В ходе интервью удалось выяснить, что, как и в Томске, значительная масса мигрантов арендует жилье. Во многом это обусловлено высокими ценами на жилье и невозможностью «взять кредит» на покупку недвижимости в силу ряда факторов, вызванных, прежде всего, статусом мигранта. Арендованное жилье, как правило, располагается близ видимых мест концентрации мигрантов. В нашем случае это рынки. В Иркутске, в отличие от Томска, хорошо применима метафора «кластеров» - мест, «вкрапленных» в местный поселенческий массив, включающих в себя объекты городского хозяйства, в которых активно используется труд мигрантов и высок удельный вес мигрантского населения (Мухаметшина 2014). При этом «кластеры» не имеют ярко выраженных культурных или этнических маркеров, так как в одном «кластере» сосредоточены представители разных этнических групп. Видится, что «кластеры» сформировались вокруг крупных рынков, являющихся сложной системой рыночных площадей, инфраструктуры, обслуживания, небольших магазинов, представляющих собой единый организм, который формировался на протяжении десятков лет (Григори- чев, Дятлов 2017). Этот организм включает в себя и потоки людей, товаров, информации, одним словом, «узлы циркуляции» (Урри 2012) и те места, в которых проживают мигранты, арендующие жилье эко- номкласса, в котором, как и в Томске, могут проживать представители одной семьи или коллеги:
«О.: В России я уже 3 года. Первый год жил и торговал в Москве, потом переехал в Иркутск к брату. Сейчас мы живем вместе в трехкомнатной квартире.
В.: Вы вдвоем живете?
О.: Нет, у него есть жена и два ребенка. Все вместе живем»
[ПМА, 2019].
Именно родственники и коллеги, а если быть точнее, коллеги из одного региона исхода являются первыми и основными звеньями «социальной сети мигрантов». Эта сеть выстроена на легкости (взаимодействовать со знакомыми проще), рациональности (выгоднее делить быт с близкими), доверии (ранее установленные социальные связи не позволят меня обмануть), давлении извне (предвзятое отношение к мигрантам), пространстве (мигранты взаимодействуют с теми, с кем пересекаются в физическом пространстве) (Бредникова, Паченков 2002). Таким образом, выбор будущего дома приезжего можно определять через качество выстроенной социальной сети мигранта. В данном случае house (жилище) не есть home (атмосфера, домашняя среда), так как транснациональный характер миграционных процессов ставит во главу угла именно атмосферу, где важную роль играет связь с родиной в лице коллег и родственников (Бредникова, Ткач 2010).
Арендуемое жилье в Иркутске можно разделить на несколько позиций: 1) квартиры в жилых кирпичных/панельных домах; 2) квартиры в деревянных домах (бараках); 3) комнаты в общежитиях. Вид жилья также играет роль в выборе будущего места жительства, так как во многом категории жилья, указанные мной, расположены в порядке убывания будущей стоимости арендной платы. Наиболее распространенный вид жилья среди мигрантов - жилье в многоквартирных домах, расположенных, как правило, в пешей доступности от места работы. В двух исследованных районах присутствуют также и постепенно исчезающие двухэтажные деревянные бараки, и общежития. В последних видах «мигрантского» жилья чаще встречаются, во-первых, «мигранты- новички» без хорошо выстроенных социальных связей и накопленного социального капитала, арендующие жилье низкого качества без необходимых коммуникаций. Во-вторых, это могут быть те мигранты, которые прибывают в Россию на крайне незначительные сроки. В основном это водители грузовых автомобилей и сопровождающие их грузчики.
Такие люди обычно пользуются специально предназначенными для них общежитиями и хостелами, расположенными близ овощных баз и вещевых складов Иркутска.
Необходимо отметить, как и в Томске, другой немаловажный фактор, влияющий на выбор мигрантами района проживания, заключающийся в жизненной истории человека, которая связана с конкретным районом:
«Яздесь (в этом районе. - А.С.) снимаю уже третью квартиру. Здесь школа для ребенка, тихо, спокойно, я здесь все знаю» [ПМА, 2019].
Возвращаясь к ранее озвученной мысли - все это вновь говорит о мультилокальности жилища, которое концептуализируется не как статичное место, а как текучее, включающее его создание, изменение, перемещение и разрушение.
