На критику Фихте пустой формы науки обратил внимание Марио Жорже де Карвалью (Португалия). Он указал на то, что Фихте, разделяя в «Основных чертах современной эпохи» историю на пять эпох, видит их различие в форме осуществления разума в каждую эпоху. Однако, согласно Фихте, третья и четвертая эпохи мировой истории, различие между которыми является принципиальным, отделяющим ее бессознательную эру от сознательной, в качестве своего основания имеют одну и ту же максиму -- максиму научности, следуя которой в качестве сущего и обязательного можно принять только то, что ясно и отчетливо познано. Различие указанных эпох в отношении этой максимы заключается в том, что система мышления и формирования мнений в третью эпоху базируются на чисто формальном ее истолковании. Ключ к пониманию Фихте научности находится в трех правилах и условиях познания, которые выдвинул Кант в своей «Логике». Согласно Канту, избежать ошибок можно, если мыслить самостоятельно, учитывая все точки зрения и согласуя их в едином познании.
Третья эпоха мировой истории, пытаясь следовать этим требованиям, делает упор на самостоятельность индивидов, но теряет из виду собственно мышление. Требование учета всех точек зрения превращается в эту эпоху в очевидную филодоксию, а сведение множества мнений к единству оказывается для ее представителей совершенно невозможным. Таким образом, формальное знание третьей эпохи на деле оказывается не чем иным, как искусством до бесконечности умножать мнения, что и требует содержательного изменения понятия научности в четвертую эпоху, т. е. достижения на базе философской науки понятия самого понятия.
В XIX и XX столетиях в связи с начинающимся процессом глобализации возникло и стало общим местом, в том числе и в философской среде, представление об исторической, культурной и языковой относительности истины, разума и логики, констатировал Фабиан Фёлькер (Германия). И. Г. Фихте, характеризуя современную ему эпоху как безразлично относящуюся к истине и идеям вообще, сделал вывод, что эта эпоха, в области представлений о познании по сути являющаяся эмпиризмом, ведет к исчезновению философии как таковой и тем самым вызывает потребность в ее возрождении на новых основаниях.
В связи с указанным современным позитивистски ориентированным релятивизмом ныне мы наблюдаем именно это, что делает указанную потребность в высшей степени актуальной. Ответить на острую потребность в настоящей философии сегодня должна именно трансцендентальная философия, перед которой поэтому стоит четвероякая задача. Во- первых, ей следует доказать ограниченность эмпирии и то, что основоположения философии не могут быть подтверждены или опровергнуты опытным путем. Во- вторых, трансцендентальная философия должна показать гипотетичность вышеуказанного релятивизма. В-третьих, разработать универсальную логическую грамматику, на основе которой строятся любой особенный язык и любая особенная культура. Наконец, она должна углубить собственный подход, открыв с помощью современного способа постановки проблем и проникновения в основы иудейской, исламской, индуистской, буддистской и даосской культур действительно всеобщее значение разума.
Мартин Бунте (Германия) напомнил о том, что в «Основных чертах современной эпохи» Фихте разделил мировую историю на три фазы -- фазу несовершенного и совершенного разума, соединяемые современной эпохой. Наша эпоха при этом представляет собой центральный, поворотный момент истории, после которого разум поднимется на ступень своего сознательного осуществления.
Поэтому следующая после нашей эпоха носит у Фихте название эпохи разумной науки, в которую философия разрешит проблему обоснования знания и все науки получат истинную, сознательную форму развития. Однако, несмотря на несомненный прогресс, совершенный науками со времен Фихте, указанная цель до сих пор не достигнута. Успеху в этом отношении препятствовал способ разрешения проблемы обоснования знания, предложенный Фихте, а реальная возможность решения этой проблемы заключается в преодолении его трансцендентального схематизма.
Современный мир находится в глубоком кризисе, а причиной этого критического состояния выступает безудержная экспансия опыта, являющегося необходимым способом духовного освоения мира, указал Андрей Муравьёв (С.-Петербург). Поэтому кризис современности есть разоблачение застарелой детской болезни духа, которой страдает опыт. Диагноз этой болезни для философски образованного ума -- не секрет. Недуг состоит в том, что эмпирическое отношение людей к природе и друг к другу было и остается бессознательным. Бессознательность опыта вызвана формализмом участвующего в нем рассудка. Рассудок, который, вопреки Канту, многие до сих пор отождествляют с разумом, логичен только по видимости, но на деле он весьма произвольно обходится с данным ему эмпирическим материалом.
