Тексты норито 95
ности, сходен с принесением даров у других народов, прежде всего, разумеется, Китая и Кореи, благодаря общности культурного ареала и разновременных материковых влияний на Японию. Сходство обнаруживается, в частности, и с жертвоприношениями в шаманских обрядах Сибири. В научной литературе уже не раз говорилось о языковом родстве слова коми (яп. «верховный», «божество») и тюркского кам «шаман» (см., например, [Камстра, 1967, с.9]). В исследовании Е.С.Новик, посвященном обряду и фольклору в сибирском шаманизме, жертвоприношение объясняется как отдача доли, отдача взамен. При этом, скажем, поднесение только одного предмета или малого их количества объясняется не соображениями экономии и не смешением понятий части и целого. Причина в том, что приносимый предмет является прежде всего средством коммуникативного акта с божеством и в этом качестве выступает как результат кодирования процесса сообщения, как способ облегчить божествам понимание их задачи. Кроме того, в процессе коммуникации между миром людей и духов происходит определенная трансформация — большое превращается в малое и наоборот [Новик, 1984, с.136—1391. (То же наблюдается и в японских ритуалах, например в сюжете о получении для трапезы императора небесной воды, связанном с обрядом добрословия Накатоми.)
В этой части композиции норито, связанной с жертвоприношениями, отчетливо проявляется их полистадиальность. Если исходить из предложенной Е.С.Новик схемы изменений ритуальной практики по фазам — от магии к мантике, от мантики к инкантации, — то очевидно, что в норито можно наблюдать все эти фазы. В ряде ритуалов и связанных с ними текстов участвуют магические предметы, так, в празднике усмирения огня это вода, глина, водоросли, сосуд из тыквы (часть названий этих предметов еще имеет вид теонимов). В празднике священных врат, напротив, теонимы подсказывают тип священных предметов, которые оберегают врата подобно «грудам камней священных». Это имена богов — Кумивамато-но микото и Тоёиваматоно микото, «повелитель чудесного входа из камней» и «повелитель обильного входа из камней», — содержащие слова ива, «камень», «скала». В благопожелании богов Издумо магической силой наделены яшма, меч, зеркало. Перенимая их свойства, император обретает силу и здоровье и даже, согласно ёгото, возвращает себе молодость. Магические предметы помогают активизировать возможности номинационной магии и сами становятся более могущественными в поле действия котодама («души слова»). Все виды магии в имперском ритуале проводятся с санкции богов и по их наставлениям.
96 Глава вторая
Наряду с магией в норито нередко упоминаются и разного рода гадания. Как и в Китае и Корее, мантическими способами определяли сроки совершения тех или иных обрядов, место и время строительства ритуальных сооружений, жилищ, колодцев и т.п. Кстати говоря, прибегать к гадательной практике далеко не всегда означает поступиться рациональным выбором: как указывает в связи с этим В.В.Иванов, «с точки зрения теории игр принятие решений при неполной информации о стратегии противника разумно осуществлять случайным образом» [Иванов, 1969, с.55].
В ряде случаев само гадание оказывается источником возникновения обряда и связанного с ним норито, если в нем открывается имя божества (вспомним емкую формулу Ю.М.Лотмана и Б.А.Успенского: «Общее значение собственного имени в его предельной абстракции сводится к мифу»). Подтверждения этому часты в мифологических сводах, встречаются и в норито. Так, в «Кодзики» Хомутивакэ был не способен говорить, и тогда его отцу-императору во сне было сказано: «если будет построен мне храм, подобный императорской обители, тогда [принц] заговорит». После этого было проведено гадание, и открылось, что причиной помехи (татари) было «сердце великого бога Идзумо». С тех пор ему приносят дары в его храме.
Во времена императора Судзин, согласно «Кодзики», начались эпидемии, и многие погибли. Император горевал и увидел однажды во сне бога Оомононуси-но ооками, который сказал, что «это его сердце [причиной]». Назначается жрец, служащий великому божеству Оомива (другое имя того же бога) у горы Миморо, и в стране воцаряется спокойствие.
