Тюменский государственный университет, кафедра философии, соискатель. Российская Федерация
Философия как практика современности
Мальцев Ярослав Владимирович
Аннотация
Статья рассматривает философию как одну из необходимых практик субъективации, практик epimeleia heautou (заботы о себе), превращающую индивида в культуротворческого субъекта перманентной современности. Будучи личностно-переживаемым опытом, современность находится в тесной связи с философией, служащей техникой понимания, рефлексии и самоучреждения. Начинаясь с личностного уровня, философия переходит на уровень политический, уровень конструирования нового социального бытия из нового субъекта.
Ключевые понятия: современность, перманентная современность, философия, субъект, политика.
Annotation
PHILOSOPHY AS A PRACTICE OF MODERNITY
Yaroslav V. Maltsev,
Tyumen State University,
The Department Chair of Philosophy, Degree-seeking student,
The Russian Federation,
The article considers philosophy as one of the necessary practices of subjectification, practices of epimeleia heautou (self-concern), turning an individual into a cultural-creative subject of permanent modernity. Being a personally passing through experience modernity is in close connection with philosophy, which serves as a technique of understanding, reflection, and self-constitution. Starting with the personal level philosophy comes to the political level, level of constructing new social existence from a new subject.
Key concepts: modernity, permanent modernity, philosophy, subject, politics.
Основная часть
Каждый человек, определяющий себя как любителя мудрости и согласно своим способностям пытающийся заниматься философией, рано или поздно определяет для себя, что есть то, чем он занимается: что есть философия. Он определяет ее основные понятия, терминологию, собственную систему воззрения на мир и, главное, интерпретацию мира. Иными словами, человек-философ создает собственную Книгу, в которой отражается универсум. В некотором роде каждый вступивший на путь философии оказывается берклианцем: он творит мир, интерпретируя его и встраивая в собственную умозрительную схему. Повторю достаточно банальную вещь: мир существует в восприятии человека (esse est percipi) и во многом таким, каким человек его воспринимает. Вне человека мира нет. Без человека дерево в лесу на самом деле не падает, потому как никому нет до этого дела. «Пространство, которому, кажется, ничего не нужно, на самом деле нуждается сильно во взгляде со стороны, в критерии пустоты. И сослужить эту службу способен только ты» [1, с. 134]. Вторжение в строго упорядоченный умозрительный универсум, выстроенный человеком, оказывается вторжением Реального: мир вовсе не то, что кажется, и нужно вносить поправки.
Разумеется, человек, который пишет Книгу, оказывается и автором, и героем Книги, иными словами, превращается в культурообразующего субъекта. Когда мы пишем, мы становимся Творцами, мы уподобляемся Богу, даже если в этот момент самого Бога выдумываем. Мы создаем свой мир, и этот мир, как минимум, определяет нас, наше поведение, а как максимум, начинает влиять на других: так «Крестный отец» М. Пьюзо повлиял на поведение американских гангстеров, а роман Л. Толстого «Война и мир» во многом создал те характеры, которые распространились по России после выхода эпоса в печать. Люди, которые не пишут себя, не пишут Книгу, не создают Чегоуниверсум - не являются субъектами культуры. Отсюда невероятная значимость философии и совершенная преждевременность разговоров о ее похоронах, ошибочность подобных похорон со стороны власти. Напротив, основная задача интеллектуалов, задача культуры, задача оппозиции состоит в том, чтобы популяризировать философию: без философии нет субъективности, нет общества, нет гуманизации, нет культуры. И, разумеется, наивно ожидать популяризации философии от власти, т. к. задача любой власти - подрыв философии, подрыв мышления, ликвидация мысли. Власть будет приветствовать «смерть субъекта» и «смерть автора». Более того, охотно выступит могильщиком того и другого. Единственный способ освобождения от Власти (я говорю о фуконианской власти, т. е. власти в расширенном, максимально широком ее понимании) - занятие философией.
В данной статье мне хотелось бы выдвинуть достаточно простой тезис: философия есть необходимое условие современности и обязательная субъектообразующая практика.
Безусловно, одной из важнейших субъектообразующих практик является психоанализ, посредством которого, как нам указывают и З. Фрейд, и Ж. Лакан, «субъект пишет собственную историю» [2, с. 27], однако философия расширяет написание истории и познание себя созиданием истории и конструированием себя. Иными словами, философия ответственна за «-измы», которые с разной степенью искажений, разной степенью вторжения Реального воплощаются empeiria.
