Существуют делинквентные медийные тексты, не содержащие признаков уголовно наказуемых преступлений, но в погоне за псевдооригинальностью и дешевым стремлением продемонстрировать автором свое остроумие грубо искажающие действительность, эпатирующие общество, чем наносят существенный урон социуму, поскольку «эпатажность приводит к деформации журналистской картины мира. <…> Но остроумие, направленное на травестирование всего и вся, скандальное, грубое нарушение норм публичного общения, коверкает процесс восприятия, вводит в заблуждение. Этим искажается и вульгаризируется картина мира, создаваемая журналистами. Причем в условиях «журнализации» общества она усваивается читателями вместе с языком» [Дускаева, Карпова 2009: 261, 265].
Авторы медийных выступлений ради «красного словца» охотно прибегают к эмоционально-экспрессивной лексике, и среди особо «сильных» высказываний часто появляется, в частности, концепт «убийство», создавая соответствующий общий семантический и психоэстетический план, которому свойственны красноречивый и вместе с тем негативистский характер реализации. Эта лексема не всегда оправданно выносится в заголовочные комплексы, не говоря уже о довольно активном ее использовании в процессе общего текстопостроения. К концепту «убийство» примыкают родственные по содержанию фреймы, воссоздавая ментальную картину, порой гнетущую и мрачную от безысходности. Так, в одном номере газеты представлены заголовки «Пациент пришел в клинику с пистолетом», «Убивая Еву» (Метро. 2018. 26 дек.). Концепт «убийство» имеет сложнейший архетипический код, отражает важнейшую дихотомию «жизнь - смерть», чем, кстати сказать, во многом и объясняется привлекательность его перцептивного действия и способность к суггестированию. Будучи репрезентантом физического посягательства на жизнь человека, само понятие убийства и поступки, представленные лексическими дериватами, считаются морально осуждаемыми и юридически наказуемыми. Дело порой доходит до особенно злостного и циничного нарушения норм лингвоэтики, и «безжалостно-равнодушную трактовку смерти: «мокрое дело» в мокром месте (об убийстве директора одной из бань); ёрническое поминовение моряков подводной лодки «Курск»: за тех, кто в морге - оставим без комментариев» [Бессарабова 2011: 59].
В этом ряду следует рассматривать и многие другие факты неэтикетного речевого поведения, которые причиняют ущерб как в лингвокультурологическом, так и в многоплановом гуманитарном отношении. В частности, «такая группа явлений может быть терминирована лингвотоксинами. <…> Вульгарными могут быть и лингвоцинизмы - слова, обороты речи и целые высказывания, в которых нашел отражение цинизм индивидуального или группового мышления (мировоззрения)» [Сковородников, Копнина 2017: 29, 30]. В перечне языковых факторов, значительных культурологических негативов, являющихся лингвоперверсивными по своей сути, стоит отметить и случаи дисфемизации речи, что «особенно наглядно демонстрируют социальные сети в Интернете» [Кваскова 2016: 354]. Среди негативов медийного пространства необходимо отметить и диффамационные высказывания, которые в лингвопрагматическом отношении могут и не носить эксплицитно дерзкого перверсивного характера, даже отличаться внешней пристойностью, но по сути своей они носят разрушительный характер для общества, и «хотя можно утверждать, что семантическая диффамация суть действие, совершаемое посредством языка / речи, тем не менее это действие социально окрашено и обладает свойствами естественно-языковых социальных практик, используемых в обществе» [Уткин 2011: 10]. В некоторых случаях, если, например, диффамационные высказывания сопряжены со злостной клеветой в публичном дискурсе, может наступать уголовная ответственность.
Подобные речевые факторы отрицательно воздействуют на языковую картину мира, наносят значительный вред в отношении лингвокультурологического моделирования современного медийного пространства, зачастую представляют собой проявления вызывающего и откровенно делинквентного речевого поведения. В то же время они не считаются криминальными. В этих случаях только иногда может происходить криминализация поступка субъекта. И задача лингвистической экспертизы - определить ту грань, которая отделяет проявления грубого, оскорбительного и непристойного, но уголовно ненаказуемого содержания текста от того содержания, которое предстает как экстремистское, демонстрирует явные признаки девиантного поведения автора или распространителя, нарушающих закон.
Справедливо суждение о том, что «в журналистском, рекламном, политическом тексте может нарушаться норма не стилистическая (в конечном счете вкусовая, при всей ее экстралингвистической обусловленности), а юридическая - а это уже совершенно другая степень ответственности, другая мера наказания для автора и / или издания» [Кара-Мурза 2018: 104].
В последние годы вследствие активного применения мультимедийных систем значительно усложнилась и расширилась семиотическая структура текста и соответственно его феноменология. Даже медиа на бумажных носителях обладают исключительно сложной системой текстовой организации и презентации, и текст печатного издания «оказывается интегрированным с другими коммуникативными системами, становится активно действующей частью единого мультимедийного комплекса» [Мисонжников 2001: 14]. Тексты на современных электронных носителях практически не имеют ограничений в своей модификации и формах презентации. В обществе, в котором отсутствует цензура, у пользователей мультимедийных систем появляются очень большие возможности для выражения своих позиций, которые не всегда отвечают нормам закона.
