В карачаево-балкарском языке функционирует метафора баш йеси в значении «муж», букв.: `хозяин головы", что обусловлено культурными традициями, которые жене не позволяют называть при разговоре с другими людьми своего супруга мужем. Сочетание носит стилистически маркированный характер. В кабардино-черкесском принято обозначать как мужа, так и жену сложным словом щхьэгъусэ: из щхьэ «голова» и гъусэ «спутник», которое стилистически маркировано и носит возвышенный характер.
В исследуемых языках в структурном и содержательном отношениях универсальным предстает номинация понедельника. В языковом оформлении этого понятия в кабардино-черкесском и карачаево- балкарском принимает участие лексема щхьэ / баш «голова». Каб.-черк. блыщхьэ «понедельник», букв.: `семи голова", а кбалк. баш кюн «понедельник» (баш «голова» + кюн «день») - букв.: `голова (головной) день J. Сравните в связи с этим и осетинское къуырисэр «понедельник» (из къуыри «неделя» и сэр «голова») [5: 166].
Ход мысли при поиске и определении номинативных стратегий поразительным образом совпадает во многих кавказских языках при обозначении понятия «свобода; вольный, свободный», ср. каб.-черк. щхьэхуит, адыгейск. шъхьэфит, кбалк. башына бош, осет. сэрбэрэ «свобода; вольный, свободный» из щхьэ / шъхьэ / баш / схр «голова» + хуит / фит / бош / схр «привольно, свободный». В этих сложных образованиях «голова» выступает в функции возвратно-притяжательного местоимения «сам, свой»: «вольный над собой». В грузинском это особенно наглядно: tavisupali «свободный» из tavi «голова», tavisu «свой» + upa- li «хозяин» [6, с. 84] букв.: `хозяин головы J.
Как в кабардино-черкесском, так и в карачаево-балкарском языках имеютсягендерно маркированные сочетания с лексемой со значением «голова». Так, в кабардино-черкесском злая, зловредная женщина вербализуется сложным словом блащхьэ, а в карачаево-балкарском указанное понятие обозначается сложным словом жилянбаш, жыланбаш «злобный, зловредный, коварный, недобрый». Как в структурно, так и в содержательном отношении наблюдается полное совпадение номинативной стратегии: каб.-черк. блэ, кбалк. жилян, жылан «змея» + каб.-черк. щхьэ, кбалк. баш «голова».
Анализ валентности многих слов, имеющих сопоставимые значения из пересекающихся систем, показывает, что совпадения при номинации идентичных явлений носят достаточно регулярный характер, что свидетельствует о сходствах в концептуализации разных систем. Это сходство объясняется и тесными контактами носителей исследуемых языков, а также возможностью структурно-содержательных интерференций в процессе поисков собственных номинаций.
В целом следует отметить, что как в кабардино-черкесском, так и в карачаево-балкарском имеется большой ряд модельных образований со словами щхьэ и баш, будучи стилистически окрашенными, относятся к сфере обиходно-разговорного языка и отличаются специфичным экспрессивно-эмоциональным наполнением. Последнее делает их особо привлекательными при характеристике человека как в обыденной жизни, так и в художественных произведениях.
Примечания:
1. Геляева А.И. Человек в языковой картине мира. Нальчик: КБГУ, 2002. 177 с.
2. Унатлоков В.Х. Кабардино-черкесские и карачаево-балкарские идеосеман- тические параллелизмы в аспекте номинативных стратегии // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. Санкт- Петербург, 2007. № 9 (50). С. 64-71.
3. Жилетежев Х.Ч. Общественно-политическая лексика кабардино-черкесского языка (состав и пути формирования). Нальчик: Принт Центр, 2019. 248 с.
4. Унатлоков В.Х. Адыгизмы в карачаево-балкарском языке: дис. ... канд. фи- лол. наук. Нальчик, 1999. 169 с.
5. Унатлокова Л.С., Унатлоков В.Х. Типологически общие стратегии номинации в кабардино-черкесском и карачаево-балкарском языках // Вестник Пятигорского государственного лингвистического университета. Пятигорск, 2015. № 2. С. 165-168.
6. Абаев В.И. Историко-этимологический словарь осетинского языка. Т. III. Ленинград: Наука, 1979. 358 с.