1.Мне хочется в своей мысли оттолкнуться от идеи А. Бадью (таким образом совершив жест argumentum ad verecundiam) о преждевременности смерти философского дискурса. На мой взгляд, философия не только не мертва, но она, во-первых, необходима, во-вторых, неизбежна, в-третьих, так же перманентна, как перманентна современность. Что есть современность в моем понимании? Здесь я отталкиваюсь от мысли А. В. Павлова о современности как Я-субъективности [3]. Это столкновение субъекта с проблемностью собственного бытия, рефлексия над этой проблемностью и индивидуальное разрешение проблемы. Иными словами, современность - это вызов, мысль и озарение. Современность - это пребывание в сейчас и попытка это сейчас умозрительно ухватить.
Современность - это формирование культуры исходя из условий собственной экзистенции; это социальное измерение экзистенции. Современность предполагает субъективное восприятие пространства-времени и культурной матрицы, она преломляет то, что было, и то, что будет, в личностные условия и проект: отсюда субъективность научных парадигм и многовариантность будущего, основанного на интерпретации прошлого: прошлое не дано нам как мертвое будущее, но только как основополагающая часть живого настоящего, из которого складывается завтра.
Современность (говоря о современности, я говорю о перманентной современности, дабы отличать ее от остальных концептов) - акт творения, в котором субъект созидает культуру, находясь в полилоге с другими культурными субъектами. (При этом полилог вовсе не означает его необходимости в реальности. Полилог субъектов может вестись заочно, в разном пространстве, будучи разнесенным по времени. Так, например, Жижек ведет свой полилог с Гегелем и Лаканом, а Бадью - с Лаканом и Платоном; Джойс и Пруст при их единственной встрече оказались недовольными друг другом, но это не мешало им находиться на метафизической культурообразующей площадке и участвовать там в со-творении общей культурной матрицы Европы). Разумеется, что субъект при таком подходе оказывается тем, кто отличается творческим и волюнтаристским подходом относительно собственной жизни и жизни социальной: в себе самом он реализует собственный проект «Я», выводя этот проект во вне и воздействуя, подобно брошенному в воду камню, на культуру. Т. е. субъект - это человек, понятый возрожденчески, согласно представлениям Ренессанса.
Отмечу: если даже следовать идее Бергсона - Гуссерля - Хайдеггера, что интеллект противоположен бытию, т. к. помещает себя за границами бытия, а само бытие может постигаться только изнутри, только интуитивно, т. к. лишь таким образом возможно обнаружить бытие как есть в самом его основании (т. е. по-аристотелевски целостно), то и тогда должно продолжить мысль дальше и остановиться на том, что даже постигаемое (пусть так) интуитивно бытие мы вынужденно переводим на рациональный язык. Не только бытие и сущность не даны нам как они есть, но и их постижение возможно только в той мере, в какой нам наиболее целостно удастся его символизировать через собственный язык. Как компьютерная программа мы не воспринимаем сообщение таким, какое оно суть, но требуем его перевода на машинный, понятный нам язык. Даже постичь другого мы в состоянии только в той мере, в какой понимаем его язык, его логику, его способ выражаться. Это же относится к интуиции и бытию - они всегда требуют перевода и рационализации, совершаемых автоматически. Причем по мере взросления мы все больше и больше становимся рациональными, теряя непосредственность и чистоту восприятия ребенка, а потому нужно учиться пользоваться своим разумом с максимально доступной эффективностью. Именно это обосновывает необходимость и актуальность картезианского субъекта.
Именно в смычке субъекта и его попытки постичь мир (разумеется, «постичь мир» означает постичь истину этого мира, мир как вещь-в-себе, что невозможно, но потенциально) и рождается философия, вытекают все ее практики и направления. Можно сказать, что А. Бадью абсолютно прав, когда говорит, что родовыми путями философии оказываются матема, поэма, политика и любовь, как прав он и указывая на субъекта, истину и бытие как на необходимые условия философии [4]. Разумеется, через указанные Бадью родовые пути субъект формируется и ищет: философия оказывается смесью поэзии и науки, черпая из одной сферы откровение и прозорливость, а из другой логику и факты, необходимые для интерпретации. Философия руководима, вдохновляема любовью, но нацелена на социальное пространство, на его переустройство, т. е. априорно занимается политикой, а философ оказывается по-сартровски ангажированным субъектом: он вынужден занимать определенную политическую платформу, даже если его политическая партия состоит из одного человека - самого философа. Ключевыми же функциями философии оказываются миропостижение в целостности, самоучреждение субъекта, конструирование социального фантазма (утопии, вектора) и критика идеологии - т. е. этика и политика, тесно связанные между собой: создавая себя как этического актора субъект неизбежно абсолютизирует эту модель в границах социума и культуры.