Аналогичный сюжет излагается в норито, исполняемом на празднике богов ветра в Тацута. «Не год, не два, а множество лет» было неурожайных, и государь повелел ста ведунам узнать, «какого тут бога сердце». Но ведунам сердце бога явлено не было. На заклятие же императора боги (тоже во сне) явили свои имена и указали, какие надо поднести жертвы и где воздвигнуть храмы для поклонения.
(Надо сказать, что, на мой взгляд, в таких случаях действуют вовсе не злые духи, приходящие из иного мира с дурными намерениями, подобные тем, кого изгоняют в действе священных врат. В таких сюжетах участвуют божества, для которых порча — не постоянное занятие, а своего рода сигнал, позволяющий установить связь с людьми, чтобы объяснить им принципы правильного поведения по отношению к богам. Или же это могут быть божества пантеона других племен (как в случае с Идзумо), и тогда в мифе дается объяснение включению этого бога в число почитаемых родом тэнно.)
Тексты норито |
97 |
Огромная роль гадания в дальневосточном ареале при самых разных начинаниях — от общегосударственных до частных — заставляет и здесь предположить для Японии фактор влияния соседних, более древних культур. Правда, как пишет В.В.Иванов, «в обществах жреческого типа, где царь связан с верховными жрецами (или является одним из них), такого рода явления могут возникать в результате конвергенции» [Иванов, 1969, с.55]. Разумеется, в случае с Японией факт независимого возникновения мантической практики может быть опровергнут указанием на заимствование самой техники гадания — считывание знаков на раскаленном панцире черепахи или лопатках оленя. Возможно тем не менее предположить собственный мантический субстрат, вроде сохранившихся до нового времени способов гадания по камням, растениям, поведению рыб и животных и т.п.
Оригути Синобу, в частности, предполагает автохтонность принятых в имперском ритуале типов гадания, связывая при этом гадания на панцире с мантической практикой приморских племен, а на лопатке оленя — с деятельностью племен, обитающих в горах [Оригути, 1958, с.23]. Гадатели Урабэ, состоящие в управе Дзингикан, принадлежали к Амабэ, племенам побережья, на практике же оба типа гадания к концу периода Нара уже функционально сблизились.
Если развить эту концепцию двух типов племенных куль- ТУР> приморской и горной, то и типы жертвоприношений, приведенные в норито, можно истолковать как отражение этой концепции: помимо разных продуктов земледелия богам часто подносятся дары двух категорий — «из того, что в горах живет, — с мягкой шерстью, с грубой шерстью; из того, что в Равнине синего моря, — с плавником широким, плавником узким, до водоросли морской, водоросли прибрежной».
Особое место в поднесении даров богам играют ткани — «светлые», «блестящие», «грубые», «мягкие», столь же распространен этот обычай и в других странах ареала. В течение определенного периода ткани в японской культуре, по-видимому, играли роль эквивалента товарообмена наряду с монетами, они служили в качестве наград нижестоящим и количество их могло определять статус и имущественное положение человека, подобно жалуемым мерам риса.
В своем архаическом значении ткани и изготовленная из них одежда понимались как заменитель оболочки человека, вместилище его души, отсюда встречающаяся у ряда исследователей мысль о том, что дарение тканей было актом, равнозначным принесению души (тама), знаком ее подчинения получателю даров.
7 394
98 Глава вторая
Завязывание пол одежды как средство усмирения души (удержание ее в теле) отражено во многих поэтических текстах, в том числе во времена развитого средневековья. Так, в «Гэндзи-моногатари»:
Нагаки ваби |
Душу мою, |
сора-ни мидаруру |
. стенающую и страдающую, |
вага тама-о |
в небе заплутавшую, |
мусуби тодомэё |
свяжите и остановите, |
ситагаи-но цума |
полы одеяния! |
Одеяния в контекстах дарений выступают не только как субститут души, которую подносят богам или другому человеку. Они являются еще и оболочкой и выступают обычно в текстах как способ сохранения жизненной силы. (Вера в силу оболочки отражена и в ритуальных «летающих костюмах» сибирских шаманов.) Роль оболочки особо подчеркивается в норито и пояснениях к обрядам в «Энгисики». Немало уже писалось об одном из «небесных» прегрешений Сусаноо — сдирании шкуры лошади задом наперед, что, в числе других его проступков, привело к сокрытию богини солнца в Небесной пещере и воцарению тьмы и хаоса. Из разных свитков «Энгисики» мы узнаем о запрете снимать кору с деревьев, используемых для постройки ритуальных сооружений. Как представляется, снятие коры и сдирание шкур — явления одного порядка. Запрет на нарушение целостности оболочки, по-видимому, связан с опасностью неправильного обращения с заключенной в оболочке душой. Поскольку жертвоприношение означает предстоящий путь жертвуемого предмета (или его души) к богам, то из этого следует, как пишет Б.С.Новик, формирование особых приемов умерщвления и разделки животного [Новик, 1984, с.140].
