На самом деле реальный паук не «утруждает» себя размышлениями о «да» и «нет», довольствуясь малым: теплой норкой и вкусной мухой. Выбор между «цельностью» и «царством щелей» - выбор немногих мыслителей, живущих среди обывательского безмыслия.
2. От метафоры ктавтологии тождества
Размышляя о противоположности бытия феноменов феномену бытия, Ж.-П. Сартр разделяет инертный мир вещей, или бытие-в-себе, и активный мир сознания, или бытие-для-себя: «О мире вещей можно сказать лишь следующее: бытие есть. Бытие есть в себе. Бытие есть то, что оно есть. Сказать что-либо о развитии мира, изменяющихся состояниях мы не можем. Мы имеем возможность лишь улавливать настоящий, застывший миг» [11, с. 31]. Другими словами, мир тотален и целен, в нем нет ни трещинки, ни развития. Мир застыл. Только «свобода индивида, как носителя беспокойной субъективности, может быть “разжатием бытия”,образовывая в нем “трещины”, “дыры”, ничто» [Там же].
В отличие от мира, сознание пусто, способ его существования - отрицание всякой детерминации, т.е., по сути, отрицание самого себя. Поскольку такое свободное сознание постоянно отрицает себя, оно постоянно жаждет полноты существования. Однако эту жажду невозможно утолить: (у)ничтожа(я) все, что может объяснить выбор (воспитание, угрозы, ответственность, боль, ценностные установки), сознание ничтожит и бытие, и прошлое («прошлое мертво… оно не определяет настоящее, которое всегда есть выбор» [Там же]).
Казалось бы, становясь абсолютно свободным, сознание становится выбором нового Я. На деле же это означает абсолютный отказ от себя прежнего, разрыв связей с самим собой, со своим прошлым и с миром.
Если мыслить мир вещей как основу мира сознания, то не понятно, как мир сознания может возникнуть: ведь мир вещей инертен, тотально незыблем и в принципе не может стать источником активности. Если же между миром вещей и миром сознания пропасть, бездна, то мы должны признать, что сознание существует само по себе и возникает из ниоткуда. Если человек существует как «носитель сознания», то он не способен ни на что, кроме отрицания и мира вещей, и мира других Я, что в конечном счете приведет и к отрицанию самого себя. И чем больше человек сам себя отрицает, тем менее он способен достичь полноты существования.
Итак, метафора, построенная на противопоставлении бытия феноменов и феномена бытия, переходит у Ж.-П. Сартра в тавтологию тождества сознание = сознание, в которой изначальная пустота сознания ничтожит все, что связано с миром: и всякую причинность, и мир вещей, и мир отношений (другие Я). Тавтология указанного тождества может быть осмыслена как пустота щели, трещины (как у С. Кржижановского), разросшаяся до пустоты пустыни, охватившей все вокруг. Сознающая себя пустота, как бы согласно щелиной этике героя С. Кржижановского, выбирает не между «хорошим или лучшим», не между «хорошим или плохим», выбирает не качественно, а лишь количественно: была в том мире, а стала в другом мире, и обратной дороги нет.
Если сознание существует только ради свободы выбора, то этот выбор - не между собой худшим и собой лучшим, а выбор между собой старым и собой новым. Однако если «прошлое не определяет настоящее», если «прошлое мертво», то у сознания не оказывается «точки отсчета»: если прошлое не существенно, то каким образом можно постичь важность, новизну и существенность настоящего? Как в такой «системе координат» трус может нести ответственность за свою трусость? Ведь для труса его поступок в прошлом, т.е. забыт, а в настоящем трус не является трусом, т.к. он теперь уже считает себя храбрецом. Другими словами, свобода выбора не снимает ситуацию и не меняет ситуацию, поскольку сознание, проходящее через нее, не меняется благодаря своей способности «все отрицать» [7, с. 20].
