление к превосходству и чувство неполноценности дополняют друг друга. Если мы удовлетворены нынешним положением дел, в нас не должно быть места для стрем­ления превосходить и добиваться успеха. Поэтому, ввиду того, что так называемые комплексы развиваются из ес­тественных чувств, они не более противоречивы, чем обыч­ные чувства.

Стремление к превосходству никогда не исчезает, и фактически, именно оно формирует разум и психику че­ловека. Как мы говорили, жизнь — это достижение цели или формы, а стремление к превосходству — это движущая сила для достижения формы. Это своего рода поток, не­сущий вперед весь материал, который может найти. Рас­смотрим для примера ленивых детей. Недостаток у них активности, отсутствие интереса к чему бы то ни было могут создать у нас впечатление полного отсутствия у них движения. Но и у них мы найдем желание превосходить других, желание, которое заставляет их говорить: «Если бы я не был так ленив, я мог бы стать президентом». Их развитие и стремление, если можно так сказать, относи­тельны. Они высокого мнения о себе и придерживаются представления о том, что могли бы многое совершить и принести немало пользы, если бы...! Конечно же, это — ложь, выдумка, но все мы знаем, что человечество очень часто удовлетворяется выдумками. И это особенно спра­ведливо в отношении людей, которым не хватает смелости: они вполне довольствуются фантазиями. Не чувствуя в себе большой силы, они всегда идут в обход, желая избежать трудностей. И благодаря этому бегству, благодаря посто­янному уходу от битвы, у них появляется ощущение, что они сильнее и умнее, чем это есть на самом деле.

Нам известны дети, которые начинали воровать из чувства превосходства. Они полагают, что, обманывая, ду­рача других и оставаясь непойманными, они, таким образом, становятся богаче без особых хлопот. То же чувство очень сильно выражено у преступников, которые считают себя героями.

Это не имеет ничего об­щего со здравым смыслом или общепринятой логикой, когда убийца думает о себе как о герое — это его субъек­тивное представление. Ему недостает смелости, и он хочет так уладить дела, чтобы увернуться от необходимости дей­ствительно решать проблемы жизни. Следовательно, пре­ступность — это результат комплекса превосходства, а не проявление фундаментальной и изначальной порочности.

Похожую симптоматику мы наблюдаем у невротичес­ких личностей. Например, они страдают бессонницей, а на следующий день им недостает сил, чтобы справиться с требованиями дела, которым они занимаются. Им кажется, что из-за бессонницы у них нельзя требовать безупречной работы, так как они не в состоянии справиться с тем, что могли бы исполнить. Они жалуются: «Вот если бы я вы­спался, я бы вам показал!»

Нечто подобное происходит с депрессивными личнос­тями, которых мучает чувство тревоги. Тревога делает их тиранами. Фактически, они используют свою тревогу, что­бы управлять другими: с ними постоянно кто-нибудь дол­жен находиться, их нужно сопровождать повсюду, куда бы они ни направлялись, и так далее. Близкие вынуждены строить свою жизнь, подчиняясь требованиям депрессив­ного человека.

Депрессивные и больные люди всегда являются цен­тром внимания в семье. Таким образом, комплекс непол­ноценности является источником их силы. Они беспрестанно жалуются, что чувствуют слабость, теряют в весе, и прочее, но, несмотря на это, они сильнее всех остальных. Они подавляют здоровых людей — факт, который не должен нас удивлять, так как в нашей культуре болезнь может давать определенную силу и власть. (И если бы мы задались вопросом, кто сильнейшие люди в нашей культуре, логично было бы ответить – младенцы. Младенцы правят, сами же оставаясь неподвластными.)

В заключении нашего изложения общей идеи комп­лексов неполноценности и превосходства, мы не можем не сказать несколько слов о них применительно к нор­мальным людям. Как мы уже говорили, чувство непол­ноценности есть у каждого человека. Оно не является психическим расстройством, но, напротив, стимулирует нормальные стремления и здоровое развитие. Патологи­ческим же это чувство становится только тогда, когда в человеке побеждает чувство неадекватности, и это тормозит его полезную активность, делает его депрессивным и не­способным к развитию. В такой ситуации комплекс пре­восходства может стать одним из методов избежать своих трудностей. Человек с комплексом неполноценности при­творяется лучшим, чем он есть на самом деле, и этот фальшивый успех компенсирует чувство неполноценности, ставшее для него невыносимым. У нормального человека нет ни тени комплекса превосходства. Конечно же, он стремится превосходить других в том смысле, что всем нам не чужды амбиции и желание добиться успеха, но пока это стремление выражается в работе, оно не ведет к ложным оценкам, лежащим в основе душевных расстройств.