2.Философия есть извращение мыслительной деятельности в том плане, что ее привычным инструментом является доведение любой идеи до логического конца, а логический конец, как известно, часто превращается в абсурд, показывая несостоятельность начала. Здесь комик (высмеивающий серьезное, чтобы не было так страшно) смыкается с философом, вскрывающим несостоятельность всякой иллюзии: иллюзии нации, иллюзии религии, иллюзии просперити, иллюзии яппи, иллюзии «Я». И лучший философ получается из Вуди Аллена.
Философия создана для подрыва. Она всегда деструктивна относительно существующего порядка вещей (именно потому множество философов находились в андеграунде: Сократ, Спиноза, Фуко и проч.). Философия расшатывает, взрывает, выходит за рамки, не укладывается в привычное или, как говорили еще древние негодующие афиняне, развращает юношество. (Обвинение Сократу в развращении молодежи выдвинули те самые древние афиняне, о чьих сексуальных привычках сегодня говорить опасно - обвинят в пропаганде нетрадиционных сексуальных отношений. Но, если бы Сократ занимался подобной пропагандой, древние афиняне его бы не трогали. Однако «извращением» и виной Сократа был не секс, а вмешательство в интеллектуальные настройки афинян, предустановленные полисом и обществом.)
Настоящая философия всегда не только отрицает существующее (потому как мыслит шире), но и пытается создать нечто новое. Или не пытается вовсе. В любом случае существующим философия всегда недовольна: это либо пессимистическое недовольство, либо жизнерадостное, но так или иначе призывающее к изменениям. Философия всегда стремится заглянуть за грань, подмигнуть бездне и потом решить, как жить с увиденным дальше.
Философия индивидуальна, но интерсубъективна: развиваясь через личностное размышление она тесно связана с диалогом: это и возникновение мысли, и ее обсуждение, и верификация, и попытка реализовать на практике. В связи с этим философия обязательно логична: именно логичность отличает философию от мистического опыта и его производных. Это же делает философию научной и рациональной. Выходя за рамки рациональности, философия скатывается в эзотерику и перестает нас интересовать - картинки эзотерического опыта ни в коей мере не соответствуют реальности, а философию интересует истина. Даже если эта истина в конечном счете непознаваема. Даже если на пути к ней философ оказывается на весьма тонком рубеже между рациональностью и шизофренией. Даже если истина представлена во множественности.
3.По синякам и ссадинам на лице философа всегда можно сделать вывод, что его высказывания никого не оставляют равнодушным, что по меньшей мере зерно истины в них имеется. Настоящий философ практически всегда бывает бит: либо как убитый фашистами Дж. Маттеотти («Я свою речь произнес. Теперь готовьте похоронную речь по мне» [5, с. 16]), либо как С. Жижек или Н. Хомский, находившиеся долгое время под «опекой» служб госбезопасности своих стран.
О том насколько опасна философия для господствующего Другого, для Большого Другого, как обозначает символический порядок власти Лакан, может говорить борьба с тремя главными идеями XIX в.: эволюцией Дарвина, критикой капитализма Маркса, психоанализом Фрейда. Как справедливо отмечает А. Бадью [6], на эти великие интеллектуальные диспозитивы сегодня (и изначально) обрушиваются различные типы консерватизмов, защищающих право господствующих классов на власть, деньги и ангельское происхождение. Философия расшатывает социальный порядок, делая очевидным фальшь конструируемых государствами (аппаратом насилия господствующего класса по определению Ф. Энгельса [7, с. 176]) идеологий. Именно философия вскрывает сегодняшнюю ложь капитализма с его якобы либеральной утопией (свобода, равенство, братство), мультикультурализмом, демократией.