Таким образом, Кант и Фихте, следуя за Платоном и Аристотелем, возвращают философию к точке зрения субстанциональности и конкретной моральности. Это позволяет Фихте развить философское представление об истории, охватывающее не только прошлое, но и будущее человечества, выделив пять эпох мировой истории, прохождение которых является неизбежным в связи с ее понятием и целью разворачиванием сущности человеческого духа.
Важнейшим уроком философии истории Фихте при этом является то, что человек не может развернуть свою сущность и реализовать свободу, если он самостоятельно не усмотрит разумную и самосознательную природу человеческого духа и вытекающих из нее законов истории. Раскрывая отношение разумности и индивидуальности в истории, Хитоше Минобе (Япония) заметил, что современные представления об истории, согласно которым судить о ней можно лишь апостериорным образом, т. е. на основе фактов, находятся в противоречии с утверждением Фихте о том, что развитие истории определено a priori. Каким образом должна быть разрешена эта коллизия? Опираясь на текст «Наукоучения 1804 (2)», японский исследователь продемонстрировал, что сознание, которое в своей конкретности есть сознание определенного индивида, согласно Фихте, представляет собой не простую видимость, а явление абсолютного бытия. Несмотря на то что в индивидуальном сознании абсолютное бытие как таковое остается неосознанным, выступая для сознания в виде некоторой относящейся к нему предметности, сам процесс выступления этой предметности, его единство и изменения в нем есть, по сути, процесс истории мира.
Таким образом, эмпирическая жизнь индивидов и, следовательно, мировая история человеческого рода есть не нечто потустороннее разуму и его априорности, а закономерное явление безусловной разумности, определяемое разумом и постижимое им.
Место философии истории Фихте в его философской системе определил Вадим Мурский (С.-Петербург). Система этого великого немецкого идеалиста состоит из собственно наукоучения и подчиненных ему дисциплин, каждая из которых развивается им исходя из определенного факта сознания, причем к подчиненным дисциплинам относятся у Фихте учения о природе, праве, нравах и Боге.
При этом в корпусе сочинений Фихте имеется ряд работ, самим их автором и последующей традицией относимых к категории популярных. Немалая их часть не может быть однозначно отнесена к какой-либо определенной подчиненной дисциплине философской системы Фихте, поскольку их содержание охватывает области сразу нескольких таких дисциплин.
Именно к такого рода работам относится философия истории Фихте, содержание которой касается учений о праве, нравах и Боге. Если же рассмотреть вопрос о месте «Основных черт современной эпохи» в философской системе Фихте со стороны приводимой им в «Лекциях о назначении ученого» классификации видов познания -- чисто философского, философски-исторического и лишь исторического, то станет ясно: это произведение содержит основоположения, проистекающие из учений о природе, нравах и о Боге, что составляет чисто философский момент данной работы, а также философски-историческое и лишь историческое применение этих принципов.
Вопреки широко распространенным представлениям о том, что Фихте отрицал ценность эмпирических исследований истории, в его сочинениях мы находим в значительной мере разработанную эпистемологию исследования истории, касающуюся как его априорной, так и фактической составляющих, подчеркнула Роберта Пикарди (Италия).
Что касается первой составляющей, то она должна базироваться на основоположениях, разработанных в наукоучении, ибо без них историческое исследование превращается в коллекционирование происшествий. Отвергая эстетизирующий подход к истории романтиков и Шеллинга, Фихте в то же время не приемлет и каузального объяснения истории по примеру естественных наук, поскольку область истории есть область свободы и однократных событий, отчего необходимость имеет в ней иное значение, чем в природе.
При этом Фихте отвергает понятие вероятности как якобы достаточное в области истории и требует для исторической истины установления всего ряда производящих события причин. Исторические события, исходя из которых воспроизводится этот ряд, должны быть установлены на твердой фактически-документальной основе. Таким образом, действительная историография, по мысли Фихте, является производной двух методологических посылов.
