Клайв Стейплз Льюис в «Переландре» дает достаточно четкое определение не только современной ему научной фантастики, но и в целом империалистическому мышлению: «Они считают, что человечество, достаточно испортив свою планету, должно распространятся пошире и надо прорваться сквозь огромные расстояния - сквозь карантин, установленный Самим Богом. Но это только начало. Дальше идет сладкая отрава дурной бесконечности - безумная фантазия, что планету за планетой, галактику за галактикой, Вселенную за Вселенной можно вынудить всюду и навеки питать только нашу жизнь; кошмар, порожденный страхом физической смерти и ненавистью к духовному бессмертию; мечта, лелеемая множеством людей, которые не ведают, что творят, а некоторые и ведают. Они вполне готовы истребить или поработить все разумные существа, если они встретятся на других планетах» Льюис К. С. Указ. соч. С. 230.
К. С. Льюис писал свои произведения в то время, когда популярный дарвинизм был в сознании масс незыблемой догмой. Полемике с ним мыслитель посвятил свое небольшое, но замечательное произведение «Похороны Великого Мифа». Он пишет: «Главная идея Мифа - то, что верящие в него называют «эволюцией» или «теорией развития», «Теорией происхождения», так же как главная идея мифа об Адонисе - это Смерть и Возрождение. Я не хочу сказать, что эволюционная доктрина, с которой имеют дело биологи-практики - тоже миф. Это - гипотеза; может быть, менее удовлетворительная, чем надеялись ученые пятьдесят лет назад; но это еще не причина называть ее мифом. Это настоящая научная гипотеза. Но мы должны четко различать теорию эволюции как биологическую теорему и популярный эволюционизм, каковой и является Мифом» Льюис К.С. Похороны Великого Мифа / Собр. соч. в 8 томах. Том 8. М., 2000. С. 425.
И далее: «Популярный эволюционизм, или Учение о Развитии, отличается по сути от Теории Эволюции настоящих биологов. Для биолога Эволюция - это гипотеза. Она объясняет больше фактов, чем любая другая из тех, что сейчас имеется в наличии, и, таким образом, будет приниматься, если (или пока) не появится другая гипотеза, объясняющая больше фактов с меньшей степенью допущения. Правда, профессор М.Д. Уотсон не заходи так далеко. По его словам, Эволюция «принята зоологами не потому, что кто-то наблюдал, как она происходит, или что ее истинность может быть доказана логически, но потому, что ее единственная альтернатива - Творение, явно неправдоподобна» (цит. по: «Девятнадцатый век», «Наука и Би-Би-Си», апрель 1943). Это должно означать, что единственное основание для веры в нее имеет природу не эмпирическую, а метафизическую. Это - догма метафизика-любителя, полагающего Творение неправдоподобным» Льюис К.С. Похороны Великого Мифа / Собр. соч. в 8 томах. Том 8. М., 2000. С. 427-428.
Ненаучный характер популярного дарвинизма К. С. Льюис доказывает тем, что предмет веры последователей этого учения расходится с тем, что могут дать реальные наблюдения за миром: «В науке Эволюция - теория изменений, в Мифе - факт улучшения. Такой крупный ученый, как профессор Дж.Б. Холдейн, горячо доказывает, что в популярной Эволюции совершенно неоправданно подчеркиваются изменения, делающие живые существа (по человеческим стандартам) «лучше» или интересней. Он добавляет: «Таким образом, мы настроены воспринимать прогресс как эволюционное правило. На самом же деле это - исключение, и на каждый его случай приходится десять случаев дегенерации («Дарвинизм сегодня», Возможные миры, с. 28). Но Миф попросту отбрасывает эти десять случаев дегенерации. В расхожем сознании при слове «Эволюция» возникает картинка движения «вперед и вверх», и ни в каком ином направлении» Там же. С. 428.
Льюис показывает, что, если мы принимаем положения популярного дарвинизма, то ни о какой доказательной системе речи уже в принципе идти не может: «Чтобы усвоить положения реальной науки, которые потом поглощаются Мифом, - мы должны воспринимать разум как абсолют. Но при этом Миф требует, чтобы я поверил, будто разум - это попросту непредвиденный и непреднамеренный побочный продукт бессмысленного процесса на одной из стадий бесконечного и бесцельного становления. Таким образом, самая суть Мифа выбивает у меня из под ног единственное основание для веры в то, что этот Миф - истина. Если мой разум - продукт иррационального; если то, что кажется мне ясным логическим мышлением, всего-навсего комплекс ощущений, свойственный подобным мне существам, то как же могу я доверять своему разуму, когда он говорит мне об Эволюции? Ведь в результате говорят следующее: «Я докажу, что то, что мы называем доказательством, есть всего лишь следствие ментальных привычек, а они - плод наследственности, а она - следствие биохимии, а уж она - следствие физики». Но это все равно, что сказать: «Я докажу, что доказательства иррациональны»; или еще короче: «Я докажу, что доказательств нет». Некоторые ученые не замечают здесь противоречия, и научить их замечать его совершенно невозможно; а это подтверждает подозрение, что мы имеем дело с болезнью, самым радикальным образом поразившей весь стиль мышления. Однако человек, замечающий это, уже не может не отвергнуть как мифическую всю ту космологию, на которой был воспитан» Там же. С. 432.
