Формы жилья и соседства трудовых мигрантов из Центральной Азии в сибирском городе (на примере Томска и Иркутска)
Антон Алексеевич Садырин
Аннотация
жилье мигрант этнографический общество
Данная статья обращается к одной из, к сожалению, мало затрагиваемых в российских социальных науках тем - проблеме жилья мигрантов в принимающем обществе. Задача статьи - продемонстрировать возможные вариации «видов» жилья трудовых мигрантов из Центральной Азии и их жилищную траекторию в двух сибирских региональных столицах - Иркутске и Томске. Кроме того, в статье обсуждаются способы соседства в среде мигрантов, приводится этнографическое описание конкретного жилья приезжих. Эмпирическая база статьи - проведенные в 2018 г. 60 интервью в г. Томске и в 2019 г. 40 интервью в г. Иркутске, а также материалы анкетного опроса, проведенного в г. Томске, в результате которого было собрано 300 анкет. Интервью и опрос проводились в вернакулярных районах сибирских городов. Анализ эмпирического материала позволил говорить о том, что большинство мигрантов выбирают жилье эконом-класса, чаще начинают свою «жилищную карьеру» в домах родственников, друзей, коллег или земляков, которые одновременно выполняют функцию «навигирующего» соседа в городском пространстве для вновь прибывших.
Ключевые слова: жилье мигрантов, соседство мигрантов, трудовая миграция, трудовые мигранты
Abstract
Sadyrin Anton A.
CENTRAL ASIA LABOUR MIGRANTS: A CASE STUDY OF FORMS OF MIGRANT HOUSING AND NEIGHBOUR RELATIONS IN THE SIBERIAN CITIES OF TOMSK AND IRKUTSK*
The article addresses one of the issues, unfortunately, not much touched upon in the social sciences in Russia, which is migrant housing. It aims to show some of the `types' of housing that labour migrants from Central Asia find themselves in in two Siberian urban centres, namely Irkutsk and Tomsk. In addition, forms of neighbour relations among migrants are discussed, and an ethnographic description of some specific housing conditions is given. The article is based on 60 interviews conducted in Tomsk in 2018 and on 40 interviews carried out in Irkutsk in 2019, as well as on a survey done in Tomsk, with 300 questionnaires collected as a result - all the research having been undertaken in so-called `vernacular' parts of the two cities, that is, parts defined based on people's perception rather than administrative division. The results indicate that most migrants in the study opt for economy-class housing, while at first often having to live in the homes of their relatives, friends, colleagues and compatriots, who also help orient them to the city.
Keywords: migrant housing, neighbour relations among migrants, labour migration, labour migrants
Современное освещение проблем миграции в СМИ и дальнейшее распространении этой информации в среде управленцев и общества оставляет желать лучшего. Не утихают разговоры о возникновении якобы анклавов, гетто, этнических кварталов, организованных мигрантами из Центральной Азии. Зачастую в качестве доминанты таких районов выделяются места, где проживают трудовые мигранты. Одним из укорененных мифов в этой связи является представление о существовании проблемы «резиновых» квартир, в которых либо зарегистрировано большое количество иностранцев, либо там проживает большое количество реальных жильцов. Данная работа отчасти является ответом на существующий миф, так как качественных полевых исследований, посвященных домохозяйствам мигрантов, в отечественной науке незначительное количество. На мой взгляд, это вызвано закрытостью и уязвимостью исследуемой группы населения, что неоднократно подтверждалось и в ходе собственной полевой работы. Такая ситуация чревата созданием и культивированием ряда стереотипов касательно жилья мигрантов. К слову, в собственном поле, проводившемся в Иркутске, в ходе беседы один видный чиновник, оценивая миграционную обстановку в городе, первым делом заявил, что в районе «Жилкино» существует настоящий анклав, в котором живут (конечно, в «резиновых» квартирах) и работают преимущественно мигранты. На вопрос «что же такое анклав и почему это анклав», чиновник не смог дать ответа. Полевая работа в данном районе окончательно разрушила всякое представление о нем, как о месте, где сконцентрировано исключительно мигрантское население.
Справедливо будет отметить, что, несмотря на немногочисленность исследований, посвященных проблемам жилья приезжих, существует ряд ключевых для отечественных социальных наук работ. Исследование, выстроенное вокруг «жилищной карьеры» (housing career), означающее смену жилищных условий индивида или домохозяйства по мере прохождения этапов жизненного цикла (Murdie 2002), было проведено А.Л. Рочевой. Однако вместо «жилищной карьеры» Анна Рочева использовала словосочетание «карьера квартиросъемщика» - более узкое понятие, подразумевающее смену «позиций» внутри квартиры и смену места жительства среди мигрантов из Кыргызстана и Узбекистана (Рочева 2015). В парадигме транснационализма и идентификации мигрантов с каким-либо пространством как с «домом» работали С.Н. Абашин, О. Бредникова и О. Ткач. Абашин, описывая «мигрант- ский дом» в Узбекистане, приходит к выводу, что он «... является условием и символом социального положения человека. Дом все время достраивается и перестраивается или возводится заново на мигрантские переводы. Это своеобразный вид “залогового рабства”, но без кредита и без массового желания переехать в город как способа социального роста - последний совершается в рамках семейного и локального круга» (Абашин 2015: 156-157). Бредникова и Ткач в своей работе приходят к выводу, что мигрантка - «яркий пример постмодернистского но- мадического субъекта», который отказывается от «своей комнаты» и обретает чувство свободы и мобильности, открываясь новым экономическим и социальным возможностям (Бредникова, Ткач 2010: 93).