Именно поэтому люди до сих пор не ведают, что творят. Каждый из них действует, сознательно преследуя определенную цель, а в результате всех таких действий получается то, чего никто не хотел. Вылечить эту болезнь чрезвычайно трудно, но не лечить ее нельзя, ибо сама собой она не пройдет. Начать лечение указанной болезни требуется как можно скорее, так как наши современники, располагая всё более мощными техническими средствами, способны нанести человечеству гигантский ущерб и даже погубить его. «Чем же лечить эту опаснейшую болезнь?» -- вот в чем состоит основной вопрос современной эпохи, решающий, быть или не быть человечеству.
Правильный ответ на этот вопрос прост, только понять его и тем более свободно сделать то, что необходимо для исправления ситуации, отнюдь не просто. Этот спасительный ответ, который вслед за Платоном дал в своей философии истории Фихте, гласит: помочь людям преодолеть бессознательность опыта может только философия как наука разумного мышления, занятого познанием истины, какова она сама по себе, а не лишь для нас -- в виде вещей и явлений, с которыми наши рассудочные сознание и мышление имеют дело в опыте.
Почему же такой правильный ответ до сих пор не обеспечил благополучного исхода кризиса современности? Первым препятствием на пути к решению этой задачи было то, что Платон и Фихте философией как наукой разума могли считать и считали только собственные философские учения. Поэтому ни Академия Платона, в которой воспитание строилось на основе его диалогов, ни предложенный Фихте в «Речах к немецкой нации» проект национального воспитания и образования немецкого народа, в основе которого лежало его наукоучение, были не в состоянии обеспечить философское преобразование индивидуального и общественного сознания. Оба эти способа сознания продолжали опираться на опыт духа и в лучшем случае философию как науку просто терпели.
Появление учения Гегеля, впервые снявшего предшествующую ему историю философии в логической системе философии, ситуацию в целом не изменило. Гегель своей энциклопедической системой только начал завершать историческое развитие философии, и его учение, состоявшее из трех частей (науки логики, философии природы и философии духа), тоже нуждалось в логическом снятии. Послегегелевская европейская философская мысль отнеслась к учению Гегеля лишь как к историческому феномену и оказалась на такое снятие неспособной. Русская же философская мысль советского периода выработала в себе эту необходимую способность только к концу 80-х годов ХХ в. Решение этой теоретической проблемы сделало возможным в настоящее время переход к практическому преодолению бессознательности опыта путем углубленного философского образования всех специалистов, получающих высшее образование. Ясно, что прежде других специалистов углубленное философское образование должны получить учителя средних школ, так как от них напрямую зависит уровень всеобщего образования нации. Этот переход затрудняет второе препятствие, состоящее в качестве специального философского образования, обусловленном качеством историко-философской подготовки выпускников философских факультетов современных университетов. Ни в России, ни в Европе качество такой подготовки пока не позволяет им взяться за решение столь насущной задачи. Речь идет о том, что на большинстве философских факультетов история философии преподается сегодня как история множества различных философских учений, а не история единой философии как науки. Именно из-за этого недостатка у выпускников философских факультетов складывается превратное впечатление, что единой философии как науки, с помощью которой только и можно научиться разумному способу мышления, необходимому для действительного решения острейших проблем современного мира, не существует. Разумеется, это обстоятельство не должно повергать нас в уныние. Порукой тому, что наши усилия в области совершенствования философского образования не пропадут даром, выступает необходимость всемирно-исторического процесса, раскрытая Фихте. Он отнюдь не ошибался, утверждая, что современная эпоха есть последняя эпоха бессознательного развития разумности человечества -- эпоха пустой, отрицательной свободы и формальной, рассудочной, эмпирической науки. За нею может последовать и с необходимостью последует начало положительной свободы духа, для чего и потребуется философия как разумная наука. Она необходима человечеству потому, что лишь с помощью этой науки оно может сохранить истинное содержание опыта, выступившего принципом современной эпохи.
