В современных гуманитарных науках понятие ризомы находится в тесной взаимосвязи с понятием номадизма, который трактуется, в том числе, как трансфер культуры, а также как феномен, лежащий в основе бродячих, или номадических, сюжетов. «...Номадизм стирает национальные отличия, доминирование традиционных конфессий упраздняет эзотерические учения и культы» [Шляков 2015]. В основе понятия номадизма лежит непрерывное движение, подобно кочевникам-номадам, которые перемещаются по степи и переносят свои дома, ценности и жизненный уклад, двигаясь по горизонтали без привязки к конкретному месту. Так и сюжеты, отличающиеся номади- ческим характером, распространяются безгранично и безостановочно, не утрачивая при этом своих базовых ценностей и таким образом распространяя их на пути своего следования.
Номадизм в современных сказках обеспечивает устойчивость жанра к изменениям в условиях глобализации мира. Несмотря на трансформацию общества и влияние новых тенденций сказка продолжает выполнять свою главную функцию - функцию воспитания, образования, усвоения общечеловеческих ценностей. Номадизм способствует гармонизации взглядов на важные для любого общества понятия - такие, как справедливость, доброта, поддержка, забота и др.
Гендерный фактор в бытовой сказке
Другой важной особенностью современных бытовых сказок является их гендерная маркированность. В русских сказках гендерный фактор является важной составляющей произведения. Традиционно в начале сказки происходит описание главных героев, их семьи, а также рода деятельности членов семьи. Социальные роли в подобных сказках распределены по-разному. Папа традиционно является главой семьи и обеспечивает семью; мама, как и в современном обществе, совмещает домашние дела и часто работу. Так, в «Сказке о девочке Олюшке и о мудрой бабушке Хаски» семья изображена следующим образом:
Однажды, давным-давно, или совсем недавно в одной далекой сибирской деревушке жила семья. Папа, мама, сынок и дочка. Папа работал трактористом на ферме, мама носила по деревне почту.
Подобное описание вызывает у читателя исключительно положительные эмоции, и в сознании рисуется модель идеальной семьи. При описании детей автор распределяет гендерные роли исключительно традиционно:
Сидят они на крыльце: Юра солдатиками играет, а Оля - куколкой.
Анализ примеров свидетельствует о том, что положительные эмоции формируются посредством употребления ряда положительно окрашенной лексики: дружная семья, помогать, деревушка, солдатик, куколка. Для нас это имеет методологическое значение: значит, и гендерное представление может быть сформировано тем же способом - частой повторяемостью гендерно маркированных элементов. Наш эмпирический материал демонстрирует, что в контекстах исследуемых сказок такие ряды присутствуют, например, девочка, глаза девушки наполнились слезами, малышка, бедняжка. Подобные слова формируют представление о слабом существе, нуждающемся в защите. Сестричка - проявление нежности по отношению к хрупкому, слабому лицу. Мальчишка вызывает ассоциацию смелого, активного юноши.
Таким образом, в современных русских бытовых сказках доминирует традиционное распределение гендерных ролей, а именно - па- триархатное. В английских сказках гендерный фактор представлен более слабо, прослеживается тенденция к нейтрализации гендерных ролей за счет искусственного конструирования гендера - обращения к обобщенным понятиям, таким как родители, вместо мама и папа; дети, вместо сын и дочь; друзья, ребенок, вместо мальчик и девочка.
On Saturday, as every other day, Ava went to the playground and was waiting for her friends to come. Every day Ava and her friends were gathering in the playground and were deciding what to play. Every child had their responsibility in the little gatherings of theirs.
В результате нашего анализа выявлено, что для русских и итальянских сказок характерно традиционное распределение социальных ролей в обществе, в то время как в английских сказках гендерный фактор нейтрализуется. Нейтрализация осуществляется за счет обращения к профессии, должности, статусу и искусственному конструированию гендера - использованию обобщенных понятий.
