Материал: Ермакова Л.М. Речи богов и песни людей

слитности неба с землей и процесс их отделения. Например, в «Харима-фудоки» говорится о путнике-гиганте, который рассказывал, что в его родной земле небо было очень низкое и ему приходилось ходить согнувшись [Древние фудоки, с.101]. Сходная история, по свидетельству Аоки М., циркулирует на Ркжю: между небом и землей был такой небольшой просвет, что люди не могли ходить и были вынуждены ползать [Aoki, c.118—119]. В официальных сводах этому мифологическому представлению уже не находится места, так и в «Харима-фудоки» рассказ гиганта завершается словами: «Здесь (т.е. в Ямато. — Л.Е.) небо высоко, и я могу выпрямиться и ходить прямо».

Впрочем, и официальные своды сами по себе дают основания для реконструкций разного рода побочных и изолированных комплексов мифологических воззрений, принадлежащих, по-ви- димому, иным этносам, чем племя ямато.

Таким образом, исторический синтоизм представляет собой, как и следовало предположить, явление несистемное и гетерогенное. Собственно, нет однозначности в его оценке и применительно к более поздним периодам его существования, когда он казался современникам более или менее оформленной идеологией.

Существуют по меньшей мере две главные точки зрения на синтоизм: первая, принадлежащая Оно Соке и его единомышленникам, заключается в том, что синтоизм есть выражение местной национальной веры, возникшей в отдаленные времена, и вторая, представленная работами Исида Итиро и других, что синтоизм неоднократно претерпевал изменения под влиянием буддизма, конфуцианства, даосизма, так называемого имперского синто, основанного на концепции сакральной сущности императорского клана. По-видимому, реальный мировоззренческий комплекс, условно называемый синто, особенно в те времена, о которых здесь идет речь в связи с истоками ранней литературы, складывался из сочетания этих компонентов с преобладанием то одного, то другого, в зависимости от исторического периода и конкретной области страны. При этом он постоянно насыщался и подпитывался народными верованиями, находящимися не столько в сфере изучения религиоведения, сколько этнографии. Н.А.Невский, первый из отечественных исследователей синтоизма, делит синтоистские учения на три класса: первый —'«буддийский синто, где национальные (или мыслимые национальными) боги и все связанные с ними явления рассматриваются сквозь призму догматов той или иной буддийской секты... которые совершенно скрывают трактуемый объект, продолжающий существовать только номинально»; ко второму относит «китаизированный синтоизм» и к третьему — «весьма несо-

26 Глава первая

вершенную попытку создания национальной религии», предпринятую кокугакуся — учеными национальной школы [Невский, 1917, архив].

Путь к реконструкции первичных верований японцев Н.А.Невский видел в сравнительной этнографии и изучении национального фольклора в сопоставлении с мифами и сказаниями, записанными в «Кодзики» и «Нихонсёки».

Исикава Такаси различает следующие виды синтоизма: 1) храмовый синтоизм, связанный с родовым божеством и зародившийся еще в эпоху Яёи, когда культивация риса привела к оседлым поселениям; 2) императорский синтоизм, имеющий много общего с храмовым, основанный на понятии бога—предка императорского рода, систематизированный после учреждения палаты Дзингикан (т.е. нечто вроде министерства по делам религии и культов) в эпоху Хэйан; 3) философский синтоизм, стимулированный буддийскими и конфуцианскими учениями; 4) народный синтоизм, представляющий собой совокупность обрядов и обычаев, оформленных в сфере быта в XII—XVI вв. Эта родственность синтоизма включила значительное число элементов буддизма. При этом в центре верований оказывается не родовое божество, а дом как базовая ячейка; 5) «сектантский» синтоизм — многочисленные разновидности эклектических сект, возникших начиная с XIX в.