Писатель не мог не уделить внимание и истокам популярного дарвинизма - его востребованности империалистической цивилизацией, приобретающей все более глобальный характер: «без Мифа не было бы современной политики. Миф возник в Эпоху революций и только благодаря политическим концепциям этой эпохи был усвоен сознанием. Отсюда ясно, почему Миф сосредоточивается на одном холдейновском случае биологического «прогресса» и отвергает десять случаев «дегенерации». Если бы эти случаи дегенерации принимались во внимание, невозможно было бы не понять, что любое изменение в жизни общества ровно настолько же способно уничтожить уже имеющиеся свободы и блага, насколько и создать новые; что опасность оступиться и упасть так же велика, как возможность двигаться дальше; что разумное общество должно тратить на сохранение не меньше энергии, чем на улучшение. Осознание этих трюизмов оказалось бы гибельным как для политических левых, так и для политических правых нового времени. Миф же затуманивает это знание. Большие партии заинтересованы в Мифе и вкладывают в него капиталы» Там же. С. 436.
И Клайв Стейплз Льюис предлагает своим читателям верить совсем в иное; верить, даже, если весь мир будет говорить им обратное. Один из героев его сказки «Серебряное кресло» говорит колдунье, предоставившей ему «неоспоримые» доказательства того, что всего, во что он верил, не существует: «Все, что вы сказали, верно. Я всегда хочу знать худшее и держаться как можно лучше. Поэтому спорить не стану. Допустим, мы видели во сне или выдумали все это: деревья, траву, солнце, звезды и даже Аслана. Но тогда выдумка лучше и важнее реальности. Допустим, это мрачное место и есть единственный мир. Тогда он никуда не годится. Может, мы и дети, играющие в глупую игру. Но четверо детей создали игрушечный мир, который лучше вашей реальной ямы. Я не предам игрушечного мира. Я останусь с Асланом, даже если Аслана нет. Я буду жить как нарниец, даже если нет Нарнии. Благодарю за ужин, но мы четверо покинем ваш двор, вступим в темноту и будем искать дорогу наверх. Не думаю, что жизнь эта будет долгой, но стоит ли о том жалеть, если мир таков, каким вы его описали» Льюис К.С. Серебряное кресло / Собр. соч.в 8 томах. Том 6. М., 2000. С. 95.
Интересно отметить, как мысли английских христианских писателей начала и первой половины 20 века перекликаются на глубинном уровне с рассуждениями одного из наиболее харизматичных деятелей движения «Анонимных Алкоголиков» второй половины этого столетия Чарльза Чемберлейна, самому о себе говорившем, что его вряд ли можно назвать христианином и вряд ли имевшим представление об английской литературе, но жившем последние 30 лет своей жизни так, как будто он всегда предстоит перед Богом. Название его получившей известность книге «Новые очки» дали слова одного католического священника-иезуита, о котором Чарльз Чемберлейн вспоминал так: «Он сказал мне однажды: «Чак, твоим крестом был алкоголизм, а моим слабость веры. Я выучил всё, что было нужно и был посвящён в духовный сан, но при этом ни во что не верил». Восемнадцать лет он изучал все эти дела, в духовный сан его посвятили, а он ни во что не верит. И он сказал мне: «Я стал верить, когда увидел, что происходит со всеми вами в сообществе Анонимных Алкоголиков». И он сказал: «Иногда я верю, что Рай - это всего лишь новые очки». Я думаю, что это одно из самых мудрых высказываний, которое мне когда-либо довелось услышать» Чак Ч. Новые очки http://www.google.ru/urld.Yms&cad=rjt (дата обращения 5.09.2013). Ч. Чемберлейн убедительно показывает, что большинство проблем находится внутри человека: «сегодня я сижу в том же кресле, в котором я просидел десять лет, как в Аду. В этом же кресле я уже двадцать девять лет сижу, как в Раю. С креслом ничего не произошло. Ничего не произошло с моей женой. Ничего не произошло с моими детьми. Но что-то произошло со мной, доказывая, что Рай всегда был в этом кресле. С креслом ничего не случилось, я по-прежнему сижу в нём, и я в Раю. Вот почему в словах Большой Книги так много позитива. Полностью освободиться от себя - там сказано, отринув всё. И препоручить нашу волю и нашу жизнь Богу» Чак Ч. Новые очки http://www.google.ru/urld.Yms&cad=rjt (дата обращения 5.09.2013)
Такое сходство на онтологическом уровне совсем разных людей показывает общность их базовых ценностей. Смелому поиску Истины, отринув все, они посвятили свою жизнь, давая новую надежду все дальше отходящему от Христа и от христианского взгляда на жизнь англосаксонскому миру, пытаясь донести старые истины на новом языке тем, кто перестал их понимать и воспринимать.