3. От разрушения тождества к понятию кризиса
Поскольку после смерти Бога человек остается с собой один на один [10, с. 12], драма желания для человека становится неизбывной. Желание (по Ж. Лакану), подобно интенциональности (Э. Гуссерль [1]), превращается из явления в функцию, однако носит скрытый (латентный) характер, приходя к человеку в ситуации конфликта, вытеснения, вины и отрицания. Ж. Лакан пишет: «Там, где нет вытеснения, конфликта, вины и отрицания, нет и желания» [9, с. 182].
Желание проявляется неожиданно, во внезапном беспокойстве, скандале и соблазне. Если же субъект всем доволен и ничего не желает, в нем нет больше импульса к жизни, то он становится нежизнеспособен. С другой стороны, желание нуждается в препятствии: если всякое желание исполняется сразу же, вкус к нему пропадает. Другими словами, желанию необходим закон, ограничивающий и одновременно провоцирующий его. Без законодательного запрета желание недействительно.
В отличие от потребности, жажда удовлетворения которой в принципе насыщаема, желание, обладая внезапным, скандальным и постоянно смещающимся характером, довольствуется иллюзорным удовлетворением и становится, таким образом, источником фантазма (любимое понятие С. Кржижановского. Потому в новелле «Собиратель щелей» повествователь и говорит: «Фантазм отмщен», - это значит: пустота, за которую взялась жизнь (ученый с его опытами),должна оставаться пустотой, фантазм не должен быть «исследован», описан формулами и вычислен, он должен оставаться неопределенной и неопределяемой пустотой, основой личного опыта).
Неслучайно воображаемое (иллюзорные представления человека о самом себе как самозащита), реальное (биологически порождаемое и психически сублимируемое нерационализируемое) и символическое (не совпадающее с языком «плавающее» или «скользящее» означаемое, ускользающее от стабильного, устойчивого трансцендентного знака) «работают» в смысловом поле неудачи (точнее, повторения неудачи). Бессознательное вынуждает субъекта повторять неудачу: все вещи скручены друг с другом так, что человек не может ничего о себе узнать. Это и есть ситуация «взрыва» со стороны реального, когда воображаемое и символическое обнаруживают свою недостаточность, в первую очередь, в объяснении несоответствия идеала (тела или поступков) и реальности.
По мысли Ж. Лакана, структура субъекта разорвана, и эта нецелостность провоцирует влечение как форму выражения желания. Другими словами, субъект становится бесконечной катастрофой самого себя, и всякая попытка перевести эту катастрофу на язык рациональности является принципиально неокончательной. Поскольку субъект являет собой неоднородность, отношения его и реальности раскоординированы и не могут создавать возможности для адаптации.
Поэтому, согласно Ж. Лакану, всякое официальное знание, заявляя о себе как о благе и адаптации, на самом деле предлагает только маскировку, имитацию, но ничего не в состоянии сказать об истинных причинах разорванности структуры субъекта [8, с. 38]. Мнимая открытость знания на самом деле - закрытость, т.к. неспособна объяснить человеку, что с ним происходит. Кроме очевидной причины явлений и событий, по Лакану, всегда есть вмешательство со стороны желания, или, как сказал бы З. Фрейд, со стороны «влечения к смерти» (Танатоса) [13, с. 265].
Если мы хотим выйти из противоположности «Господин - раб», то мы должны понять, что почти все знание, которым мы располагаем, бесполезно, но служит воздействию через воспитание. Непосредственно понятое знание об окружающем мире не может заменить знание о субъекте, вовсе не безобидное и отнюдь не адаптационное. Это знание о подвижной и разорванной структуре субъекта не может быть знанием для всех, поскольку основано на личном опыте, пережито индивидуально и не может быть растиражировано.
Следовательно, реальное всегда больше воображаемого и не может быть окончательно «схвачено» символическим: и то, и другое - лишь сети для уловления реального, но оно всегда вырывается из них, поскольку всегда содержит в себе нерационализируемый остаток. Возможно, в этом остатке - переживания ужаса Ничто, катастрофы, происходящей внутри субъекта, катастрофы, которая может длиться долго, может быть, бесконечно, т.к. не «ухватывается» сознанием и понятием.