Во всяком случае, очевидно, что понятие синто, «путь богов», ками-но мити, заимствованное как термин из Китая, возникло достаточно поздно, первоначально же понятие богов, коми, не связывалось с концепцией пути (мити, до, кит. дао). По Д.Китагава, существовало четыре типа коми, различающихся по четырем признакам. Китагава называет их «топонимы, антропонимы, имена вещей и функции». Функционально эти группы могли соответствовать или социальным группам, деревням, кланам, или же ведать здоровьем и благополучием людей [Kitagawa, 1988, с.37]. Ока Macao усматривал пять типов духов или божеств и явлений, наделенных сверхобыденными качествами: 1) моно, присущее человеку или природным объектам, 2) тома — более общее понятие души, которое приписывалось не только людям и предметам, но и гораздо шире, 3) марэбито — дух предка или же призрак, то и другое является издалека. Последнее понятие связано, по Ока, с горизонтальным космологическим типом праавстронезийских этносов и привело к появлению храмов, временных мест пребывания пришельцев, 4) коми — понятие, по-видимому связанное с понятием ком (шаман), заимствованное из мифологии племен тунгусского типа. Кармен Блейкер, в свою очередь, полагает, что тунгусское слово шаман происходит от санскритского sramana (в

пракрите samana) и связано с китайским cha-men [Blacker, с.23]. Природой ками может быть наделено все сущее. Ками связаны с вертикальной космогонией, спускаются в столбы, деревья и пр., в храмах не нуждаются, 5) небесные тела и явления — солнце, луна, зведы, ветры, грозы и пр.

Весьма примечательную классификацию японских богов дает Сиба Сусуму, полагающий, что до понятия ками в Японии был культ духов (моно) и «хозяев» (нуси). Его классификация и выводы во многих отношениях представляются сомнительными: в частности, архаическое клише Такамагахара (Равнина Высокого Неба) он возводит к алтайскому Тэнгэри, Тангара (т.е. культу неба Тэнгри), а понятие камуроми (божественный предок) к Ормузду. Любопытна, впрочем, предлагаемая им классификация богов по этимологическим соображениям. Духов, почитавшихся до установления культа ками, он делит на алтайскую и австронезийскую группы. При этом в алтайской оказываются боги, имена которых оканчиваются на цути, цуми, уси (нуси), мути и ти; в австронезийской — моно (связываемое автором с понятием мета), тама и хи. Независимо от авторских интерпретаций и этнических атрибуций, явно не достоверных, сама по себе идея разбивки теонимов на такие группы, как предлагает Сиба, явно заслуживает внимания [см. Сиба, 1985, с.144—147]. Так или иначе, культ моно, быть может, и в самом деле предшествовал алтайской концепции ками, хотя трудно поверить в его связь с манаизмом.

Древние храмы тоже имели характерные различия, так, считается, что храм Исэ по типу ближе к амбару (хранилищу зерна), а храм Идзумо скорее напоминает жилище, хотя оба они представляют собой свайные постройки с приподнятым над землей полом.

Различались и разновидности шаманской, колдовской, магической деятельности. Хори Итиро называет два основных класса: шаманизм сибирского типа (называемый иногда «арктической истерией», термин Чаплицкой) и полинезийский тип. Первый тип распространен на Хоккайдо и изолированных островах в Океане — Рюкю, Амами, Хатидзёдзима. Этот же тип был усвоен некоторыми поздними сектами (Оомото, например), а также сектой Тэнтри. Второй тип, полагает Хори, распространен на северо-востоке Хонсю, жрицы этого типа — синаномико, у которых отсутствуют невротические симптомы перед посвящением и которые работают на стереотипной технике. Первый же тип близок и к шаманской практике айнов [Хори, 1969, с.б]. Кстати говоря, слово итако (жрица, шаманка) Р.А.Миллер и Ш.Хагэнауэр связывают с рюкюским yuta, якутским udagan (шаман), северо-тунгусским idakon, монгольским idugan. И, по

28 Глава первая

мнению К.Ёлейкер, именно в явлении шпака явственно прослеживается сибирское влияние [Blacker, с.28], так что до однозначности в этом вопросе еще далеко.

Ока Macao различает четыре шаманских типа: 1) мико А — девственница, член клана, наследующая это занятие чаще всего от тетки, 2) мико В — жрица мико при храме, выступающая посредником между божеством (коми) храма и прихожанами. Может наследовать свою функцию, а может быть прямо избранной божеством, 3) итико — профессиональная шаманкастранница. Она прорицает, лечит, осуществляет коммуникацию с божеством коми или душами предков тома, 4) мономоти — мужчина или женщина из определенных родов, одержимые моно (духом) какого-либо животного из ряда лиса, змея, барсук. По женской линии эта способность передается по наследству [Цит. по Kitagawa, 1988, с^9].

