В повестке дня в связи с этим довольно остро стоят и собственно юридические проблемы карантина, в том числе обоснованность применения принудительных мер. Юридическое сообщество оспаривает их введение без объявления режима чрезвычайного положения. С другой стороны, повальные штрафы, присылаемые на основе использования принудительно установленных приложений, противоречат презумпции гражданской невиновности, когда человек (а не мэрия, администрация губернатора и т.д.) должен доказывать, что он не верблюд, что не нарушал, а часто и физически не мог нарушить установленные требования карантина. Эта презумпция нарушается, к сожалению, изначально и на постоянной основе.
Контролировать практики, применяемые в условиях карантина, после эпидемии станет труднее. Впрочем, и сегодня многие приложения, на основе которых контролируется поведение людей, отличаются и технической ненадежностью, и несоответствием требованиям конфиденциальности информации. Не следует забывать, что при всем стремлении властей к цифровизации многих сторон общественной жизни, при всех ее угрозах и психологических неудобствах мы все же живем еще в технически относительно отсталой стране. Кроме того, психологические проблемы цифровизации и подчинения людей требованиям чрезвычайной ситуации напрямую связаны с тем, что человек, вообще говоря, система инертная и, как заметил Дм. Быков, мы больше привыкли к амбарной книге, чем к новым технологиям. На это, в свою очередь, накладываются традиционный бардак и столь привычное разгильдяйство. Поэтому люди опасаются, что накапливаемая информация о персональных данных, в том числе о состоянии здоровья, «временно» используемая лишь в целях борьбы с пандемией, позволит властям знать о них гораздо больше, чем они знают о себе сами. Да и жизненный опыт приучил людей к тому, что ничто так не постоянно, как временные меры. Отсюда вполне обоснованные опасения людей, что после пандемии их персональные данные могут попасть в открытый доступ, что они могут быть использованы даже не столько в политических, сколько в первую очередь в криминальных целях. И эти опасения имеют под собой реальную почву. Иначе как оценить тот факт, что в открытом доступе оказались персональные данные 40 тыс. граждан, оштрафованных за нарушение условий карантина? Я уже не говорю о росте повального мошенничества с назойливыми предложениями лечения от коронавируса, продажи дефицитного оборудования, предметов санитарной защиты и т.п.
Временный характер использования соответствующих баз данных в такого рода экстремальных условиях, как пандемия, в российском законодательстве в отличие от законодательства большинства развитых стран не предусмотрен. В ФРГ, например, конституционные гарантии свобод собраний, передвижения, неприкосновенности частной жизни и т.д. строго охраняются законом, который, в частности, запрещает и сбор информации о гражданах. Он допускается только на основании судебного решения по запросам следственных органов в целях розыска преступников. Во время эпидемии в целях защиты населения допускаются временные ограничения конституционных прав, которые после снятия карантина будут, вне всякого сомнения, отменены. Что касается, например, контроля за передвижением людей, то власти предлагают добровольную установку приложений к смартфону, программа которых соответствует закону о защите персональных данных и нормам, установленным в Евросоюзе. Известный немецкий эксперт по конституционному праву У. Бюрмайер отмечает, что гражданское общество «очень внимательно и бдительно следит за тем, что происходит... Люди полностью доверяют правительству, однако, если кто-то попытается перенести меры по использованию технологий контроля в нормальный модус жизни после вируса, то столкнется с сильнейшими протестами. К счастью, никто этого делать не собирается» [5].
Тем не менее, вопрос о гарантиях конфиденциальности и сохранности персонифицированной информации волнует не только российских граждан. Еще в начале эпидемии в обзоре Совета Европы отмечалось: «Временные меры по контролю и массовому мониторингу населения с помощью этих технологий не должны считаться тривиальными и не должны стать постоянными». Важным ориентиром здесь должен служить принятый вслед за этим обзором специальный документ Совета Европы, в котором прямо указано, что: а) государства должны обеспечивать законность и верховенство права даже в условиях чрезвычайных ситуаций; б) продолжительность режима чрезвычайного положения и чрезвычайных мер должна быть ограничена по срокам; в) особое внимание следует уделить конфиденциальности и защите персональных данных. Здесь также отмечено, что принципы Конвенции Совета Европы «позволяют сбалансировать высокие стандарты защиты персональных данных и общественных интересов», что «потенциал технологий не должен быть применен для несбалансированного вторжения в частную жизнь» [6; 7, с. 99].