На современном этапе развития гендерной лингвистики спорным и дискутируемым является вопрос о сильных и слабых текстах. Понятия сильных и слабых текстов и интертекстов встречаются в работах ряда ученых, таких как Р. Барт, Н. А. Фатеева, Н. А. Кузьмина,
М.Б. Ямпольский, Г. В. Денисова. По мнению М. Б. Ямпольского, вокруг «сильных» текстов «разворачивается истинный процесс художественной эволюции» [Ямпольский 1993, с. 136]. Авторы подобных текстов избегают цитирования, но часто бывают цитированы авторами «слабых» текстов. Так, например, в работе Г. В. Денисовой интертексты, получившие «статус значимых в определенный исторический момент вне зависимости от эстетического качества» [Денисова 2020, с. 103], причислены к «устойчивому ядру» интертекстуальной энциклопедии, т. е. к разряду «сильных» интертекстов, а интертексты, представляющие собой «моментальные снимки ассоциативно-языкового сознания, актуализация которых ограничена временными рамками и связана с социальными факторами» [Денисова 2020, с. 103], автор относит к «динамическому пласту», т. е. к разряду «слабых».
Применительно к исследуемому материалу, мы полагаем, что современные сказки относятся к динамическому пласту литературы, так как представляют собой тексты, отражающие реалии современности. Подобные тексты актуальны благодаря затрагиваемым темам, отвечающим запросам современного общества. Однако мы считаем непродуктивным относить современные сказки к слабым текстам, так как они строятся на сильном феномене гендера, который вербализируется во всех сказках и имеет разное проявление. Многогранность и подвижность средств конструирования гендера позволяет предположить, что гендер в современных сказках выступает как сильный и в то же время динамичный конструкт.
Musa met a beautiful woman, who was as kind as he was. He married her and they had a family. Musa and his family lived freely and happily ever after (Musa's Journey). - «Муса встретил красивую женщину, такую же добрую, как и он. Он женился на ней, и у них была семья. Муса и его семья жили свободно, долго и счастливо» (Путешествие Мусы) Зд. и далее перевод наш. - О. К..
Обрадовались муж и дети ее возвращению. И пошли ужинать. А баба вспомнила про подарок медведя и достала кузовок - покрутила, попросила. И видят дети, что на столе стоит самовар с ароматом чабреца и мяты, сковорода белых грибов, чашка спелой малины, мед в туеске, и зажили они счастливо и весело (Баба и медведь).
Tornati a casa, ripresero la vita di sempre: i genitori tornarono a lavoro, i bambini andavano a scuola e trascorrevano i pomeriggi a casa dei nonni (Mi racconti una storia?). - «Оказавшись дома, они вернулись к своей обычной жизни: родители пошли на работу, дети пошли в школу, а после обеда проводили время в доме бабушек и дедушек» (Расскажешь мне историю?).
Как видно из примеров, гендерный фактор проявляется в сказках на русском, итальянском и английском языках, это осуществляется с помощью конструирования бинарных оппозиций «муж - жена», «дети - бабушки и дедушки», трансляции ценностных систем и традиционного распределения гендерных ролей.
Применительно к нашему эмпирическому материалу сильными текстами являются сакральные, религиозные, народные, волшебные сказки, в которых зафиксированы гендерные стереотипы, отражено традиционное распределение социальных ролей. Вся современная сказка построена на сильном тексте на гендерной основе, но гендер настолько подвижен и легко конструируем, что он способен обеспечить как стабильность, так и динамику этих текстов.
К сильной основе современных сказок можно отнести их связь с прецедентными текстами и ситуациями, формирующими их смысл. Напомним, что прецедентные тексты традиционно трактуются как «(1) значимые для той или иной личности в познавательном или эмоциональном отношении, (2) имеющие сверхличностный характер, т. е. хорошо известные и широкому окружению данной личности, включая ее предшественников и современников, и, наконец, такие, (3) обращение к которым возобновляется неоднократно в дискурсе данной языковой личности» [Караулов 1987, с. 216].