Стоит еще раз подчеркнуть, что многие исследователи единодушны в том, что это не просто несколько разноречивых местных практик, а разные традиции внутри совокупности ранних религиозных форм. Разные методы применялись также в зависимости от сакрального места — в определенных местах жилища; у химороги — участка земли с деревом, овитым священной веревкой, на рисовом поле, на берегу моря, у ивасака — концентрических кругов культовых камней и т.д.

Система верований в коми подразделялась, в свою очередь, на две главные группы — удзигами и хитогами. Удзигами —

родовое, клановое или семейное божество. У каждой семьи в сельскохозяйственной общине имелся свой храм, существовавший как центр, символизировавший ее общность и посвященный духу предков. В рамках верований в удзигами осуществлялась интеграция клана или рода и родственной группы (додзоку), с другой же стороны, обеспечивалась политическая и экономическая, а в некоторой степени и культурная автономия клана. Такой коми принадлежал только данному клану, отсюда его обособленность, эксклюзивность. В этой системе верований чудесные способности коми никак не регламентировались. Между родовым богом и родом существовали отношения типа контрактных; число адептов божества было строго ограничено, а власть и авторитет удзигами непосредственно отражались во всех аспектах жизни рода.

Хитогами — «человек—божество» — система верований, основанная на тесной связи между божеством коми и религиозным специалистом (шаманом) или лекарем. Мелкие государственные образования в древней Японии управлялись харизматическими лидерами или шаманами — таковой была, по-видимо- му, Химико, легендарная правительница легендарного царства

Яматай (III в.). Китайские хронисты пишут, что она занималась ворожбой как средством управления своим царством, у нее не было мужа. Ей прислуживало около тысячи женщин, но никто ее не видел. Был только один мужчина, который ведал ее одеждой и едой, он же передавал ее распоряжения людям [Tsunoda, с.2—3]. Когда же она умерла, была возведена громадная усыпальница, более ста шагов в диаметре. В могилу за ней последовали сто мужчин и женщин, ей прислуживавших [Tsunoda, с.16].

Тип хитогами характеризуется определенной индивидуальностью коми и его посредников. Эту систему, как считает Хори Итиро, в основном создали харизматические персонажи и их наследники, входившие в особые отношения с хитогами и потому игравшие важную роль в древних теократических сообществах.

Верования в хитогами устанавливали сверхклановый, надсемейный круг адептов. Очевидно, что эта религиозная форма носила более открытый, чем удзигами, характер; ее божества были более определенны, как их функции. Более того, отношения между коми и людьми в этой системе верований строились не столько на генеалогии, или локальной генеалогической общности. Адепты такого божества не обязательно должны были входить в определенный клан или быть медиумами, связь между коми и его почитателями основывалась прежде всего на вере.

Оба эти типа, по-видимому, достаточно рано были взаимопроницаемы. Так, власть и авторитет хитогами непосредственно отражались в магическо-религиозной силе его посредника, в его экстатической технике, влияли на его социальнополитический статус. Избранный член определенного семейства, почитавшийся как слуга божества или потомок-медиум, вскоре приобретал характер родового бога. При этом все же более 80% японских храмов посвящены богам типа хитогами. И именно вера в хитогами и особенности его как божества надкланового, обеспечивающего инклюзивную структуру общины, послужили тем культурным каналом, благодаря которому оказалась возможной адаптация инокультурных религиозных форм — буддизма, даосизма, конфуцианства [Hori, 1969, с.430—431].

По-видимому, не следует считать, что понятие родовых богов, удзигами, полностью совпадало с понятием предков. Случаи таких наложений, разумеется, бывали, но чтобы покойный предок стал богом, он должен был обладать сверхобыденными качествами, кроме того, требовалось значительное время, чтобы утратилось понятие скверны, связывавшееся со смертью. В материалах весьма любопытной дискуссии по проблемам японского фольклора в связи с научным наследием Знаменитого японского