Перейдем к содержательной стороне «евангельской философии». В части христианской онтологии - догматического учения о Боге и мире - учение мыслителя достаточно традиционно. Остановимся, прежде всего, на его антропологических воззрениях. По мысли свт. Тихона, человек являет собой богоподобное существо, призванное к вечному блаженству в единении с Богом, сотворившим ради него весь видимый мир.
Одно из писем святителя целиком посвящено размышлению о человеке, его первозданном величии, трагическом падении и новом призвании к высшей жизни в Боге: «Но поверь мне, что сколько раз о человеке разсуждаю, столько раз в великое прихожу удивление благости и любви Божия к человеку… Воистину дивное создание Божие - человек! … коль красная душа человеческая, по образу Божию созданная. Образ бо должен быть подобен первообразному. Все создание подчинено есть человеку. … Но когда пал и погибл человек: чудным и непостижимым образом возставлен и взыскан человек. Сам Бог, - что всякий разум и удивление превосходит, - Сам Бог ради человека в многобедный мир сей пришел… Вот тебе, что есть человек, и как он честен у Бога! … Бог в человеке и за человека» [29, 5, 321-322]. Во втором книге труда «О истинном христианстве» отдельная глава посвящена описанию величия человеческой души и носит заглавие: «О благородии, достоинстве и красоте души человеческия». «Человек изряднейшее, краснейшее, благороднейшее и совершеннейшее Божие создание» [28, 3, 304]. Знаками красоты душевной выступают вера во Христа, чистота совести и свидетельство добрых дел. «Когда христианин отвращается сердцем и любовью от Христа, и обращается ко греху и миру, тогда веры ко Христу не сохраняет; следственно погубляет доброту и красоту души своея» [28, 3, 308]. Упадок подлинной веры во времена жизни подвижника заставляет его с горечью восклицать: «Но благороднейшую свою душу почтить и прославить… едва кто старается. Весьма мало таких есть. О имя - христианин! Коль ты великое и славное, толь от христиан, а паче в нынешнем веке, презираемое и попираемое!» [28, 3, 311]. Читая эти и подобные им строки не перестаешь удивляться, откуда черпают свои представления о христианстве те, кто считает, что оно принижает человека. Хотя, по-видимому, относя вышесказанное к области туманной метафизики, они извлекают свои мнения из христианских же текстов, повествующих о человеке в его состоянии после грехопадения. Заведомо отвергая путь к обожению, они толкуют о неких либеральных свободах и правах, низводя великое создание Божие до уровня высокоинтеллектуального животного, испытывающего ряд примитивных чувств. Отрицая евангельский тесный путь, они предлагают жалкий суррогат божественного дара - свободу для греха, основательно заковывающую человека в жесткие рамки пространственно-временного континуума.
Как уже было показано выше, святитель всегда и во всем устремляется вглубь, от внешнего к внутреннему. Описывая плачевное состояние человека на земле, он и здесь призывает от признания внешних несчастий двигаться к познанию внутреннего убожества: «надобно учиться познавать себе и свою бедность. … Раждается человек на беды… Живет и воспитывается в бедах… Умирает со страхом и на большия беды, кроме того, кто о Господе умирает. Беден вне человек, но и внутрь беден… Человече, не смотри, каков вне человек…, но каков внутрь; не каков пред людьми, но каков пред очами Божиими. … Я тебе истину говорю, что ты подлинно беден, как бы ты в мире славен ни был. … Был человек подлинно блажен, но потерял свое блаженство. … но изгнан в мир сей, яко в ссылку» [29, 4, 198-199]. Познавая же свою духовную нищету, человек становится на путь спасения, восстановления в себе образа и подобия Божия.
В «Сокровище духовном…» свт. Тихон говорит: «Как начало здравия есть познание и признание немощи: тако начало христианского блаженства, познать и признать свою бедность и окаянство. … Великое просвещение и мудрость есть смирение, которое бывает от познания своей бедности и окаянства. … Учись убо того, да с успехом будешь учитися христианской философии» [29, 4, 199-201].
«Таким образом, человек, по учению святого Тихона Задонского, по своему происхождению от Бога и высокому достоинству является не чем иным, как отражением славы Божией, Его образа. И потому, живя в этом мире, он должен развить все свои духовные силы, направить их к Богоуподоблению, быть постоянно в общении с Богом, прославлять Его премудрость, святость и милосердие. Вот смысл и цель жизни человека» [15, 169], - пишет исследователь жизни и творчества святителя. Богопознание - вот подлинное призвание человека! «Но как достигается знание Бога? Каким образом мы приходим к евангельской философии? - задается вопросом современный историк русской философии и отвечает - Тихон Задонский выделяет два пути: один - через «свидетельства» самого мира, другой - через «духовное рассуждение» о происходящих в нем «случаях».
