Кант без успеха участвовал в старом уж споре, Как о явлениях можно судить априори, То есть до опыта. Вспомним: Декарт и Спиноза С Лейбницем знали, какая тут скрыта заноза. Фихте же махом её на скаку расчленил Тем, что весь мир нашим знаниям он подчинил. Все, мол, явления -- наши же мысли и есть, Значит, мы всё можем в нашем сознаньи прочесть. Правда, не каждый: ведь Я -- не мыслишки твои: Это наш дух во всемирном его бытии.
Всё ж для науки неясно до опыта много!.. Можно, конечно, искать тут решений у бога, Только ведь Фихте был истинный мысли герой, Он не смирился бы с этой в системе дырой. И вот решил, что сознания чистое Я Вроде имеет в себе неизбежный изъян: В нём обязательно есть бессознательный дух, Так что творение мира исходит от двух.
мучился Фихте проблемою той до конца, Но не терял ни в каких переменах лица. Верил, что Я от нас требует праведно жить, Жертвенно нации нашей прогрессу служить. И на войну он пошёл, этой мыслью горя. Там и погиб; как я думаю, всё-таки зря.
Но не стихает мышленья немецкого шелест! Был уж на сцене той Фридрих Вильгельм Йозеф Шеллинг. В юности даже, мышленья развитием ранний, Притчей он был уже разных немецких собраний. Он и поэт, и в политике след свой оставил, Действуя не по указке бюрократических правил. Больше всего о науке, однако, мечтал, В 23 года уже он профессором стал. Очень тогда занимал его ум и сознание Путь осмысления данных естествознания.
С Фихте учения Шеллинг свой путь начинал, И хотя в небо ушёл, но всё в тот же капкан он попал. Фихте проблему он вроде сначала решил Тем, что всю трудность творения переложил С Я субъективного на Мировой некий Разум, Мир и творящий, и постигающий разом. В этом тождествен тот дух самому же себе! Мы же попроще, нам знанье даётся в борьбе, И редко нам понимать получается сходу То, что тот Разум великий вмещает в природу.
Но к тому времени ясно наука открыла, Что постепенно природа все вещи творила. Долго была в мире этом почти пустота, Долго шла мелкая после того суета. Так почему же потенция Разума абсолютная Мир создала не извечно, коль ей это дело минутное?! Шеллинг нашёл, что творенья нескорая доля Определяется тем, как решает не Разум, а воля Этого Разума-бога; но воля порой бессознательна, И ей логически действовать не обязательно. Разум тогда постепенно уходит в забвение, Тождество сходит в церковное Откровение.
Долго ещё Шеллинг бодро трудился и жил, Но ничего уже нового не предложил, Хоть из-за множества разных непраздных затей Звали когда-то его «философский Протей». В старости, только заумная тусклая мистика - Вот вся учения Шеллинга характеристика.
Там, где не разум ведущий, а воля и чувство, -- Там не наука на первых ролях, а искусство. К этому Кант уже в старости слабой пришёл, Шеллинга дух Откровенья туда же привёл. А в обстановке тогдашней отсталой Германии Он вдохновлялся твореньями мрачной романтики, Провозглашая и пестуя скорбь мировую, Чествуя прошлого душу уже неживую.
Но есть живое в почтеньи к искусству зерно: К практике ближе науки подходит оно. Знанье с умением вместе дают красоту. Фихте ещё ниже практики ставил мечту. Эта идея и стала опорой стратегии для Новой творца диалектики, Георга Фридриха Гегеля.
Фихте и Шеллинг, напомним, понять не могли, Как объяснить не мгновенность созданья Земли. Гегель считал, что на правильном Шеллинг пути: Лучше, чем дух объективный, творца не найти, И лишь добавил, что Разум де тот мировой Сам развивается, словно ребёнок живой; Но называл он его абсолютной идеей. Что та идея во внешней природе ни сделай, Прежде должна она формы в себе наработать, -- Это является главною духа заботой. Сложный процесс той идеи саморазвития, Через скачки, через синтезы и открытия, Через огромную «духа живаго» историю, Вынудил дать диалектику как теорию.
