Хай-тек эстетика Ж. Бодрийяра
В статье «Эффект Бобура: имплозия и апотропия» идея поставлена предельно понятно. Ж. Бодрийяр говорит об «умирающей культуре, позорным воплощением которой является Бобур» [6. С. 93]. С точки зрения Ж. Бодрийяра, здесь несколько проблем. Первая - конфликт самого здания с окружающим пространством. Этот конфликт может быть разрешен двумя способами - или окружающее пространство подстраивается под «эффект Бобура», тем самым выживая, или оно умирает. То, что умирает, должно умереть, а то, что выживает вокруг центра Ж. Помпиду, приобретает «брезгливую» символику («дезинфекция, снобистский гигиенический дизайн»). Таким образом, «выжившее» пространство вокруг центра Ж. Помпиду как бы стыдливо отворачивается от созерцания хай-тек «полового акта» из труб, конструкций, полостей и помещений. Окружающее Бобур пространство - это нечто брезгливое, но одновременно и завороженное самим процессом архитектурного совокупления (проникновения всего во все). На фоне великолепно функционирующего сексуально-архитектурного объекта («вентиляция, охлаждение, электропроводка - потоки циркулируются здесь очень хорошо» [Там же. С. 86]) вся оставшаяся архитектура, отказавшаяся обслуживать данную сексуальность, логично умирает от старости и высокомерной аристократичности.
Вторая проблема в том, что существует диссонанс между внешним и внутренним («мобильный экстерьер, стильный и модерновый, и интерьер, судорожно цепляющийся за старые ценности… красота конструкции и посредственность внутреннего пространства» [Там же. С. 87, 89]). Попадая внутрь Бобура, люди, останавливаясь, не могут найти в нем своего места. Проблема именно в остановке-ценности. Значит, не надо останавливаться и не надо идти, а надо течь. Зритель - важная часть проекта Бобура по «оплакиванию культуры» [Там же. С. 92]. Причем Ж. Бодрийяр сознательно избегает таких слов, как «зрители», «люди», он посетителей Бобура называет исключительно технически-тяжеловесным словом «массы». Человеческая масса изначально готова стать частью более сложного механизма, влиться в него как некая смазка, чтобы заработали все шестеренки этого механизма. Поэтому естественно, что «масса превращается в поток. в исполнительный механизм…» [Там же. С. 92-93]. «Мое место» (т.е. остановка) в Бобуре возможно лишь, когда у людей появляется желание самим руководить процессом «соития» со зданием-машиной. «Люди полны желанием все забрать, все опустошить, все поглотить, все ощупать руками… Единственная массовая страсть - это страсть ощупывать руками» [6. С. 97]. Отсюда этот технически - эротический контекст: «Массы устремляются туда, чтобы насладиться этой казнью. этим проституированием культуры. массы спешат в непреодолимом порыве. их желание все пощупать.» [Там же. С. 92]. Меняются роли, но не меняется идеальная связь с техническим объектом, коим является Бо - бур. В одном случае здание-машина владеет нами, а в другом - мы «на своем месте» пытаемся овладеть зданием-машиной.
Таким образом, постулируя некую проблему в отношении Бобура, сам же Ж. Бодрийяр ее и решает. Получается критика наоборот: критика - восхищение от идеального функционирования архитектурного объекта. Кажется, что само описание архитектурных мотивов хай-тека вызывает у Ж. Бодрийяра огромное наслаждение («конструкция с вывернутыми наружу трубопроводами и арматурой. случайное сцепление и расцепление. вывернутые наружу балки.» и т.д.). И это не случайно, так как в «Симулякрах и симуляциях» есть две однотипные статьи, практически повторяющие друг друга - это «Эффект Бобура» и «Автокатастрофа». Когда я читаю подобные описания (».тонны металлолома с хаосом из труб, рычагов, рам, железа и человеческой плоти внутри. культура Бобура - искорежена, скручена, иссечена и сжата.» [Там же. С. 88]), то я не понимаю, кто это написал - Бодрийяр или Баллард?
Вообще, автомобиль является любимым объектом исследования («фетишем»?) Ж. Бодрийяра, настолько богаты описания данного объекта, начиная с анализа внутреннего устройства современного «техне» и заканчивая симво - лически-либидиозными ассоциациями, получаемыми от автомобиля уже как сексуального объекта. Автомобиль и женщина - это еще одна отдельная большая тема Ж. Бодрийяра.
Помимо автомобиля, все новые материалы - прекрасны. Ощутите красоту бетона, пластика, железных конструкций и особенно стекла. Стекло - это другой «фетиш» Ж. Бодрийяра. Все производное от стекла, т.е. «блики», «отражения», «рефлексы», «мерцания», - являются восторженными эпитетами в трактовке философом современной культуры. Красива сама фактура материала, красив любой механизм безотносительно к его функции. Ж. Бодрийяр пишет о «поэтическом достоинстве», «.которое более или менее ощущается нами в машинах Пикабиа, механизмах Тенгли, даже в зубчатых колесиках обыкновенных старых часов.» [Там же. С. 125-126].