Понимание как отдельных фактов, так и их взаимосвязи невозможно без априорной схемы истории (в этом он наследует подход Канта), а установление какого-либо события в качестве исторического факта, в свою очередь, невозможно без критических источниковедческих штудий. Павел Бойко (Краснодар) предложил тезис, что фихтевско-гегелевская оценка христианско-германского мира как высшей (после партикулярных форм свободы Востока и греко-римской Античности) эпохи развития человечества подтвердилась всем ходом новейшей истории. К началу XXI столетия в ведущих странах мира возникла цивилизация, которая включила в себя конституционно-правовое государство, демократическое гражданское общество, социально ориентированное рыночное хозяйство и сетевую информационную культуру.
Однако для того, чтобы раскрыть историческую перспективу развития человечества, требуется познать диалектику понятия современного мира в моментах его всеобщности, особенности и единичности. В истории Европы рассудочное начало абстрактной всеобщности просуществовало со времени империи Карла Великого вплоть до Французской революции и Наполеоновских войн.
Именно при правлении Наполеона Европа обнаружила внутри себя собственную особенную отрицательность, «свое иное», которым является Россия, чье историческое своеобразие было определено усвоением восточно-христианской духовности и выдающихся достижений западноевропейской культуры.
На сцене мировой истории Россия выступает как восточная составляющая единого европейского пространства. Будучи таковой, она постоянно находится в военно-политической и идейной борьбе с Западом, достигшей своего апогея в Первой и Второй мировых войнах, а после них в виде холодной войны, продолжившейся вплоть до современного украинского кризиса. События, вызванные возвращением Крыма в Россию, стали следствием обострившейся напряженности этого диалектического противоречия. Но как возможно снятие российской отрицательности во всеобщей стихии европейского мира?
Каким путем это особенное всеобщей Европы преобразится в единичное, став конкретностью ее собственного понятия? Будучи разумной отрицательностью абстрактной всеобщности, особенное с необходимостью должно подвергнуть себя самоотрицанию.
«Сдав в архив» всё случайное, временное и преходящее, т. е. неистинное, «ветхое» в своей истории, России предстоит выявить в своей субстанциальной глубине то всеобщее (общечеловеческое, или вселенское), особенной исторической реальностью которого она выступает, и через это прийти к самой себе, к собственной субъективности и единичности, достигнув тем самым истинно бесконечного способа бытия и познания своего национального духа.
Этот процесс требует коренной реформации отечественного образования на научно-философском основании, соединяющей в себе, если вспомнить Фихте, сразу две эпохи -- эпоху разумной науки и разумного искусства. Задача этой реформации состоит в том, чтобы спасти и сохранить непреходящую истину того тысячелетнего опыта европейско-христианской культуры, которым питался русский дух.
Историческая необходимость такого рода европейской интеграции, невозможной без участия России и логически выступающей отрицанием отрицания, выражает себя также в сближении восточного и западного элементов христианства -- его православной, католической и протестантских конфессий. Конечным итогом этого развития, предвосхищенного философией истории Фихте, станет действительно единая, полностью соответствующая своему понятию Европа, в которой восточнохристианский и западнохристианский миры обретут свое положительно-разумное место и значение.
Президент Международного общества И. Г. Фихте Хасинто Ривера де Росалес (Испания) указал, что Фихте и Гегель существенным образом дополняют друг друга в их отношении к феномену Просвещения. Согласно Фихте, всеобщая значимость разума, царившего в первую эпоху мировой истории в качестве инстинкта, выступает во вторую эпоху в качестве внешнего принуждения, пробуждающего в подчиненных темное чувство собственной свободы. Это запускает третий этап истории, по сути являющийся этапом Просвещения, когда индивиды освобождаются от разума как инстинкта более ранних этапов и от всякой авторитарной власти, которая хотела бы определять, как индивиды должны чувствовать, что думать и делать. Претензия Фихте к этому умонастроению заключается в том, что индивидуум кажется представителям третьей эпохи последней инстанцией, так что теряется из вида единство сущности всех людей, из которой проистекает свобода каждого.
Всеобщая жизнь разума уничтожена, потому что она выступала в явлении в виде произвольного внешнего авторитета, а истинный корень свободы как внутренняя мощь, объединяющая всех, еще не открыт. Поскольку человек Просвещения еще не осознает универсальную жизнь разума и манифестацию абсолютного бытия, которое должно открыть и объяснить наукоучение, постольку центром реальности он считает жизнь индивидуального эмпирического субъекта как нечто независимое от других людей и всеобщей жизни целого. То, что находится вне пределов его опыта, есть для него ничто.