Впрочем, скорей был то повод, а не причина. Если вглядеться, творится здесь та ж чертовщина, Что и у Шеллинга. Ведь непонятно, с чего Дух не развился предвечно в себе до всего, Иль почему он с твореньем так долго чудил? Может быть, кто-то недавно его породил?..
А диалектику вызвало к жизни, конечно, Вовсе не то, что живёт себе якобы вечно, Миру вещая святое своё руководство, -- А эволюция быстрая производства, Давшая обществу революционный толчок. Только в Германии дверь от него -- на крючок! Гегель же мудро обрёк себя на молчок.
Он говорил: всё разумно, что ныне действительно, Думал же тихо: -- пока оно убедительно; А с неразумного этот спадает венец, Быстро ему наступает законный конец. Злоба реакции -- это пустые поллюции, А диалектика -- алгебра революции. Практика тоже есть дело святое идеи. Слушай её и своё соответственно делай. И по призванью её это мир познавай: В деле начало найдёшь, середину и край!
Всё-таки то не прошло без последствий, что Гегель, Пусть не по воле своей, но от истины бегал. Тут поминают обычно его панлогизм И в философии странный его финализм. Думал он: всюду идея пробила нам тропы та, Значит, мы логикой можем постичь всё без опыта. Та же идея -- начало всему и верши-на, Самосознанием в Гегеле, дескать, свой путь завершила. И хоть в вещах наблюдаем противоречия, В целом теперь за себя волноваться нам нечего. Пусть прусский мир на поверку не так уж здоров, Лучший он всё же из всех вероятных миров!
И в благодарность, наверно, идея взяла свои меры: Гегель совсем не блаженно почил от холеры. Старше он Шеллинга, поздно созрел и работал недолго, Но средь философов он величав, как средь рек наших Волга.
Идеализм после Гегеля сильно зачах, Но появился в Германии Фейербах, Что в переводе огня означает поток, Имя же Людвиг -- боец. Но он был одинок. С Гегелем смолоду связь он наладить пытался, Гегель, однако, на письма не отозвался. Энгельс и Маркс молодые ему написали, Только ответа от Людвига не получали. Он, не как Гегель, скрывать не умел свои взгляды, Ну а в Германии этому были не рады. И, хотя явственно было большое призвание, Но запретили философу преподавание.
Он же, явив своей жизнью пример постоянства, Всюду прославился критикой христианства. По Фейербаху, не бог создал нас, но вовек Бога всегда создаёт для себя человек. И, не стесняясь идти против признанных правил, Богом для нас самого человека он ставил. Он говорил: человек -- это чувственный универсум, А потому нам не надо сомнительных версий, Ставящих дух за пределы природы искусства: Ею же дух порождён, как слияние всякого чувства. Сам он -- в природе, и свёрнута вся в нём природа; Вот оттого и в познании наша свобода. Антропологическим этот назвали материализм; Сам же философ его называл «реализм».
Хоть высоко человека он поднимал, А диалектики всё же не понимал, Практику действия общего мало ценил; Был в результате конец Фейербаха уныл. Классике вместе немецкой приходит конец, Вклад Фейербаха -- её и разгром, и венец. А от него начались два особых пути, Каждым из них предстоит нам за мыслью пройти. В годы одни начались становленье марксизма И социальный подъём буржуазного волюнтаризма.
Век XIX-й, самая середина. Быстро меняется жизни живая картина. Практика всюду выходит на первые роли, И осветить её рвутся все мысли герои.
Классов промышленных тут обострилась борьба, И к коммунизму опять обратилась судьба. Два молодых гегельянца, Фриц Энгельс, Карл Маркс, Мыслью своей попытались рассеять здесь мрак, И написали почти за единый присест Коммунистический громовой манифест. Сказано в нём, что рабочие долю несчастную Могут сменить, подчинив себе собственность частную. Но там не сказано «надо её уничтожить». Социум вроде, по Гегелю, «снять» её может, То есть в хозяйство её под контролем включить, И гармоничное общество тем получить. Этого многие вовсе не понимали: Ведь революции головы только снимали!