Освежевание туши лошади задом наперед становилось таким образом родом волхвования с целью принести ущерб получателю даров.
В свете вышесказанного кажется допустимой (хотя, к сожалению, не вполне доказуемой) гипотеза о том, что четыре вида подносимых богам тканей (в ряде ритуалов их количество сокращено до двух — «мягкие» и «грубые») соответствуют разновидностям заключенной в человеке души, которая тоже может быть «мягкой», «грубой», «счастливой», «чудесной».
Еще один мифологический аспект тканей как средства коммуникации между людьми и богами восходит к самой сущности понятия ткачества. Напомним, что снятую задом наперед шкуру лошади Сусаноо опустил через отверстие в крыше «чистой» (или священной) ткацкой залы, где ткались одежды богов, тем самым осквернив ее. В результате Аматэрасу умирает ритуальной
Тексты норшпо |
99 |
смертью (в небесной пещере), умирает и ее двойник, небесная ткачиха, ткавшая в тот момент в зале священные одежды. В работе А.Миллера Аматэрасу в этом сюжете отождествляется с небесной ткачихой. Связь Аматэрасу с ткачеством подтверждается, например, тем обстоятельством, что, как явствует из кодексов «Энгисики», во время одной из церемоний, связанных с переносом раз в двадцать лет храма Аматэрасу в Исэ, богине подносятся предметы для ткачества — миниатюрный ткацкий станок, катушки с нитями и т.д. Говоря об устроительной космической функции ткачества Аматэрасу, американский исследователь А.Миллер пишет: «взаимодействие утка и основы, образованные нитью узлы творят прекрасную ткань мира, чьи небеса, горы, равнины и моря проникнуты субстанцией коми, т.е. сакральным» [Miller А., 1984, с.48].
Среди текстов норито предметы для ткачества встречаются только в одном случае — в норито церемонии подношений богам, связанным с храмом Тацута. Ларец для кудели, шпульки и катушки подносятся богине Химэгами — букв, «солнечная девабог». Это довольно загадочное божество, которого Цугита отождествляет с Куни-но михасира-но микото, одним из двух богов, явивших свое имя в гадании и сообщивших, что это они были причиной многолетнего неурожая (см. норито в праздник богов ветра Тацута). Может быть, сказанное ранее о характере этих даров и о функции Аматэрасу как богини ткачества проливает дополнительный свет на этот ритуал, и в имени Химэгами сконтаминировано несколько божеств?
Не менее многозначны и полифункциональны будут и другие жертвуемые богам предметы — бутыли, колокольцы, лук, меч, не говоря уже о богатейшей мифологеме зеркала, перекликающейся с многочисленными мифологическими и литературными контекстами этого мотива в культурах самых разных народов мира.
Перейдем, однако, к рассмотрению другого аспекта норито — а именно к теме норито как явления древней словесности, при этом постоянно возвращаясь к мифологическому ракурсу и космологическому мировоззрению как одному из механизмов порождения законов древнеяпонской поэтики.
П о э т о л о г и ч е с к и й а с п е к т
Ранее уже говорилось, что упоминания о норито встречаются в мифологических текстах. Приведем эти примеры: вопервых, когда Аматэрасу затворяется в небесной пещере, то Амэ-но коянэ перед входом «весомые слова норито благожелательствуя изрекает» — футоноритогото хокимооситэ («Кодзики»). Во-вторых, когда боги изгоняют Сусаноо за его прегреше-