Таким образом, это самое низкое и поверхностное воззрение на мир считает чувственный мир высшим, истинным и пребывающим для себя. Это не совсем точно описывает позицию Просвещения, что и демонстрирует Гегель в «Феноменологии духа», появившейся год спустя после «Основных черт современной эпохи».
В параграфе «Просвещение» шестой главы этой работы он показывает, что элементы, вступающие здесь в игру, суть, с одной стороны, универсальная сущность (этическая субстанция) всех духовных существ и, с другой стороны, самость, или самосознание каждого индивидуума. Этический мир, предоставленный произволу абсолютного властителя, не признается в своей разумной существенности, а отчужденный от него индивидуум не может считать его своей сущностью, что в конечном счете ведет всех к абсолютной свободе и террору. Конкретное единство фихтевской и гегелевской трактовок Просвещения состоит в усмотрении индивидуумом посредством философского образования того, что всеобщая субстанция (объективный и абсолютный дух у Гегеля и абсолютное явление абсолютного у Фихте) представляет собой его самую внутреннюю сущность, -- в том, что он вверяет себя ей и действует ради нее. Как же в связи с этим единством их философских оценок современной эпохи презентует себя нынешнее положение дел?
Мы живем в глобализированном мире, где дает о себе знать настоятельная потребность в космополитической связи индивидов и народов. Она необходима нам не только для того, чтобы жить в мире и справедливости, но и для того, чтобы самим стать настоящими людьми, поистине освободиться. Эту связь нужно искать и найти в сущности человеческой свободы, но также и в необходимом взаимодействии всех, чтобы сохранить себя и нашу планету живой и населенной. Многие люди и организации сегодня работают над этим, но индивидуальные интересы единичных людей, групп и государств до сих пор еще представляют собой препятствие для осуществления этой цели мировой истории.
В российском философском сообществе, сообщил Александр Кудряшёв (Уфа), сегодня обсуждаются процессы, схожие с теми, о каких писал Фихте более двухсот лет тому назад. Российское общество ныне находится в нестабильном состоянии, которое можно назвать переходным. Фихте к подобным переходным состояниям относился однозначно: обществу не хватает опоры на философскую науку, ибо только философско-научный разум, подобно мощному потоку света, способен высветить ему необходимый путь к достижению свободы. Без него невозможно описать научную картину мира, в том числе и его истории, а таковая возможна лишь на основе философской системы. План мирового развития принадлежит Богу, однако реализация этого плана является делом рук человеческих. По Фихте, между человеком и Богом нет непроходимых границ, хотя нет и равноправия. Любые границы в духе проходимы в одном, но не всегда в обоих направлениях. Поэтому «знать» для человека не означает «знать всё». Тем не менее это не означает существования вещи в себе. Отсюда следует вывод Фихте: мир познаваем, и познаваем постольку, поскольку он есть реализация Божественного плана, который может быть раскрыт философски подготовленным к этому акту человеком -- ученым.
Современные нам представления об эпохе демонстрируют, что мир, объединяющий бытие мыслящих существ, более дискретен и дифференцирован, чем непрерывен и интегрален. Фихте заботит прежде всего проблема разумного сочетания индивидуальной и родовой человеческой свободы, решение которой покончило бы с господством инстинктивного, животноподобного существования человека. Своим требованием сознательно-деятельного отношения к миру этот великий мыслитель вписывается в ту традицию мировой философии, которая была намечена еще Лейбницем. В своей онтогносеологии Фихте более основателен, чем, например, Мах, философская доктрина которого покоилась на предположении, что мир состоит из нейтральных друг другу элементов, или Витгенштейн, полагавший, что мир состоит из фактов. Те предпосылки, которые ставили рамки философствованию Маха и Витгенштейна, не были свойственны Фихте. Именно поэтому он и оказался способен создать философскую картину современной эпохи -- современной не только ему, но и нам.