Мифопоэтический модус ранней японской поэзии |
175 |
участкам земли, огороженным веревкой и служившим своеобразным естественным алтарем до становления храмовой архитектуры. Вторая часть танка несет уже конкретное содержание, связанное с эмоциональным состоянием или житейской ситуацией конкретного человека, создателя песни.
Параллелизм такого рода — не редкость в архаической поэзии разных регионов. В данном примере, однако, он демонстрирует вполне явственное литературное развитие в средневековой рафинированной поэзии японских аристократов.
Итак, дзё — прием, связующий две части песни, вытекающий, по обоснованному предположению Цутихаси Ютака, из изначального диалогического строения песни.
Макуракотоба, «изголовье-слово», по-видимому, тоже занимает важное место в круге магических операций раннего общества Ямато.
Как писала А.Е.Глускина, макуракотоба «представляет собой лаконичное отражение истории древней культуры Японии» [Глускина, 1979, с.98]. Этот прием в разные периоды и разными авторами классифицировался по-разному; исследователи различали отдельные этапы его функционирования и становления, говоря о его функции окаменевшего зачина, постоянного эпитета, образной структуры, риторического украшения. В разные периоды он мог строиться и на фонетических, и на семантических ассоциациях. Существуют и разные гипотезы возникновения макуракотоба: как пишет И.А.Боронина, «многие макуракотоба произошли из определений и сравнений по мере отхода их от прямого значения» [Воронина, 1978, с.152]. В период Токугава считалось, что они произошли от так называемых «хвалебных слов», Цугита связывает их происхождение с молитвословиями норито, некоторые рассматривали их как ряд словесных табу или как результат «отдельных фрагментарных впечатлений и представлений» [Фукуи, 1961, с.20]. Ряд японских ученых полагает, что первоначальные макуракотоба представляли собой прилагательные и, возможно, ранее носили характер простонародных выражений типа пословиц, затем утрачивали прямой смысл и превращались в эпитеты.
С точки зрения автора данной работы, основанной на ряде текстов, макуракогНоба ведут происхождение от сакральных формул, о характере которых мы судим по наиболее древним поэтическим и поэтологическим текстам. С особой очевидностью это явствует из мифологического свода «Идзумо-фудоки», «Описания нравов и земель провинции Идзумо», — единственного произведения жанра фудоки, написанного не по-китайски, а на языке Ямато методом иероглифической транскрипции. Этот сю-
176 Глава третья
жет повествует об образовании провинции посредством кунихики — «притягивания земель». Бог Яцукамидзу-омицуну провозгласил, что страна Идзумо, где восьмислойные облака встают, слишком мала. «Ныне приступаю к ее сотворению», — рек он и, увидев, что мыс Мисаки в стране Сираги, [что как] ткань шелковая, — лишний, он взял заступ, [что как] грудь юной девы, и вонзил его в ту землю, [как в] жабры большой рыбы, и отделил ее, колебавшуюся, [как] колос тростника. Затем, накинув вервие тройное, он подтянул ее [как] плод плюща под инеем, медленно, медленно, [как] ладью речную, приговаривая: «Земля, иди сюда». И этот мыс теперь простирается от Кодзу до Кидзуки, [что из] красной глины» [Синтэн, 1936,
с.1920].
Вприведенном фрагменте макуракотоба, эпитет-клише к разным словам, встречаются в концентрированном количестве: ткань шелковая (Сираги), груди юной девы (заступ), жабры рыбы (вонзил), колос тростника (отделил), плющ под инеем (подтянул), речная ладья (медленно), красная глина (Кидзуки). Слова в скобках — определяемые, как очевидно из списка, далеко не всегда представляют собой имена существительные, и многие из этих макуракотоба встречаются и в других памятниках.
С точки зрения Кониси Дзинъити, макуракотоба вместе с некоторыми другими приемами вака, которые он совокупно именует вводными словами, служат для актуализации «души слова», котодама. С внедрением китайского понятия га — изящного, т.е., в сущности говоря, эстетического, в отличие от того ритуально-прагматического аспекта, в котором раньше функционировала «душа слова», длинные вводные обороты, по мнению Кониси, сокращаются до размеров пятисложного макуракотоба, «изголовья-слова», последние же, в свою очередь, постепенно десемантизируются. Часть их сохраняется в поэзии рэнга, изначально более простонародной, чем поэзия двора, в большой мере ориентированная на теоретические установки китайской эстетики.