Итак, понятие «экзистенциальный кризис» может быть уточнено в преодолении тавтологии тождеств «бытие/Ничто», «свобода/ответственность», «шов, целостность/щель», «Я/Не-Я»:
1) у С. Кржижановского показаны три возможные линии развития метафоры сущностного кризиса:
а) «поглощение» трещиной пустоты, забвение любви и отречение от жизни ради науки; б) позиция наблюдателя: пустота должна быть в ничто (сжигает дневник ученого с результатами опытов с ничто), т.к. мир, всякий раз на миг рушась в пустоту, восстанавливается творческой волей; в) метафора «роста мыслей», от которого «растут» и швы черепной коробки, - остается неразработанной;
2) у Ж.-П. Сартра находим превращение метафоры «феномен бытия» в тавтологию тождества «сознание =сознание», свобода выбора которого устанавливает только количественные, а не качественные (не внутренние)изменения внутри субъекта;
3) у Ж. Лакана тождество «реальное/воображаемое» разрушается: а) законодательными запретами, ограничивающими желание и одновременно провоцирующими его; б) влечением как формой проявления желания, всегда неявно, нерационализируемо присутствующего в качестве одной из причин событий наряду с очевидными причинами происходящего. Ж. Лакан эксплицитно дает определение экзистенциального кризиса как внутреннего конфликта, отрицания, вины и вытеснения, подобно катастрофе, мучающих человека изнутри и побуждающих его желать - желать жить;
4) полагаю, определение экзистенциального кризиса не может быть основано на преодолении тождества «свобода/ответственность»: все предыдущее исследование показало его недостаточность в описании феномена экзистенциального кризиса. Человек, переживающий экзистенциальный кризис, не может быть свободен от прошлого, как и от ответственности [14, с. 162]. Думаю, для этого тождества возможно развитие (первоначально, вероятно, через метафору) в сторону понятий «только ответственность» (без противопоставления понятию «свобода»), вопрошание и диалог.
Список литературы
1. Бушмакина О. Н.Онтология постсовременного мышления. Ижевск: Изд-во УдГУ, 1998. 165 с.
2. Бэкон Ф.Сочинения: в 2-х т. М.: Мысль, 1971. Т. 1. 590 с.
3. Гайденко П. П. Проблема интенциональности у Э. Гуссерля и экзистенциалистская категория трансцендентности // Современный экзистенциализм. М.: Мысль, 1966. С. 102-128.
4. Гиренок Ф. Абсурд и речь. Антропология воображаемого. М.: Академический проект, 2012. 210 с.
5. Кржижановский С. Собиратель щелей // Кржижановский С.Собрание сочинений: в 4-х т. СПб.: Симпозиум, 2001. Т. 1. Чужая тема. С. 659-672.
6. Кржижановский С. Спиноза и паук // Кржижановский С. Собрание сочинений: в 4-х т. СПб.: Симпозиум, 2001. Т. 1. Чужая тема. С. 161-164.
7. Кушова И. А. Сознание, определяющее свободу, в экзистенциализме Ж.-П. Сартра // Известия Волгоградского государственного педагогического университета. Волгоград: Изд-во ВГПУ, 2010. Вып. 47. Т. 3. С. 14-20.
8. Лакан Ж. Инстанция буквы в бессознательном, или Судьба разума после Фрейда. М.: Республика, 1997. 288 с.
9. Лакан Ж. Семинары: в 24-х кн. М.: Академия, 2004. Кн. XI. Четыре основных понятия психоанализа (1964). 374 с.
10. Лебедько В., Хайтин Л., Миронова Е. Психоанализ Ж. Лакана и Магический театр // Архетипические исследования. М.: Изд-во МУФО, 2010. № 6. С. 12-23.