Пожалела она медведя вытащила колючку, сняла с головы платок, да перевязала больное место, тогда медведь молвит: «Спасибо, милая, отблагодарю тебя за доброту». Подвел ее медведь к березе, пошептал и достал из-под березы волшебный кузовок и передал его своей спасительнице со словами: «Как захочешь отведать сибирских даров, ягод, грибов, орехов кедровых или чай испить из трав целебных - чабреца, иван-чая, мяты, ромашки, - покрути кузовок три раза и попроси кузовок, кузовок, дай мне вкусный грибок, чайный листок, лесной медок, ягод и орешек без всяких помешек». Взяла женщина волшебный кузовок и побрела в деревню домой» (Баба и медведь).
Таким образом, изученный нами материал свидетельствует о том, что гендер присутствует в русских, английских и итальянских сказках и имеет разное проявление. Гендерный фактор вербализуется с помощью отсылки к номадическим сюжетам, которые преодолевают пространственно-временные границы и проявляются в текстах разных культур, но транслируют общие ценности и традиции распределения гендерных ролей. Однако, вне зависимости от средства вербализации, гендер выступает в качестве стабильного и в то же время динамичного элемента структуры сказки. Стабильность таких текстов достигается с помощью гендерных кочующих мотивов, в то время как легкость конструирования обеспечивает его динамику. Таким образом, гендер можно считать константой современной бытовой сказки, транслирующей преемственность традиций, а также намерение к сохранению ценностных систем.
Заключение
Проведенный нами анализ современных бытовых сказок на русском, английском и итальянском языках свидетельствует о том, что они имеют свои ярко выраженные особенности. Они заключаются в обязательном присутствии интертекстуального, номадического и гендерного элементов. Вербализация этих компонентов зависит от лингвокультурной специфики и культурно-исторических условий развития анализируемых языковых сообществ. Интертекстуальность основана на обращении к «сильным текстам», что формирует основу для кочующего мотива. Гендерный фактор объективируется с учетом лексикосемантической и грамматической систем языков. Этим объясняется традиционное распределение гендерных ролей в итальянской и русской лингвокультурах, в то время как в английских сказках мы отмечаем элиминирование гендерного фактора.
Список литературы / references
лингвистический бытовая сказка гендерный фактор
1. Афанасьев А. Н. Народные русские сказки. Т II. М.: Наука, 1985. [Afanas'ev, A. N. (1985). Narodnye russkie skazki (Russian folk tales). Moscow : Nauka. (In Russ.)].
2. Безруков А. Н. Поэтика интертекстуальности: Учебное пособие. Бирск: Бирск. гос. соц.-пед. академия, 2005. [Bezrukov, A. N. (2005). Poehtika intertekstual'nosti (Poetics of intertextuality). Birsk: State Socio-Pedagogical Academy. (In Russ.)].
3. Делез Ж. Тысяча плато: Капитализм и шизофрения / Жиль Делез, Феликс Гваттари; пер. с франц. и послесл. Я. И. Свирского; науч. ред. В. Ю. Кузнецов. Екатеринбург: У-Фактория; М.: Астрель, 2010. [Delez, Zh. (2010). Tysyacha plato: Kapitalizm i shizofreniya (A thousand plateaus: Capitalism and Schizophrenia). ZHil' Delez, Feliks Gvattari; per. s franc. i poslesl. YA.I. Svirskogo; nauch. red. VYU. Kuznecov. Ekaterinburg: U-Faktoriya; Moscow: Astrel'. (In Russ.)].
4. Денисова Г. В. Интертекст в современной социокультурной реальности России и Италии. М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2020. [Denisova, G. V. (2020). Intertekst v sovremennoi sotsiokul'turnoi real'nosti Rossii i Italii (Intertext in the Modern-Day Sociocultural Reality of Russia and Italy). Moscow: Kanon+ (In Russ.)].
5. Карасик В. И. Лингвокультурные ценности в дискурсе // Иностранные языки в высшей школе. 2015. № 1. С. 25-35. [Karasik, V. I. (2015). Lingvokul'tur- nye tsennosti v diskurse. (Linguocultural values in discourse): Inostrannye yazyki v vysshei shkole, 1, 25-35. (In Russ.)].