Важно подчеркнуть, что понятие макуракотоба как термин появилось не раньше X в. Прежде этот прием назывался окосикотоба, т.е. «начинающее слово», «слово, вызывающее возникновение» (см. [Глускина, 1979, с.83—84]), т.е. речь идет не только о клише, но и своеобразном зачине. Нам здесь хотелось бы высветить те аспекты и функции этого приема, которые вырастают из архаического мировоззрения, проблемы же, связанные с основными характеристиками приема, его синтаксической структурой и фазами эволюции, подробно рассмотрены в других работах (см., в частности, [Фукуи, 1961, Воронина, 1978]).
Мифопоэтический модус ранней японской поэзии |
177 |
Представляется очевидным, что наиболее древние макуракотоба или, по крайней мере, значительную часть их разумно рассматривать прежде всего как определенный род паремий, имеющих космологическое значение.
Важная информация на этот счет содержится в средневековых трактатах. В одном из наиболее ранних, написанных по-ки- тайски и редко попадающих в поле зрения исследователей, содержится список таких паремин-макуракотоба. Этот трактат придворного, монаха-буддиста, прославленного поэта Кисэна, относящийся примерно к 830-м годам, под названием «Яматоута сакусики» — «Уложение о сочинении песен Ямато». Кисэн приводит список, содержащий 88 таких паремий, предлагая их как перечень имен, относящихся ко времени богов. Этот каталог построен по принципу: «если воспевается х, то говорится у». Кисэн предваряет свой список следующим утверждением: «Для того, чтобы воспевать вещи, во времена богов были другие имена. Какие — поэты вака этого не знают. Поэтому их надо назвать прежде всего» [Нихон кагаку тайкэй, 1983, т.1, с.21]. Именно список Кисэна становится эталонным для поэтологов более позднего времени, например, Минамото-но Санэёри в трактате «Санэёри дзуйно» (начало XII в.) приводит тот же список с небольшими изменениями, комментируя: «У тьмы вещей существуют и другие имена, [чем известные]. Их надо запомнить и употреблять, если трудно сложить [песню]». Т.е. макуракотоба изначально понимались как другие слова, имеющие особую природу, «слова эпохи богов», составляющие некий отличный от обыденного язык, со временем же этот метаязык в контексте уже не фольклорной, а литературной системы оказывается интегрирован в сугубо поэтический ряд, где выполняет техническую, отчасти даже вспомогательную функцию.
Из списка Кисэна явствует, что если речь идет о солнце (хы), то надо говорить аканэ сосу, т.е. «вытягивающее красные корни (лучи)», об одежде — сиротаэ-но, «из белых тканей», о дороге — томохоко-но, с «яшмовым копьем», и т.д.
При этом приводимый список сгруппирован по следующим парам: небо—земля, солнце—луна, море—бухта, остров—скали- стый,берег, волна—морское дно, река—гора, поле—скала, высокий пик—пик, долина—водопад, бог (коми)—морское течение, Ямато—Нара, подданный—человек, народ—отец, мать—муж, жена—муж с женой, мужчина—женщина, кукла—раб (лицо из низшего разряда), рыбак (ама)—зеркало, волосы—сердце, ду- мать—изголовье, одежда—годы (возраст), луна—солнце, вре- мя—декада, весна—лето, осень—зима, утро—вечер, ночь—сон, рассвет—столица, деревня—дорога, мост—путешествие, расста- вание—постоянство, плоды—деревья, трава—бамбук, соловей
12 394
178 Глава третья
(камышевка)—лягушка, сверчок—олень, паук—обезьяна, цве- ты—ягоды (плоды), влекомые вещи (укимоно)—ветер, облако— туман, дымка—дождь, роса—иней, снег—мелкость, незабытое— старое, новое—японское кото.
Этот список примечателен во многих отношениях. Во-пер- вых, он до тривиальности очевидно представляет собой то, что принято называть алфавитом мира, т.е. космологическое описание, совокупность основных понятий, составляющих вселенную, при этом, как и полагается, организованных в пары бинарных оппозиций.