Первый путь традиционен для православного богословия; он состоит в понимании тайны сотворения бытия как воплощения силы, славы и мудрости Бога. … Другой путь более специфичен и предполагает возможность самой широкой субъективизации богопознания. Это метод аллегорезы… Источник его - в евангельских логиях Иисуса Христа. Он не требовал логического обоснования веры и всегда оставался в пределах сопричастности тайне, чуду. Этим и привлекал метод богословствования «по Христу» воронежского святителя» [12, 66]. Об этом втором пути в более общем смысле этот же автор упоминает и в другой своей работе: «Аллегорический метод до некоторой степени выражал национальные особенности древнерусского способа философствования, отличая его в этом отношении от западноевропейского, основанного на классической силлогистике, приемах формальной логики Аристотеля и его школы» [11, 273]. При этом, «любой «случай», наводящий на духовное размышление, так или иначе способствует эмпиризации богосознания, заземляет экзегезу на достоверных и верифицируемых фактах» [12, 68]. Таковы, в первом приближении, антропологические и гносеологические элементы учения Задонского мыслителя.
Теперь мы должны обратиться к сотериологии свт. Тихона, уделяя особое внимание личному участию человека в деле спасения. Оставляя на сей раз в стороне чисто богословские аспекты сотериологии, затрагивающие Божии деяния по отношению к человеку, мы остаемся, таким образом, в рамках несколько расширенной антропологии. Уделив выше место проблеме богопознания, скажем теперь и о важности самопознания, называемого им началом спасения, которое возможно лишь при наличии синергии, соработничества Бога и человека. «Истинно христианская жизнь возможна при наличии нераздельного взаимодействия Божественной благодати и человеческих усилий. Какую бы сторону христианской жизни святитель Тихон ни затрагивал, он всегда учит о том, что на пути ко спасению крайне необходима Божественная благодать, но для получения ее христианин должен принуждать себя к исполнению заповедей Божиих и покорять свое сердце, даже против своей воли» [15, 221].
Особо надо подчеркнуть тот факт логики духовной жизни, что от правильного самопознания рождается коренная христианская добродетель смирения. «Стяжание спасительной духовной нищеты - длительный процесс, требующий целенаправленной деятельности всех душевных сил человека. И эта деятельность должна быть прежде всего направлена к самопознанию» [15, 250].
Но первым шагом на пути ко спасению является вера во Христа как Сына Божия, приводящая человека к познанию истины во Христе, где «под словом «познание» необходимо понимать само восприятие умом вещей, не подлежащих непосредственному наблюдению человека, рассудочное принятие евангельских истин на основании свидетельств слова Божия. Это «познание» есть начало истинной веры, так что вера необходимо предполагает знание, а знание переходит в веру. «Истинная вера и истинное богопознание суть неразлучны, то есть, где истинное богопознание, тамо и истинная вера; и где истинная вера, тамо и истинное богопознание» (3:76). Вера должна непременно соединяться с разумным познанием ее предмета, однако такое соединение веры и знания возможно лишь до определенных границ, которые определяются возможностями человеческого разума» [15, 223]. Для укрепления веры христианин должен прилагать постоянные усилия, направленные на раскрытие естественных сил души - совести и страха Божия.
Но главным заданием является, конечно же, приобретение любви к Богу и ближнему, без чего невозможно спасение души человека. «Что есть любовь Божия и какая сладость ея, слово изобразить не может; едины только тии познают ее, которые вкушают сладости ея: понеже любовь сия есть духовная и дело Святаго Духа… Бог хощет от человека любим быти: любит человека и от него хощет любитися, и тако в дружество с ним войдти… однакож не ради Своей какой пользы хощет того, но ради нашей пользы» [28, 2, 255-259], - говорит святитель.
Особое место в деле спасения занимает молитва, описанию которой посвящены многие страницы творений Задонского подвижника. «Молитва есть беседа с Богом. … на всяком месте молитися возможно. … Всякое время к молитве удобное есть… Бог… сердечное наше желание, воздыхание слышит и знает, хотя бы уста и молчали. Бог бо не требует от нас слов. Убо молитва самым умом и без слов может совершатися. … слова без сердечного согласия ничтоже суть.
Тогда же сие бывает, когда иное глаголет язык, иное помышляет ум. Сего ради должно тщаться, чтобы и сердце молилося, когда молится язык, и ум помышлял тое, что уста глаголют; чтобы сердце согласно было слову, и слово сердцу, и помышление в том упражнялося, что гласом произносится. … Истинная молитва от размышления бывает, того ради молитву с размышлением и начинать и творить должно» [28, 2, 300-303]. В этих емких словах проступает подлинное православное учение об умно-сердечной молитве, сопряженной с ограждением сердца от помыслов, которое получило совершенное выражение в исихазме. И хотя святителя Тихона обычно не включают в исихастскую традицию, в отличие от преподобных Нила Сорского и Паисия Величковского, можно утверждать его внутреннюю принадлежность к этой сокровенной православной традиции умного делания, совершаемого умом в человеческом сердце.