Приведенные выше работы коллег во многом опираются на западные идеи транснационализма в вопросах изучения концепта «дома» для мигранта. В этой связи «дом» перестает быть физическим пространством, вбирающим в себя стены, пол и крышу, в котором находится приезжий. «Дом» - это скорее опыт, основанный на чувстве безопасности и культурной близости (Boccagni 2017). В парадигме транснационализма «дома» мигрантов представляют собой попытку восстановления естественного порядка вещей, противодействующего моральным, символическим и эмоциональным нарушениям, вызванным миграцией (Boccagni 2014). При этом, как показывает длительная работа автора в «мигрантском» поле, «дом» мигранта безусловно двойствен: «дом здесь» существует для «дома там» (страна миграции/страна исхода), однако «дом здесь» может быть домом лишь при наделении его особыми смыслами, связанными с уже состоявшимся опытом «дома там». Иначе говоря, расценивать «дом» трудового мигранта в России как некоторое физическое пространство будет безуспешным занятием, так как он состоит прежде всего из опыта и смыслов; задача социального исследователя в таком случае сводится к поиску и актуализации в ходе полевой работы вышеупомянутых характеристик «дома». Стоит отметить, что данная работа лишь частично направлена на рассмотрение жилья трудового мигранта через призму транснационализма, скорее, это исследование познакомит читателя с возможными формами жилья и соседства приезжего из Центральной Азии в сибирском городе в целом.
Идея данной статьи возникла в ходе работы в проекте Российского научного фонда «Использование и создание мигрантами городской инфраструктуры сибирских региональных столиц». В роли двух сибирских региональных столиц в этом исследовании выступают Томск и Иркутск. В качестве объекта исследования были выбраны мигранты из трех среднеазиатских республик (Кыргызстан, Таджикистан и Узбекистан) как наиболее многочисленная группа иностранцев, въезжающих на территорию Томска и Иркутска. Помимо этого, выходцы из данных государств наиболее подвержены дискриминации в силу своей «видимости», а СМИ зачастую навязывают этим людям ярлык «усредненного» мигранта (Нам и др. 2017), безусловно несущего угрозу российскому обществу (Демин- цева, Пешкова 2014). При этом автор не ставит задачу сравнить два города, особенно концентрируясь на ряде различий или сходств при анализе форм жилья и соседства мигрантов в Томске и Иркутске. Работа раскрывает результаты предварительной полевой работы в двух городах, требующей дальнейшей разработки сложной темы.
В первый год общая полевая работа велась в Томске в двух основных направлениях: 1) описание повседневной жизни мигранта (социальные связи, досуг, принадлежность к каким-либо сообществам);
2) описание городской инфраструктуры, которой пользуется мигрант в своем районе и в городе в целом. В основу исследования был положен подход, нередко использующийся в культурной географии, согласно которому в городском пространстве существуют как традиционные (реальные), так и ментальные (вернакулярные) районы, а основными критериями выделения вернакулярного района служит его локализация в восприятии жителями отдельной городской территории (Калуцков 2013). В Томске было выделено три вернакулярных района: «Центр», «Черем», «Иркутчи», имеющих разные социально-экономические и географические характеристики.
В начале исследования был проведен анкетный опрос в вышеуказанных районах с целью возможной демонстрации мест концентрации мигрантов и «мигрантской» инфраструктуры для дальнейшей работы в каждом из вернакулярных районов посредством глубинных интервью и участвующего наблюдения. Всего было опрошено 300 мигрантов, по 100 человек в каждом районе. Из них выходцев из Узбекистана было 179, Кыргызстана - 76, Таджикистана - 45 (пропорционально их общей численности в городе). Помимо анкет, командой исследователей было собрано 60 интервью, из которых 43 - глубинных и фокусированных, 17 - по- луформализованных. В своей статье я попытаюсь отразить лишь тот блок нашего исследования, который связан с темой жилья и соседства.
Выбор района проживания для многих мигрантов определяется следующими обстоятельствами: 1) первое место проживания в одном из вернакулярных районов, как правило, определяет последующий выбор жилья именно в этом районе в связи с ранее выстроенными социальными связями, привычной инфраструктурой, местом работы:
«В.: сейчас ты в каком месте Томска живешь?
О.: сейчас на Иркутском, рядом с работой, удобно добираться» [ПМА, 2018].
«Жили там рядом с Карповским, почти рядом с домом, где потом купили квартиру, бывало, что один снимал, но знал именно этот район хорошо. Квартиру покупали тоже в этом районе» [ПМА, 2019].