В то же время существуют группы мигрантов, которые, во-первых, в силу длительного нахождения в России (здесь можно говорить и о мигрантах второго поколения), а во-вторых, в силу повышения своего социального статуса говорят о том, что уже приобрели жилье в Иркутске либо собираются это сделать в ближайшее время. В этой связи мы с коллегами отметили для себя часто возникающую метафору в беседах с мигрантами из Кыргызстана. Она устремлена в будущее и обусловлена географическими особенностями Иркутска, а в интервью звучит так: «построить дом на Байкале» или «а, вот, он построил дом на Байкале». Эта метафора во многом демонстрирует повышение статуса будущего обладателя дома на берегу самого большого пресного озера в мире. Своего рода американская мечта кыргызского мигранта в Иркутске. И все же, уходя от ироничного сравнения, нужно отметить, что в беседах с мигрантами в Прибайкалье периодичность возникновения темы о приобретении собственного жилья выше, нежели в Томске. Для многих приезжих и получивших гражданство мигрантов появляется возможность получения материнского капитала, что существенно облегчает процесс выдачи ипотечного кредитования:
«В.: А о приобретении собственного жилья Вы задумывались?
О.: Да, у меня же гражданство есть, я второго ребенка родила в России и получила материнский капитал. Вложу эти деньги в квартиру» [ПМА, 2019].
Так описывает свои жизненные планы одна из участниц нашего исследования, получившая государственную материальную поддержку.
Параллельно развивается теневая часть инфраструктуры мигрантов, связанная с «серым обналичиванием» материнского капитала. Мне удалось побывать в одной из таких фирм, расположенной в пространстве «кластера» - в пределах одного из городских рынков Иркутска и уже являющейся частью новой инфраструктуры. Это весьма обширная «федеральная» финансовая организация, основанная на принципах «инвестиционной пирамиды». В этой фирме задействованы сами мигранты, которые отказались от сложной работы на рынке и теперь занимаются привлечением новых членов пирамиды. В силу этических соображений позволю себе не раскрывать все подробности этой структуры.
После обнаружения в пределах «кластера» мест концентрации жилья мигрантов я попытался «напроситься в гости». В качестве основного объекта наблюдения было выбрано общежитие, располагающееся в «районе мечети» и прилегающее к рыночным складам, а также к парковке грузовых автомобилей, привозящих товары для продажи на рынке. На первом этаже этого здания и в цокольном помещении расположен музей советской ретро техники. В одной из социальных сетей мне удалось найти группу данного музея и пообщаться с представителем пресс-службы:
«Насколько я знаю, там сдаются комнаты в аренду на довольно длительный срок, в основном мигрантам. Но там одно время жило несколько моих знакомых из числа русских. Как давно там общежитие, я не знаю, но сам музей существует уже 5 лет, а до 2014 г. на той территории действовал китайский рынок «Шанхайка». Не знаю, стояло ли само здание, но предполагаю, что нет. Так что общежитию предположительно 5лет» [ПМА, 2019].
Общежитие имеет два подъезда, в один из которых попасть было невозможно, так как он был попросту закрыт. Соседний подъезд не имел преграждающей вход железной двери. Само здание, как описано выше, относительно новое, шестиэтажное. На каждом этаже расположено несколько комнат. К сожалению, мне удалось попасть лишь в одну из комнат. Ее обитатели - двое молодых парней из Таджикистана, на вид 20-25 лет, открыли мне дверь, но наш диалог был непродолжителен, так как они ссылались на усталость и нежелание в связи с этим разговаривать. Я выяснил лишь то, что они работают на соседнем рынке, но в этот день у них был выходной. Снимают эту комнату вдвоем около 2 месяцев. Мне удалось визуально запечатлеть внутреннее пространство небольшой комнаты общей площадью 12-15 м2, организованное весьма хаотично - из разряда «холостяцкое жилье»: посередине - двуспальный матрац, на котором отдыхали мигранты, справа от него - молитвенный коврик - саджжада, в комнате беспорядочно разбросаны вещи, завершало слегка вытянутую комнату окно, на котором не было занавесок. Эта комната говорила о том, что ее хозяева временные жители, для которых важными в пространстве являются отдых и вера, намекая на мультилокальность жилья. Пройдясь дальше по коридору общежития, я обнаружил общий холл, в котором располагались стиральная машина, микроволновая печь, телевизор и ряд кресел. В одном из кресел расположился русскоязычный администратор, который, к сожалению, отказался от комментариев, подтвердив лишь тот факт, что в этом здании находится общежитие, в котором проживает некоторое число мигрантов. Другие двери в комнаты для меня в этот день оказались закрыты.