Сердце человека - постоянный предмет размышлений Задонского подвижника, глубоко проникшегося духом Священного Писания, где сердцу усваивается значение психофизиологического центра человеческой личности. Под сердцем он понимает «внутреннее человеческое состояние, расположение и наклонение. … у инаго доброе, у инаго злое» [28, 2, 108-109]. Оно может быть вместилищем как благодати, так и греха. С одной стороны: «Место и седалище свое имеет духовная мудрость в сердце» [28, 2, 13], с другой - «Сердце сие человеческое само собою, без благодати Божией, есть злое» [28, 2, 109].
Святитель, всю жизнь трудившийся над очищением своего сердца, свидетельствует: «Сердце сие есть начало и корень всех деяний наших. Что бо ни делаем внутрь и вне нас, сердцем делаем - или добро, или зло. … Следственно, чего на сердце нет, того и в самой вещи нет. … Что в сердце зачинается, или доброе или злое, тое вне чрез уды телесные является. … Всякое дело человеческое не по внешнему, но по внутреннему сердца состоянию и намерению судится. Часто бо внешнее дело у того и у другого едино бывает; но внутреннее расположение и намерение различно может быть. … Тако по внутреннему состоянию сердечному судится пред Богом всякое дело. И хотя дело внешнее кажется быть доброе, но от намерения недоброго и непотребного происходящее пред Богом судится за непотребное. Намерение бо есть, как основание, на котором дело назидается. … Понеже убо всякое дело человеческое, как внутреннее, так и внешнее от сердца зависит, и каковое сердце, таково и дело - доброе или злое, и от природы имеем сердце растленное: того ради должно усердно и непрестанно молиться и просить у Сердцеведца Бога… сердца нового и духа правого… А когда сердце правое будет, то и дела правы будут» [28, 2, 110-112].
Непрестанно призывая человека встать на путь спасения души и отворить свое сердце Богу, святитель подробно говорит о необходимых в деле спасения христианских добродетелях. Не имея здесь возможности останавливаться на каждой из них, ограничимся простым перечислением: это - вера, любовь к Богу и ближнему, милосердие, страх Божий, смирение, молитва, послушание, надежда, покаяние и терпение в скорбях. Далее можно выделить средства, помогающие на пути ко спасению: очищение совести, пост, чтение слова Божия и творений святых отцов, рассуждение, память смертная и плач о грехах.
Препятствиями на пути ко спасению, по учению свт. Тихона, являются: грех, проходящий несколько стадий развития и страсти, имеющие глубокие корни в поврежденной грехом человеческой природе. Страсти эти суть: гордость, зависть, гнев и памятозлобие, клевета, осуждение, самолюбие и славолюбие, сребролюбие, лесть и лукавство, праздность, пьянство, блуд и уныние.
Кстати, последняя из страстей была «жалом в плоть» самому подвижнику, терзавшим его на протяжении всей жизни. Подводя итог этому разделу работы, отметим, что рассуждения епископа-аскета о спасении, о добродетелях и средствах их стяжания, о грехе и страстях представляют собой замечательный образец святоотеческой психологии, весьма актуальной в наше обезбоженное время, когда люди оказались втянуты в дурную бесконечность безудержного потребления, информационного и материального, потеряв доступ к собственным сердцам.
Всякий, кто приступает к изучению творчества свт. Тихона Задонского, вынужден будет столкнуться с проблемой, которую можно условно обозначить как «Тихон Задонский и Иоганн Арндт»; иногда сюда присоединяется и Иосиф Галл. Не будем судить, насколько реальна и актуальна данная проблема, отметим лишь, что она затрагивается, упоминается или же обсуждается почти во всей современной литературе о Тихоне. Не испытывая особого интереса к тщательному анализу взглядов многочисленных авторов на этот вопрос, мы вынуждены все же дать общее представление о нем.
Известно, что святитель любил книгу Арндта, лютеранского теолога-мистика (1555-1621), носившую так полюбившееся ему название: «Об истинном христианстве» [2]. Он ценил ее настолько, что написал своему адресату (31-е посланное письмо) следующие, часто цитируемые строки: «Вам ради вышеписанного нет удобнейшего места, яко место уединенное, куда вам советую переселиться и начать сначала святую Библию читать, с разсуждением разных Божиих дел, которые она тебе представит; и всегда, поутру и нощию, в ней поучаться, и Арндта прочитывать, а в прочии книги, как в гости, прогуливаться» [29, 5, 330].