Во-вторых, некоторые из этих пар сами по себе представляют довольно неожиданные сочетания, напрашивающиеся на определенные (хотя и гипотетические) умозаключения: например, о возможной связи приморских племен ама с появлением зеркала в культуре Ямато, а также о близости самого понятия богов с морем, а не с небом, как можно было ожидать. Боги моря и боги, пришедшие из-за моря, оказываются богами по преимуществу среди всех остальных богов (что, быть может, подкрепляет нашу гипотезу о связи ритуально-песенной традиции с богами племен австронезийского типа, а не с пантеоном правящего клана, имеющего, по всей видимости, алтайское происхождение) .
Можно истолковать и повторяющуюся в инверсированном виде пару солнце—луна, луна—солнце. В первом случае, несомненно, воспроизводится китайский бином солнце—луна, встречающийся еще в древнекитайских памятниках «Ицзин» и «Луньюй». Вторая пара, судя по месту в списке, скорее относится к времяисчислению и в контексте соседних «время—дека- да», «весна—лето» и др. должна трактоваться как «месяцдень».
Пары «сверчок—олень» и «паук—обезьяна», вероятно, содержат противопоставление домашних духов (сверчок и паук) и сакральных животных, посланцев богов (олень—«божественный посланец» при храме Касуга, часто выступающий в этой роли в ранней поэзии, обезьяна в этой функции встречается в мифологических сводах). ,
Примечательна также пара «кукла—слуга (раб)». Макуракотоба к слову кукла — хараэгуса, т.е. «трава для изгнания скверны». Видимо, речь здесь идет о фигурках, используемых, по данным «Сёкунихонги», в обряде великого изгнания скверны (оохараэ). Фигуркой терли тело, скверна переходила на куклу, которую затем гадатели урабэ пускали плыть по воде. Из комплекса хараэгуса-но нингё следует, быть может, что на определенном этапе эти фигурки делались из травы (возможно, мел-
Мифопоэтический модус ранней японской поэзии |
179 |
кого тростника, которым производилось изгнание скверны как в Японии, так и в Китае). Любопытен и второй член пары — слуга (гэнин), вернее, его атрибутика: макуракотоба к этому слову — ямагацу, т.е. обитатель гор. Возможно, что это определение указывает на иной, не совпадающий с типом Ямато этнос, который играл некую особую роль в обряде очищения
оохараэ.
И, наконец, то, что представляется наиболее существенным в связи с приведенным списком. И в этом трактате, и в более поздних, содержащих списки макуракотоба, этот троп предлагается авторами трактатов не как передающий основные признаки предметов и понятий или описывающий их по косвенным примерам, а как набор синонимов, эквивалентов, «имен эпохи богов» (несмотря на то, что макуракотоба, «слова эпохи богов» достаточно редко представляют собой имена как таковые). Если же читать колонку этих макуракотоба отдельно от определяемых слов, т.е. прочесть вертикальный столбец, дающий современному для авторов трактатов понятию «божественный эквивалент», то получится примерно так: «выдвигающее красные корни», «[имеющее признак] новой яшмы», «[имеющее признак] грубого металла», «[имеющее признак] яшмовой шкатулки», «близко к горам находящееся», «когда много срезают» и т.п. Представляется, что определяемые слова по отношению к этим загадочным иносказательным описаниям выступают именно как разгадки. Таким образом, автор данной работы предлагает трактовать макуракотоба как сросшиеся части архаического ритуала космологической загадки, т.е. вопросо-ответного диалога между жрецом и посвящаемым по типу: «Что выдвигает красные корни?» — «Солнце», «Что находится близко к горам?» — «Деревья», «Какая трава служит изгнанию скверны?» — «Из которой сделана ритуальная кукла» и т.д. Как пишут Т.Я.Елизаренкова и В.Н.Топоров, «вопрос загадки и ее ответ суть тавтологии, но построенные таким образом, что обе тавтологические части разнонаправленны... Разведение этих структур на максимально возможное расстояние не только „скрывает" аспект тождества, но и представляет собой своего рода аналог выведения мира вовне» [Елизаренкова и Топоров, 1984, с.16—17]. Как и в ведийской загадке типа brahmodya, о которой пишут названные авторы, перечень макуракотоба последовательно описывает становление космоса из хаоса и появление неба, земли, солнца, луны, затем моря, заливов, разных элементов земного ландшафта, потом появляются боги, вслед за которыми — человек с его семейными и социальными структурами, способами исчисления времени и пр., потом растения, животные и т.д.
12*