2) наличие родственников в вернакулярном районе:
«Сейчас мигранты не едут, как раньше, в город, где нет родственников и знакомых» [ПМА, 2018].
«Просто, когда мы приехали, мы сразу жили на Каштаке. Там у меня, во-первых, родственники живут, в районе авторынка, потому что больше какое-то “свое”» [ПМА, 2018].
3) некоторые участники исследования отмечали, что на выбор конкретного района повлияло наличие в нем земляков;
4) один из мигрантов обосновал покупку дома в вернакулярном районе «Центр» существованием здесь мечети, которую он регулярно посещает:
«В.: Что хорошего в этом районе?
О.: Мечеть, я для мечети здесь купил, я утром в 7 часов намаз делаю.
В.: Вам кто-то помогал с покупкой дома?
О.: Да-да, жена гражданка России» [ПМА, 2018].
Для 90% мигрантов, опрошенных в Томске, основным местом проживания является квартира, 4% опрошенных проживают в общежитиях, 6% - в частных домах. Обычно мигранты проживают в двухкомнатных квартирах, вместе с мигрантом чаще всего живут 1-2 человека, гораздо реже 3-4. Максимальное число проживающих в одной квартире в нашем исследовании было 8. Были и те, кто проживает в квартире один:
«В.: А вы обычно один снимали или с кем-то?
О.: Я обычно один, потому что у меня был мама здесь, вместе с просто мама жили, поэтому я всегда один.
В.: А мама сейчас на родине?
О.: Она, да, она уехала» [ПМА, 2018].
Весьма важной проблемой для мигрантов остается поиск жилья и соседство. Согласно данным, полученным в ходе интервью, часть мигрантов в Томске арендует жилье, другая часть владеет собственной недвижимостью в разных районах. Зачастую определяющими факторами в разнице между мигрантами-квартиросъемщиками и собственниками выступают длительность проживания в городе, а также цели пребывания в Томске (кратковременные/долговременные). Среди мигрантов, арендующих жилье, в особую группу можно выделить тех, кто не платит арендную плату, а живет в квартире/доме «в счет зарплаты». В таком случае в роли главного арендатора жилья выступает хозяин бизнеса, в котором задействованы мигранты. Хозяин бизнеса/главный арендатор, помимо предоставления своим работникам жилья, нередко снабжает мигрантов продуктами, оказывает помощь при оформлении документов, а при наличии автомобиля доставляет на работу и с работы домой:
«В.: А почему именно наКаштаке квартира?
О.: Ну, там же наш хозяин квартира снимает, до этого тоже работники там жили.
В.: А ты деньги какие-то за квартиру отдаешь ему?
О.: Нет.
В.: А где продукты покупаешь? Может быть, на рынки ходишь? Здесь рядом «Октябрьский рынок».
О.: Нет, не хожу; наш хозяин, если что-нибудь понадобится мне, днем покупает.
В.: Т.е. он вам может и из еды что-то купить?
О.: Да, одежду сами покупаем.
В.: Т. е. хозяин во всем помогает?
О.: Да, помогает, если еще какой-то возможность у него будет нам помочь, он нас... по документам или еще что-то, он нам помогает всегда.
В.: А в больницу не обращались?
О.: Нет.
В.: Но он поможет?
О.: Да, поможет...» [ПМА, 2018].
Анализ анкетного опроса и интервью показал, что основными соседями мигранта по жилью чаще всего выступают близкие родственники, но люди, живущие в Томске недавно, делят свой быт с теми, с кем они вместе работают. Чаще всего это выходцы из одного региона, принад- лежашие к одной этнической группе.
Летом 2019 г. полевая работа по исследованию инфраструктуры мигрантов переместилась в Иркутск. В этом городе было выделено два вер- накулярных района («Рабочее», «Район мечети»), основной доминантой которых были рынки и сопутствующая им инфраструктура. Главную задачу, которую я ставил для себя в исследовании в вышеупомянутом городе, - описание жилья мигрантов изнутри. В одной из кулуарных бесед с С.Н. Абашиным в ходе II Томского антропологического форума возникла идея «проникновения» в жилье мигранта, так как эти процессы малоисследованы и плохо описаны социальными учеными. Несмотря на продолжительную полевую работу в Томске, попасть к мигрантам «в гости» у меня не получилось. В Иркутске ситуация усложнялась тем, что глубокое участвующее наблюдение с выстраиванием взаимодействий на основе эмпатических связей за две недели было невозможно. В соответствии с обозначенной проблемой выстраивалась и личная полевая стратегия. Во-первых, в ходе своего рода «1а81>интервью», проводимых прежде всего на рынках Иркутска, необходимо было выявить наличие/отсутствие возможных точек пересечения в вопросах жилья и соседства с другим сибирским городом - Томском. Во-вторых, при обнаружении в ходе бесед мест концентрации жилья мигрантов в определенном доме, на конкретной улице или в конкретном районе совершить попытку «напроситься в гости» к мигранту. В-третьих, благодаря иркутским коллегам, была достигнута договоренность с некоторыми людьми о проведении возможных бесед в их домах.