Для социокультурной ситуации современной России стало характерным то, что живые проявления «народной этики» исчезают так же быстро, как и многие деревни со свойственным им традиционным жизненным укладом. Исходя из этого, важной задачей современной российской этнографии являются фиксация и систематизация базовых составляющих духовно-нравственной жизни народа. Несмотря на утрату многих аутентичных проявлений, интерпретация их определенных элементов в жизни современного социума все же представляется нам возможной.
Для того чтобы выявить наиболее проблемные места нравственной жизни современной деревни, мы включили ряд связанных с ними тем в опросники, которые использовались нами в ходе экспедиционных полевых исследований, проводимых на территории регионов Урала и Сибири в период с 2009 по 2014 годы. Опуская конкретные бытовые и исторические детали, попробуем выделить основной круг нравственных проблем, которые затрагивали в разговорах старожилы расположенных за Уралом деревень.
Многие опрошенные нами представители старших поколений выражали свою обеспокоенность сведением на нет трудового воспитания детей, которое в деревне всегда имело не только хозяйственное значение, но и выполняло важную функцию формирования социальной ответственности. Когда-то трудовая жизнь сельского ребенка начиналась c 7-8 лет. Сейчас во многих сельских семьях родители сознательно ограждают детей от домашнего труда. В школах в последнее время был внесен запрет на уборку детьми классов и благоустройство прилегающих к ним территорий. Многие респонденты были обеспокоены тем, что данная тенденция формирует у детей потребительское отношение к жизни, отсутствие бережного отношения к вещам и окружающей среде, деградацию навыков, направленных на созидательные виды деятельности. По их словам, все эти факторы способствуют стремлению молодежи покинуть деревню, навсегда отказавшись от аграрных видов хозяйствования, которых вели их предки.
Другой серьезной проблемой российской деревни опрошенные считают разрушение традиционного семейного уклада. Данный процесс нередко связывают с высоким уровнем алкоголизма среди мужского населения, ведущего к физической и нравственной деградации, а также к преждевременной смерти. При этом многие «мужские» социальные функции невольным образом перекладываются на женские плечи. Это ведет к своеобразной смене «гендерных ролей», когда женщина начинает самостоятельно принимать наиболее ответственные для семьи решения.
Для современной деревни все более характерным становится разрыв связей в рамках «большой семьи», состоящей из трех поколений. В деревнях проживает большое количество одиноких престарелых людей, чьи дети и внуки переехали жить в город. Во многих случаях пожилые люди не обеспечены помощью родственников в ведении хозяйства. При этом внуки, лишенные общения с дедушками и бабушками, утрачивают важный канал культурной преемственности поколений.
Еще одной из основополагающих проблем сельской жизни большинство респондентов называют разрушение общинных отношений, основанных на доверии и взаимовыручке. Отсутствие коллективной трудовой деятельности и своеобразная реставрация приусадебного натурального хозяйства ведут к росту индивидуализма и размыванию общинных нравственных норм.
Как мы можем видеть, круг проблем, которые наиболее часто упоминают современные сельские жители, крайне актуален и важен не только для русской деревни. В нем, как в зеркале, отражаются многие общенациональные проблемы, от которых напрямую зависит будущее России. К примеру, в системе национальной безопасности государства аграрную среду можно рассматривать в качестве одного из важнейших «резервуаров» устойчивого развития страны и сохранения ее этнокультурной идентичности. В современной российской армии служит большой процент призывников из сельской местности, в то время как городская молодежь стремится избежать воинской обязанности. Российская деревня обладает колоссальным, на сегодняшний день не использованным, потенциалом для продовольственной безопасности страны. Приведем лишь один характерный пример, с которым нам не раз приходилось сталкиваться во время многочисленных экспедиционных исследований. Когда нам, горожанам, в беседах с сельскими старожилами доводилось упоминать «голодные девяностые», многие жители деревни отмечали, что в это непростое время они не чувствовали нехватки продовольствия благодаря тому, что вели натуральное хозяйство. Данное обстоятельство хорошо иллюстрирует потенциал традиционного уклада русской деревни в сфере жизнеобеспечения. В случае серьезных экономических потрясений или стихийных бедствий, следствием которых может стать нехватка продовольствия, можно представить себе катастрофические последствия данных ситуаций для высоко урбанизованных США и Западной Европы, в которых жизнеобеспечение городов полностью зависит от импорта извне продуктов питания. В сравнении с ними, жители России в самых экстремальных для экономики ситуациях всегда имеют шанс избежать голода, возделывая деревенские сельхозугодия и приусадебные участки.