Для начала же третьего тысячелетия актуальным становится понятие «информационных войн». Те, кто осуществляет информационную политику, превратили в шоу человеческие боль и страдание. Привыкая видеть их изо дня в день на экранах телевизора, люди не обращают на них внимания и в жизни. Все пороки постепенно благодаря кино и телевидению выставляются на всеобщее обозрение и называются «творческим подходом», «альтернативой». Многие средства массовой информации и академические ученые, политики и правозащитники постоянно смешивают понятия добра и зла, чтобы терминологическая путаница не давала людям понимать, хорошо они поступают или плохо. И человек глобального мира, с одной стороны чувствуя себя «мерой всего», как личность, имеющая «права», с другой сознает свою незащищенность перед этим миром.
Неудивительно, что многие из тех, кто живет в эпоху развивающегося империализма, живет в ожидании последнего кризиса - конца мировой истории. Свидетельство тому и регулярно объявляемые, а затем «переносимые» даты «конца света» различными религиозными сектами, как околохристианскими, так и черпающими свои откровения в пророчествах Нострадамуса и календаре индейцев майя. Как бы ни пытались некоторые это отрицать, в каком государстве мы живем, каков мир вокруг нас, по прежнему зависит во многом от каждого гражданина, каждого человека.
Современные ученые, культурологически осмысляя данную проблему, фактически прямо говорят о единстве постхристианского человечества, как единстве в Анти-Церкви. Профессор В. П. Океанский пишет: «Если для первого тысячелетия Антихрист выступал как внешняя по отношению к Церкви сила, «скованная на тысячу лет» (Ап. 20:2), для второго - как сила, вторгающаяся в Церковь, то для третьего он выступит как сила созидающая Анти-Церковь» Культурфилософские смыслы и основания жизнедеятельности человека в современном мире: Монография / Науч. ред. В. П. Океанский. Шуя, 2012. С. 12. Перекликаются с этим слова профессора А.И. Тихонова о том, что «те, кто еще способен видеть, могут распознать Зверя, тело которого подобно гигантскому муравейнику, состоящему из людей, покорно исполняющих его волю, даже не подозревая об этом» Тихонов А.И. Законы природы с позиций теории информации. Иваново, 2008. С. 3.
Каково же место в глобальном мире, сформировавшемся в ХХ веке и продолжающем формироваться в начале третьего тысячелетия, гражданского общества, конкретной личности? Как представляется, ответ на данный вопрос, в том числе и в культурологическом его аспекте, зависит от каждого, кто задумывается над тем, является он самостоятельной личностью, от которой зависит будущее мира, или всего лишь частью человечества, как геологического образования, от того, что мы вкладываем в сам термин «гражданское общество». культурный глобализация культура история
Как отмечал в своем выступлении перед участниками дискуссионного клуба «Валдай» в сентябре 2013 года Президент России В.В. Путин, «Для россиян, для России вопросы «кто мы?», «кем мы хотим быть?» звучат в нашем обществе всё громче и громче. Мы ушли от советской идеологии, вернуть её невозможно. Приверженцы фундаментального консерватизма, идеализирующие Россию до 1917 года, похоже, так же далеки от реальности, как и сторонники западного ультралиберализма. Очевидно, что наше движение вперёд невозможно без духовного, культурного, национального самоопределения, иначе мы не сможем противостоять внешним и внутренним вызовам, не сможем добиться успеха в условиях глобальной конкуренции. А сегодня мы видим новый виток такой конкуренции». И далее: «Между тем сегодня Россия испытывает не только объективное давление глобализации на свою национальную идентичность, но и последствия национальных катастроф ХХ века, когда мы дважды пережили распад нашей государственности. В результате получили разрушительный удар по культурному и духовному коду нации, столкнулись с разрывом традиций и единства истории, с деморализацией общества, с дефицитом взаимного доверия и ответственности. Именно в этом многие корни острых проблем, с которыми мы сталкиваемся. Ведь вопрос ответственности перед самим собой, обществом и законом - один из основополагающих не только в праве, но и в повседневной жизни» Цит. по: www.kremlin.ru/news/19243э (дата обращения 25 ноября 2013 года).