Прав Гегель в том, что познание, мысли, идея «Снятие» могут без осложнений проделать, Прежнее памятью в целостном виде храня. Но от гниенья, от старости, от огня Прежнее гибнет в реальном процессе развития Прежде ещё, чем вполне совершилось раскрытие Новых потенций субстанции молодой. Синтеза тут не увидит порой и седой. Ведь чтобы прежнее вновь обрело свою грацию, Надо пройти ему долгую реставрацию, Надо, чтоб новое к этой задаче созрело, Видя себя у смертельного тоже предела. Иначе всякому юному кажется вечно, Что будет жить и цвести оно бесконечно, Что с появленьем его только начался свет, И что за прежним ни правды, ни прав больше нет.
А если частная собственность уничтожена, То и активность мышленья в хозяйстве стреножена; Общество может подпрыгнуть, но скатится вниз; Социализм это будет, а вовсе не коммунизм. Энгельс и Маркс эту видели перспективу, Но уступили стихийному массы мотиву: К социализму тогда устремлялись рабочие, Если отстанешь -- окажешься на обочине. Маркс лишь себя утешал, что рабочее братство Может войти в коммунизм с нарастаньем богатства, Только вот как и в какой -- это сам он неясно учил; Не удивительно, что ерунду получил.
Тем же не менее, многое сделал марксизм. Хоть не в почёте сегодня социализм, Это не повод марксизм батогами захлёстывать, С грязной водою ребёнка из ванны выплёскивать. Вам и поныне опросный любой скажет лист, Что был Карл Маркс величайший в истории экономист. А в философии новую будто галактику Создал, включив в основание общества практику. Должен мыслитель, сказал он, не только наш мир объяснить, Но и предвидеть научно, как к лучшему мир изменить.
И в результате, напомню, впервые марксизм Диалектический дал как систему материализм. Вырос естественно он из источников двух: От Фейербаха пришло, что природой рождается дух; Взяли от Гегеля дух диалектики; только вот тело Дать ей пришлось, и во многом её переделать, Мистики выдув туман. Получилась в итоге система, В коей решается гибко любая проблема.
Были, однако, и важные здесь недостатки: Где -- от политики, где -- от былого остатки, Где -- оттого, что в любом крупном деле реальном Новое просто не может созреть моментально. Напоминаю: марксизм ещё верует в «снятие», Будто оно применимо везде без изъятия. Вот что Иосифа Сталина привело К поползновенью убрать, как нелепость и зло, В целом закон отрицания отрицания, Хоть утвердил его Энгельс и Ленин признал его ранее. Как без души, диалектика дальше жила, Плохо работала, хоть всё же полностью не умерла. Этой обкорнанной якобы-диалектикой Путь не спланируешь, и приходилось эклектикой Скрытно в путей осмысленьи её заменять, А про себя на марксизм потихоньку пенять.
Библиографические ссылки
1. Момджян Х.Н. Французское Просвещение XVIII века / Х.Н.Момджян. М., 1983. 447 с.
2. Мотрошилова Н.В. Социально-исторические корни немецкой классической философии / Н.В. Мотрошилова. М., 1990. 208 с.
3. Нарский И.С. Западноевропейская философия XVII века / И.С. Нарский. М., 1974. 379 с.
4. Нарский И.С. Западноевропейская философия XVIII века / И.С. Нарский. М., 1975. 384 с.
5. Нарский И.С. Западноевропейская философия XIX века / И.С. Нарский. М., 1976. 585 с.
6. Разин А.В. Кант и нравственная свобода / А.В. Разин // Вестник Москов. уни-верситета. Сер. 7. Философия. 2006. № 2. С. 52-70.
7. Соловьев Э.Ю. Непобежденный еретик: Мартин Лютер и его время / Э.Ю. Соловьев. М.: Мол. гвардия, 1984. 288 с.
8. Французское Просвещение и революция / М.А. Киссель, Э.Ю. Соловьев, Т.И. Ойзерман и др. М.: Наука, 1989. 272 с.