Предлагаемые Фихте средства перехода от третьей эпохи мировой истории к четвертой проанализировал Антон Иваненко (С.-Петербург). Третья эпоха представляет собой, согласно Фихте, такой период мировой истории, когда бессознательная форма осуществления разума сменяется сознательной. Это изменение должно произойти посредством открытия науки разума. Фихте полагал, что таковой стало его наукоучение, но его десятилетние попытки письменно и устно донести свою философскую позицию до современников оказались относительно безуспешными. В результате этого автор наукоучения пришел к выводу о том, что эпоха должна быть подготовлена к восприятию наукоучения с помощью ряда мер. Во-первых, должно быть введено новое национальное воспитание, интегрирующее в себе воспитание и образование, а также теоретический и практический аспекты этого единого воспитательного процесса, целью которого является развитие творческого мышления воспитанников. Во-вторых, в университетах философия должна преподаваться в значительных объемах студентам всех специальностей, а профессионально ориентированные образовательные курсы должны носить характер научного исследования, чтобы вместо обращения к памяти студента сознательно развивать его разум. Третий блок мер, предлагаемых Фихте, касается издательской политики и развития навыка активного, рефлексивного чтения. Хотя конкретика предложений великого мыслителя не всегда выглядит способной обеспечить желаемый результат, их общая направленность и сегодня представляет значительный интерес.
Продолжая анализ этой проблемы, Андрей Судаков (Москва) обратил внимание на то, что в духовном климате текущей эпохи мировой истории средства, изобретенные по ходу развития культуры для стимуляции самостоятельного мышления (письменность и печатная книга), превращаются, по Фихте, в собственную противоположность. Поскольку авангард общества, его ученые, в эту эпоху интересуется не истиной, а гонится лишь за оригинальностью мнений, постольку книга и журнал перестают играть роль катализатора мышления и хранилища культурной памяти. Кроме того, публика, для которой пишутся книги и печатаются журналы, резко разделяется на активно высказывающих свои мнения в печати и «чистых читателей», пассивно воспринимающих эти мнения. У «чистого читателя» превалирует потребность в чтении, но так как печатная продукция беспрерывно умножается, а ее содержание становится все более фрагментарным, то это чтение ведет не к развитию мышления читателя, а к его зависимости от процесса чтения, схожей с наркотической зависимостью.
Переход от третьей эпохи к эпохе действительной науки разума требует, таким образом, серьезных перемен в области книгоиздательства и чтения. Эта область, разумеется, не может быть подвергнута каким-либо внешним ограничениям, поскольку свобода печати является непременным условием формирования самостоятельности мышления, необходимой для разумной науки, но рассчитывать на изменение характера книгоиздательства и потребления литературы силами самого книжного рынка не приходится. Фихте надеется, что этим изменениям будет способствовать введение совершенно нового национального воспитания, описанного им в «Речах к немецкой нации». Одной из задач этого воспитания является выработка у молодежи навыка рефлексивного чтения, благодаря которому всем читателям предстоит стать не пассивными реципиентами напечатанного, а активными собеседниками и оппонентами авторов книг.
Основные черты той или другой эпохи определяются, согласно Фихте, их отношением к разуму. В современной ситуации главным признаком действительного существования разума в той или иной стране, указала Нина Громыко (Москва), является наличие в ней научных школ, сознательно опирающихся на философию. Одна из таких научных школ возникла в 50-е годы прошлого столетия в Германии, другая -- тогда же в России. Речь идет о Мюнхенской школе трансцендентальной философии и Московском методологическом кружке (ММК).
В послевоенной Германии учение Фихте вновь открыл для своих соотечественников Рейнхард Лаут (1919-2007). Побывав в русском плену, он занялся изучением творчества Ф. М. Достоевского с целью обнаружения в нем ответа на вопрос о смысле жизни. Поиск духовных явлений, аналогичных Достоевскому, на своей родной почве привел Лаута к тому, что он нашел в немецкой культуре Фихте, который традиционно воспринимался исключительно как предшественник Гегеля. Лаут привлек молодежь к изучению изданных работ Фихте, а также к поиску его манускриптов, набросков известных и неизвестных произведений, писем и конспектов лекций философа. Сотрудники Р. Лаута -- Г. Гливицки (1932-1998), Э. Фукс, К. Хан, Ф. Бадер, Г. Гирндт, П. Шнайдер и др. -- образовали Мюнхенскую школу трансцендентальной философии. Создателями ММК были Г. П. Щедровицкий, А. А. Зиновьев, Н. Г. Алексеев и И. С. Ладенко, причем первый был дружен с В. В. Давыдовым и Э. В. Ильенковым, которые, борясь в условиях марксистско-ленинской ортодоксии за сохранение и развитие мышления, не входили в ММК, но оказывали на него серьезное теоретическое влияние. Членами этого кружка, поставившего своей целью развитие на методологическом основании осознания принципа деятельности различных областей практики, были Н.Г. Алексеев, В.А. Жегалин, Ю.В. Громыко, Г.Г. Копылов и др. Фихте трактовался ими как тот, кто первым пытался вывести из принципа деятельности систематическое учение о мышлении и знании. философия история фихте вечность