Хайнц Хекхаузен мотивация достижения1

Хекхаузен (Heckhausen) Хайнц – немецкий психолог, специалист в области психологии мотивации, автор исследований мотивации достижения. С 1983 по 1988 год руководил отделением психологии мотивации Института психологических исследований Макса Планка в Мюнихе. Именем Х. Хекхаузена названа премия, ежегодно вручаемая выдающимся молодым ученым в области психологии Немецким Психологическим Обществом.

Сочинения: The anatomy of achievement motivation (1967) и др. В рус. пер.: Мотивация и деятельность, в 2 томах (1986); Психология мотивации достижения (2001).

Проблемы психологии мотивации выводят нас за традиционные рамки, разделяющие такие психические про­цессы и функции, как восприятие, память, мышление и обучаемость. Эти проблемы предполагают гораздо боль­шую взаимосвязь этих функций, чем может показаться, судя по многочис­ленным психическим явлениям, ко­торые они представляют. Более того, психология мотивации становится все в большей степени эксперименталь­ной. Исследования мотивации дости­жения, проводимые в последнее де­сятилетие, как будет показано, явля­ются очевидным доказательством это­го факта.

Мотивация ориентированного на достижение поведения определенно заслуживает внимания. С одной сто­роны, она исторически связана с ис­следованиями мотивации, проводи­мыми двумя пионерами немецкой психологии – Нарциссом Ахом [1] и Куртом Левиным [7]². У первого попытки объяснения направленного на достижение, поведения испытуемых его лаборатории, были связаны с концепцией «де­терминирующей тенденции», у второго – с использова­нием понятия «квазипотребности». С другой стороны, и психологи-экспериментаторы, проводившие психодиагно­стические процедуры, полагались на мотивацию дости­жения испытуемых в гораздо большей степени, чем на любой другой вид мотивации, при получении ответов в процессе эксперимента. Все это время они провоциро­вали ее, не учитывая ее собственное влияние, просто со­ответствующим образом давая инструкцию. Не учитыва­ли они и индивидуальные различия в мотивации дости­жения, несмотря на очевидность факта, что подобные различия должны существовать. Вместо этого экспери­ментаторы и психодиагносты, должно быть, посчитали их несущественными или неприемлемыми в качестве пе­ременной, которая может повлиять на поведение испы­туемого.

Именно поэтому методика измерения мотивации дос­тижения, разработанная исследовательской группой Дэ­вида С. Мак-Клелланда, – это «прорыв», значение кото­рого для будущей работы психологов значительно превы­шает узкую область исследования мотивации достиже­ния [8, 2].

В данной работе мы сосредоточили наше внимание толь­ко на том типе взаимодействий личности со средой, который включает в себя идею достижения. В эту область входит все, что можно представить как «соревнование с установленными критериями наивысшего качества»¹ [8].

Нечто подобное происходит, когда действие, его ре­зультат или способность выполнить его, рассматривается, переживается или судится на основе оценок, соотносимых с более или менее жесткими критериями «лучше» — «хуже». Эта область оценок определена различными критериями успеш­ности: от самых общих и абстрактных до конкретных специ­фических. В своей самой простой форме критерий успешно­сти представляет собой пару противоположностей: успех-неудача; хорошо-плохо. Чаще всего подобная классифика­ция используется только на самых ранних стадиях, поскольку критерии успешности удивительно дифференцируются, если определенное взаимодействие со средой остается ориентиро­ванным на достижение в течение достаточно длительного времени. Психология формирования подобных стандартов – критериев успешности – еще не исследована. Бо­лее того, критерии успешности могут быть ориентированы на задачу (например, уровень мастерства как результат дея­тельности), или на человека (например, по сравнению с собственными прошлыми достижениями), или быть ориен­тированными на других (например, сравнение с достижени­ями других, как в ситуации соревнования).

Мотивация дос­тижения, таким образом, может быть определена как по­пытка увеличить или сохранить максимально высокими спо­собности человека ко всем видам деятельности, к которым могут быть применены критерии успешности и где выполне­ние подобной деятельности может, следовательно, привести или к успеху, или к неудаче.