6. КарауловЮ. Н. Русский язык и языковая личность. М.: Наука, 1987. [Karaulov, Yu. N. (1987). Russkii yazyk i yazykovaya lichnost'. (Russian language and linguistic personality). Moscow: Nauka. (In Russ.)].
7. Костюхин Е. А. Сказка в исследованиях А. И. Никифорова / Вступ. ст. к сб.: А. И. Никифоров Сказка и сказочник. М.: ОГИ, 2008. [Kostyuhin, E. A. (2008). Skazka v issledovaniyah A. I. Nikiforova. (A fairy tale in the research of A.I. Nikiforov). Vstupit. st. k sb: A. I. Nikiforov Skazka i skazochnik. Moscow: OGI. (In Russ.)].
8. Новейший философский словарь / сост. А. А. Грицанов. Минск: В. М. Скакун, 1998. [Gritsanov, A. A. (1998). Noveishii filosofskii slovar'. (The latest philosophical dictionary). Minsk: V. M. Skakun. (In Russ.)].
9. Пропп В. Я. Русская сказка. Л.: Лениздат, 1984. [Propp, V. Ya. (1984). Russkaya skazka. (The Russian Folktale). Leningrad: Lenizdat. (In Russ.)].
10. Пропп В. Я. Русская сказка. М.: Лабиринт, 2000. [Propp, V. Ya. (2000). Russ- kaya skazka. (The Russian Folktale). Moscow : Labirint. (In Russ.)].
11. Смирнов И. П. Порождение интертекста. Элементы интертекстуального анализа с примерами из творчества Б. Л. Пастернака. Изд. 2. СПб.: Языковой центр филологического факультета СПбГУ, 1995. [Smirnov, I. P (1995). Porozhdenie interteksta. Ehlementy intertekstual'nogo analiza s primerami iz tvorchestva B. L. Pasternaka. 2nd ed. St. Petersburg: Yazykovoj centr filolo- gicheskogo fakul'teta SPbGU. (In Russ.)].
12. Сравнительный указатель сюжетов: Восточнославянская сказка / АН СССР. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет по фольклору; Ин-т этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая; сост.: Л. Г. Бараг, И. П. Березовский, К. П. Кабашни- ков, Н. В. Новиков. Л.: Наука, 1979. [Sravnitel'nyj ukazatel' syuzhetov: Vostochnoslavyanskaya skazka (1979). Sost.: L. G. Barag, I. P Berezovskij, K. P Kabashnikov, N. V. Novikov. (Comparative index of plots: East Slavic tale). AN SSSR. Otd-nie lit. i yaz. Nauch. sovet po fol'kloru; In-t etnografii im. N. N. Mikluho-Maklaya. Leningrad: Nauka. (In Russ.)].
13. Шаховский В. И. Лингвистическая теория эмоций. М.: Гнозис, 2008. [Shak- hovskii, V. I. (2008). Lingvistiechskaya teoriya ehmotsii. (Linguistic theory of emotions). Moscow: Gnozis. (In Russ.)].
14. Шляков А. В. Номадизм постмодерна в свете краха идентичности // Теория и практика общественного развития. 2015. № 20. URL: https://cyberleninka. ru/article/n/nomadizm-postmoderna-v-svete-kraha-identichnosti (дата обращения: 01.10.2020) [Shlyakov, A. V. (2015). Nomadizm postmoderna v svete krakha identichnosti (The nomadism of postmodernity in the context of the crisis of identity). Teoriya i praktika obshchestvennogo razvitiya, 20. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/nomadizm-postmoderna-v-svete-kraha-iden- tichnosti (accessed: 01.10.2020). (In Russ.)].
15. Ямпольский М. Б. Память Тиресия. М.: РИК «Культура», 1993. [Yampol'skii, M. B. (1993). Pamyat' Tiresiya (The memory of Tiresias). Moscow : RIK. (In Russ.)].
16. Aarne A., Thomson S. The Types of the Folktale // Folklore Fellows Communications. Nr. 184. Helsinki, 1973. P 3-10.