Хочется надеяться, что такого рода ожидания сбудутся и в России, хотя в последние годы все чаще говорят, что надежда в России умирает первой. Остановится ли государство в своем стремлении к тотальному наблюдению и контролю на мерах, принимаемых в условиях карантина? Сегодня ответить на этот вопрос не так просто. Ответить утвердительно - значит быть излишне оптимистичным и наивным; ответить отрицательно - значит похоронить все надежды. Вероятно, вопрос еще довольно долго, во всяком случае, до окончательной победы над коронавирусом будет оставаться открытым. У сохраняющейся ситуации неопределенности есть свои бенефициары, свои выгодоприобретатели. Чем дольше длится ситуация, когда «все наблюдают за всеми», тем больше желания сохранять эту ситуацию у ее бенефициаров. Видимых причин для сворачивания тотального контроля и наблюдения, похоже, нет, поскольку в современных условиях эта система становится для государства все более удобной, позволяющей «в интересах общественной безопасности» вводить определенные ограничения прав и свобод, несмотря на то, что они зачастую работают перпендикулярно закону.
Во многих отношениях общество, как уже отмечалось, заковано в «цифровые наручники». Более того, похоже, что дальнейшее продвижение тотального контроля и наблюдения за людьми будет идти не только и, может, не столько по фронту (путем расширения инструментов контроля), сколько в глубину, определенные симптомы такого движения просматриваются уже сейчас. Показательным в этом отношении является вступающий в силу с 1 июля 2020 г. федеральный закон об экспериментальном внедрении технологий искусственного интеллекта для идентификации (сроком на 5 лет). Этот закон предусматривает создание реестра компаний, которые, осуществляя сбор информации, могут передавать персональные данные не только друг другу, но и государственным органам. Соглашаясь на передачу этих данных третьим лицам, человек фактически передает им свой цифровой суверенитет, что напоминает цифровое рабство, которое мы наблюдаем сегодня в Китае. Проблема в «добровольности» такого согласия. Как это выглядит практически? Человек заказывает через мобильного оператора такси, доставку продуктов и любые другие услуги, производит оплату кредитной картой и т.д. Вся эта цифровая информация будет стекаться в одну точку, где о нем будут знать буквально все: что он заказывает, куда ездит, какие у него предпочтения, какими сайтами пользуется и т.п. Если человек записывается на прием в клинику, которая тоже входит в названный реестр компаний, то там либо уже имеется, либо заново заносится вся персональная информация, которая, как только что отмечалось, может не только циркулировать по всему реестру компаний, но и передаваться государственным органам. Поскольку полностью отказаться от сферы услуг человек не может, он так или иначе попадает в полную зависимость от тех, кто занят сбором, передачей и, главное, анализом персональной информации. На основании этого анализа (с использованием технологий искусственного интеллекта) вполне реальной перспективой кажутся неограниченные возможности не только контроля, но и управления людьми - его вкусами, его сознанием и в конечном итоге его поведением...
1. Квашис В.Е. О пределах допустимого вмешательства государства в частную жизнь // Общество и право. 2020. № 1.
2. Овчинский В. Оруэллизация цивилизации? URL: www.zavtra.ru/blogs/7.05.2020
3. Осипенко А.Л. Оперативно-розыскная деятельность в информационном обществе: адаптация к условиям цифровой реальности // Науч. вестн. Омск. акад. мВД России. 2019. № 4(75).
4. Овчинский В. С. Пандемия forever. URL: https://izborsk-club.ru/19280
5. URL: https://echo.msk.ru/blog/annarose/2617361-echo/
6. Набор инструментов и уважение к демократии и правам человека, верховенство закона в условиях эпидемиологического кризиса COVID-19 / Совет Европы, Страсбург, 7 апр. 2020 г.
7. Ларина Е., Овчинский В. COVID-19 и контроль за людьми // Наш современник. 2020. 13 мая. №