И, наконец, сохранение у жителей аграрной среды России нравственных ценностей, берущих свое начало в традиционной культуре, придает государству своеобразный «почвенный фундамент», выступающий важным фактором стабильности его развития. «Укорененность» человека в родной земле и любовь к культурному наследию предков можно рассматривать не только в качестве истоков патриотизма, но и как своеобразную прививку против манипуляций массовым сознанием извне, которые могут представлять опасность для целостности и стабильности государства. При этом следует подчеркнуть, что данные умозаключения ни в коем случае нельзя трактовать как призыв к отказу от инновационных форм развития экономики. Скорее, они указывают на необходимость выработки продуманной стратегии взаимодействия традиций и инноваций, которые, во многих случаях, могут не только находиться в противоречии, но и дополнять друг друга. Возможность подобных сценариев развития демонстрируют примеры ряда стран Азиатско-Тихоокеанского региона [5, с. 196], успешно использующих в своей национальной политике инновационные формы экономики, опирающиеся на традиционные национальные духовно-нравственные устои.
Несмотря на сложность реализации, можно обозначить некоторые сферы государственной политики, в которых сегодня возможна адаптация определенных элементов «народной этики». В первую очередь, они могут быть востребованы в сфере образования. После деидеологизации системы образования, произошедшей после распада Советского Союза, до сих пор открытым остается вопрос о формировании актуальной для России концепции духовно-нравственного воспитания детей и молодежи. Большую важность имеет введение в образовательные программы дошкольных и школьных учреждений общей информации о традиционной культуре народов России и ее духовно-нравственном значении. Здесь главная задача - пробудить интерес и любовь к ней детей, преодолеть сложившиеся в массовом сознании стереотипы о «бескультурности» деревенской жизни.
В стратегиях поселкового и муниципального управления возможна адаптация отдельных принципов самоорганизации, бытовавших в крестьянских общинах (доминирования персональной ответственности и непосредственных контактов над формальными алгоритмами управления). Данные подходы могут быть продуктивны не только для аграрной среды, но и для использования в органах городского самоуправления, объединений жильцов отдельных домов и микрорайонов, заинтересованных в безопасности и благоустройстве места, в котором они живут.
Механизмы этической организации трудовой деятельности в сельской общине могут найти свою адаптацию и в свете разработки национальной концепции корпоративной этики. Сегодня руководство крупных российских корпораций нередко стоит перед выбором «американских», «немецких» или «японских» моделей управления персоналом, несмотря на то, что в отечественной традиционной культуре накоплено уникальное наследие нравственной организации трудовых отношений.
Попытку решения этих и других задач можно трактовать в контексте формирования новой национальной идеи. Сегодня очевидно, что ее важной частью должно стать стремление к моральному и духовнонравственному превосходству России, без которого невозможно представить истинное возрождение страны и развитие созидательного потенциала ее общества.
Список литературы
1. Багашев А. Н., Федоров Р. Ю. Особенности этнокультурной идентичности белорусских переселенцев в Западной Сибири // Археология, этнография и антропология Евразии. 2012. № 3. С. 124-129.
2. Громыко М. М. Мир русской деревни. М.: Молодая гвардия, 1991. 448 с.
3. Громыко М. М. Традиционные нормы поведения и формы общения русских крестьян XIX в. М.: Наука, 1986. 279 с.
4. Златовратский Н. Н. Очерки крестьянской общины // Златовратский Н. Н. Сочинения: в 2-х т. СПб., 1888. Т. 2. С. 296-297.
5. Кирвель Ч. С. Прорыв к духовно-экологической цивилизации // Наш современник. 2012. № 12. С. 187-210.
6. Козловцева Н. В. Старообрядческая православная этика и «дух русского капитализма» (по материалам Нижегородской губернии XIX века) // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. 2009. № 107. С. 31-37.
7. Крупенский Н. П. Тайна императора (Александр I и Фёдор Кузьмич). Берлин, 1927. 113 c.
8. Лобачевская О. А., Федоров Р. Ю. «Свеча» в Сибири: этнографический и культурно-антропологический аспекты бытования обряда у белорусских переселенцев // Вестник археологии, антропологии и этнографии. 2012. № 1. С. 72-82.
9. Очерки истории и культуры города Верхотурья и Верхотурского края: к 400-летию Верхотурья. Екатеринбург:
Изд-во Урал. ун-та, 1998. 288 с.
10. Романова Л. «Свяча цi народам, цi богом суждана». Абрад «Свяча» // Роднае слова. 2004. № 3.
11. Трудовая этика старообрядчества и модернизация России в XIX и ХХ вв. [Электронный ресурс]. URL: http://www.russ.ru/pole/Trudovaya-etika-staroobryadchestva-i-modernizaciya-Rossii-v-XIX-i-HH-vv (дата обращения: 09.02.2014).
12. Шашков А. Т. Урало-сибирская старообрядческая литература XVII-XVIII вв.: основные направления развития // Литература Урала: история и современность. Екатеринбург, 2006. Вып. 1. С. 181-190.