Вторая и последняя попытка побывать в гостях у мигрантов в Иркутске состоялась во многом благодаря местным коллегам, организовавшим встречу. Беседа с соседкой-мигранткой моей коллеги проходила в доме антрополога. Марина (так на русский манер называла себя участница исследования из Кыргызстана) сначала наотрез отказывалась от возможности провести интервью в ее квартире, ссылаясь на присутствие пожилой матери в маленькой комнате, а также на некоторый «бардак», который она не успела устранить. Так и случилось, наша беседа проходила не в доме мигрантки, однако к концу беседы, уже наладив некоторую связь, мне все же удалось напроситься, чтобы «одним глазком» посмотреть, как живет Марина. Предварительно участница исследования спустилась к себе в квартиру и попросила подождать около получаса, чтобы она смогла прибраться. Марина проживает вместе с сыном - учеником начальной школы и девяностолетней матерью, совершенно не говорящей по-русски. Она выбрала жилье в этом районе по уже известным нам причинам - жили родственники, привыкла к атмосфере вокруг, арендует уже третью квартиру именно в этом месте. Первое, что бросилось мне в глаза, когда я после непродолжительного ожидания оказался в однокомнатной съемной квартире Марины, расположенной в классической «хрущевке-пятиэтажке», - это огромное количество цветов, кажется, занимающих все свободные углы и полки.
«О.: Цветы - мое давнее увлечение, у меня их очень много.
В.: О, у меня ведь тоже дома есть фикус.
О.: А ты знаешь, что фикус водку любит и остатки от чая, он у меня поэтому такой большой и крепкий.
В.: Как же Вы свою оранжерею перевозите из квартиры в квартиру?
О.: Очень тяжело, но цветы я не брошу, их первым делом перевезла, с ними дом становится домом» [ПМА, 2019].
Под ногами скрипит недавно покрашенный деревянный пол, по которому то и дело носится серый котенок-подросток.
«В.: Какой шустрый котенок...
О.: Сын захотел, мы купили кошку ему, теперь везде с нами.
В.: А как зовут кошку?
О.: Киса-Алиса (смеется)» [ПМА, 2019].
В комнате расположились две кровати, на одной из которых спит Марина с сыном, а на другой ее мать. Близ кровати Марины находится письменный стол, за которым сын занимается школьными делами. Этот же стол выполняет функции обеденного стола. На стенах - обои с яркозеленым цветочным узором, Марине как любительнице цветов нравится этот рисунок. За стеной - крошечная кухня, на которой, со слов Марины, тесно даже одному человеку.
После того, как на рынке (предыдущее место работы мигрантки) дела пошли неважно, Марина купила автомобиль и устроилась на работу в такси, что ее вполне устраивает:
«Теперь я в любое время могу приехать домой, отдохнуть, приготовить, встретить сына со школы. Деньги получаю еще больше, чем на рынке, а нервов трачу меньше» [ПМА, 2019].
Участница исследования считает, что большинство тех мигрантов, с которыми она взаимодействует в повседневной жизни, обладают схожим с ней жильем, только некоторым из них приходится умещаться в таких квартирах семьями значительно большими, чем семья Марины.
Тема жилья мигрантов и доступа в него антропологов остается одним из важных, но в тот же момент сложных полей. Этот элемент «ми- грантской» инфраструктуры требует детального описания и в том русле, которое выбрал я для написания данной статьи, и в ключе повседневности мигрантов (к примеру, прожить некоторое время с мигрантами в одном доме), и в перспективе экономической составляющей жизни приезжих. Анализ мотивов выбора жилья в двух сибирских городах позволяет сделать вывод, что большинство мигрантов отправляются в Россию к кому-то (родственники, друзья, коллеги, земляки), и этот кто-то, как я уже писал ранее, является начальным и важным звеном в выстраивании социальной сети мигрантов, этот кто-то одновременно выполняет функцию навигатора мигранта, одной из задач которого является обеспечение приезжего жильем. А родственники и/или земляки на протяжении длительного времени выступают в роли основных соседей вновь прибывшего до установления экономической самостоятельности и накопления первого капитала для будущей аренды/покупки жилья. Большинство мигрантов стараются «осесть» близ мест работы, при этом, как правило, выбирая жилье экономкласса, которое включает в себя и в Томске, и в Иркутске дореволюционные/советские деревянные бараки, общежития, многоквартирные дома с низкой арендной платой. Многие приезжие, особенно в Иркутске, нацелены на дальнейшую покупку недвижимости в России, чаще это связано с получением гражданства и возможностью использования государственных субсидий за вторые роды. Существуют и уникальные случаи соседства и проживания мигрантов, которые, как мне представляется, требуют детального описания и анализа со стороны научного сообщества.
Благодарности
Благодарю И.В. Нам за научное консультирование, Сеиль Джанызакову и Федора Сметанина - за предоставление части полевого материала, Диану