Посмотрите на авторские фотографии Ж. Бодрийяра. И хотя он заверяет нас в своем «исчезновении» как фотографа-субъекта, т.е. в опасности выражения своего отношения к фотографируемому (чтобы авторская идея была исключена, должны быть исключены из фотографии «глубина, фактура, эмоции»), тем не менее сами фотографии говорят об обратном. «Моментальность» снимка не спасает от смысла. Момент может быть смыслом и даже больше - художественным идеалом, каким он был у импрессионистов. Так вот, у Ж. Бодрийяра в фотографиях присутствует момент конструктивистский, а значит смысл - концептуальный. Акцент на сломанном, старом, ветхом, повторяемость промышленно-технических структур, бесконечное стекло с многочисленными отражениями и бликами, фактуры, тени, граффити - все это позволяет назвать Ж. Бодрийяра человеком, переосмысляющим идеи футуристов и конструктивистов, т.е. постмодернистом, выдающимся представителем современного искусства.
Постмодернизм, ты усталый? Да. Постмодернизм, ты андрогинный? Да. Сразу вспоминаем Сократа с его многочисленными «да». Постмодернизм всегда становится тем, что нам хочется в нем видеть. Постмодернизм - особая форма диалога, которая принципиально возвышает это культурное явление над всеми научными концепциями, его описывающими. Поэтому постмодернизм над наукой, над концепцией, над теорией, над стилем. Отсюда такой богатый калейдоскоп смыслов, якобы описывающих постмодернизм, а на деле выполняющих уже Его волю. Постмодернизм может быть всем: постмодернизм может иметь постоянно соглашательскую позицию (вечный конформизм) и, более того, служить власти и быть ее олицетворением, а может разрушать любую государственность, быть культурным явлением вне границ и наций. Постмодернизм может выполнять функцию рекламы и быть фактором, стимулирующим экономический рост, потворствовать идеалам потребительского общества (копирование, штамповка, массовость), и в то же время может иронически относиться к копированию произведений искусства, тем самым сознательно обесценивая любое тиражирование. Постмодернизм может иметь женское лицо буквально (феминизм) и символически - вбирать в себя все возможные смыслы, соглашаясь со всеми и сразу (конформизм), оформляя своим женским началом нечто неоформившееся (конфликтное). А может иметь мужское лицо, причем в противоположных ипостасях - собственной бесполости, страдающий от рвотных позывов при созерцании своего тела, стремящийся к импотенции, а с другой стороны - мужчиной, лишенным намека на эротичность (одухотворенности сексуальной энергии), т.е. мужчиной - сексуальным механизмом, порноактером, секс-роботом, секс - машиной (Sex Pistols). Постмодернизм может быть порождением и продолжением модернизма, а может быть явлением, принципиально конфликтующим с модернизмом. А может быть вообще чем-то средним - неким отдельным переходным этапом от старых ценностей, которые нелегитимны, к новым ценностям, которые еще не возникли. Повторим, постмодернизм может быть тем, чем вы захотите. Сами способы описания постмодернизма с точки зрения настоящего - это и есть постмодернизм, они неотделимы от него. Любая концепция, прикасаясь к постмодернизму, становится диалогичной, открытой системой и отражается в постмодернизме как фаза дискуссии. Постмодернизм - это условия существования разного. Постмодернизм всегда будет чем-то более целым по отношению к частным описаниям Его.
Критика в отношении постмодернизма невозможна, она всегда оборачивается созданием постмодернисткой ситуации. Я попытался проиллюстрировать это на примере эстетики Ж. Бодрийяра, для которого критика и возникает вследствие неподдельного восхищения критикуемым явлением. А может быть, сочетание критики с восхищением от критикуемого и есть самый верный путь научного исследования сегодня? Может быть, надо принять свое существование в постмодернисткой культуре как неизбежность самого себя?
Литература
1. Грицанов А.А., Кацук Н.Л. Жан Бодрийяр. Минск: Книжный Дом, 2008. 256 с. (Мыслители XX столетия).
2. МаньковскаяН.Б. Эстетика постмодернизма. СПб.: Алетейя, 2000. 347 с.
3. Бодрийар Ж. Злой демон образов // Искусство кино. 1992. №10. С. 64-70.
4. Baudrillard J. The intelligence of evil or the lucidity pact / translated by C. Turner. English ed. Oxford International Publishers Ltd, 2005. 214 р.
5. БодрийярЖ. Система вещей. М.: Рудомино, 1999. 220 с.
6. Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляции. М.: ПОСТУМ, 2016. 240 с.
References
1. Gritsanov, A.A. & Katsuk, N.L. (2008) Zhan Bodriyyar [Jean Baudrillard]. Minsk: Knizhnyy Dom.
2. Mankovskaya, N.B. (2000) Estetikapostmodernizma [Aesthetics of Postmodernism]. St. Petersburg: Aleteyya.
3. Baudrillard, J. (1992) Zloy demon obrazov [Evil demon of images]. Translated from French. Iskusstvo kino. 10. pp. 64-70.
4. Baudrillard, J. (2005) The Intelligence of Evil or the Lucidity Pact. Translated from French by Ch. Turner. Oxford International Publishers Ltd.
5. Baudrillard, J. (1999) Sistema veshchey [The System of Things]. Translated from French. Moscow: Rudomin.
6. Baudrillard, J. (2016) Simulyakry i simulyatsii [Simulacra and simulation]. Translated from French by A. Kachalov. Moscow: POSTUM.