Применение инновационных технологий потребовало от пользователей и экспертов понимания специфики новых методов текстуализации и (может быть, самое главное) умения идентифицировать семантику выступлений. В связи с этим нельзя не признать важности следующего высказывания: «Следует обратить особое внимание на тексты, опубликованные в сети Интернет на интерактивных сервисах: блоги, твиттер, ЖЖ и др. В качестве исследуемых объектов в таких случаях выступают записи, которые имеют не только текстовую (линейная последовательность букв), но и гипертекстовую структуру, то есть являются репликами письменного диалога, который в электронных документах оформляется с помощью гиперссылок. Поэтому исследуемые объекты необходимо анализировать не только по их бумажным копиям, но и в виде электронных документов, в их естественном интернет-контексте, часть которого в виде гиперссылок отражена на бумажных копиях, но по ним всесторонне не может быть изучена» [Кукушкина, Сафонова, Секераж 2011: 31].
Вообще использование поликодовых текстовых систем предполагает достаточно высокий уровень профессионального понимания аспектов лингвопрагмати - ки и семантики. Пренебрежительное отношение к этой стороне медийной практики чревато опасностью проявления «неумышленного» экстремизма. Так, на первой полосе газеты, выходящей многотысячным тиражом, в день празднования Нового года по восточному календарю опубликовали фотографию девочки и женщины явно восточной внешности, что само по себе явление обычное. Но в пространстве этой же фотографии поместили клишированный заголовок: «Желтая свинья везде найдет себе друзей». Кегль шрифта - 36 пунктов, причем использовали инверсию: белые буквы на красном насыщенном фоне. Произошло соединение семантики вербального текста и семантики иконического. Сами по себе они нейтральны по своему значению, но в результате объединения породили совершенно нежелательный оскорбительный смысл, поскольку «желтый» ассоциируется с определенным этнонимом (Метро. 2019. 5 февр.).
Если этот случай можно считать непреднамеренным, хотя и очевиден профессиональный просчет ответственных за полосу сотрудников редакции, то нередко авторы публикаций действуют умышленно и специально стараются добиться нужного им эффекта. Так, на портале ИА REGNUM было опубликовано интервью Сергея Гуркина с нобелевским лауреатом Светланой Алексиевич [Гуркин 2017]. Ответы лауреата хотя и не содержали явных признаков экстремизма, вызвали справедливое, как стоит полагать, негодование и чувство протеста у многих читателей. И журналист, и лауреат высказали свое мнение, на что имеют, безусловно, полное право. Свое мнение высказали и читатели. Идентичность текста интервью не подлежит сомнению и никем не оспаривается, так как имеется аудиозапись диалога, сделанная с согласия лауреата. Ситуация в принципе банальная, но редакция информационного агентства решила более активно проявить свое к ней отношение: был опубликован обзор читательских откликов с подзаголовком «Как одно интервью сняло нобелевскую маску лицемерия и показало звериный русофобский оскал. Обзор блогосферы» [Баранчик 2017]. Что ж, и это терпимо, несмотря на крайне высокий уровень экспрессивности высказывания. Но дальше редакция решила усилить впечатление добавлением иконографического материала: ниже подзаголовка о «маске лицемерия» была воспроизведена фотография настоящей маски со зловещим выражением. Представители Алексиевич обратились в Общественную коллегию по жалобам на прессу, высказав претензии и в связи с тем, что почти в каждом последующем обзоре «писательницу называют «русофобом», прямо или косвенно (публикуя тут же фото женщин, поднявших руку в нацистском приветствии) обвиняют в нацизме» [Шайхитдинова 2018: 51]. Как видим, добавление в общее семантическое пространство, в котором уже присутствует и доминирует вербальный текст, сообщения с другим семиотическим кодом значительно усиливает семантический и даже психоэстетический эффект. Это может послужить основанием и для обращения в суд.
Визуальные ресурсы оказывают порой решающее влияние на семантику медиатекста. Рассмотрим сайт «Славянская сила - Nord West Peterburg» (https://vk.com/ club60982278). Иконический материал в нем, доминируя по политико-идеологическому и психоэстетическому факторам, создает особое семантическое поле, в котором содержится апологетика расового превосходства и культа силы, манифестируются элементы политического менасива по отношению к инакомыслящим. Среди легко узнаваемой символики, в частности на фотографиях, двойная руна «зиг» и руки, поднятые в нацистском приветствии. Среди изображений присутствует и символика, графически напоминающая нацистскую по структурному и цветовому решению, но весьма трудно идентифицируемую в отношении экстремистской принадлежности. Шрифтовая графика представлена псевдоготикой, аллюзийно напоминающей немецкую фрактуру: известно, что в гитлеровской Германии такой шрифт использовался в нацистской пропаганде. Мультимедийные возможности сайта позволили здесь же опубликовать песни соответствующего содержания - «Меч ария», «Звери войны». На не имеющих жизненного опыта молодых людей вся эта совокупная поликодовая текстовая системность, исполненная псевдоромантикой, может произвести значительное воздействие.
Результаты исследования. Таким образом, были изучены некоторые важные аспекты лингвоэкспертологии, проведена грань между разными проявлениями агрессивного и противоправного речевого поведения и рассмотрены возможные факторы воздействия текстовых поликодовых систем. На примере медийных практик было доказано, что вследствие интеграции разных семиотических образований может значительно меняться семантика медиапроизведения, а это имеет особенно существенное значение в лингвистической экспертной деятельности. Мы попытались определить критерии, по которым могут идентифицироваться медийные тексты, обладающие агрессивностью, но не являющиеся экстремистскими. И, кроме того, выделили критерии текстов экстремистской направленности, которые могут образовываться вследствие манипуляций с мультимедийными ресурсами.
Выводы. Необходимо подчеркнуть, что в лингвоэкспертологии в настоящее время следует на равных учитывать семантику всех текстовых материалов, размещенных в едином медийном пространстве и образующих совокупный семантический и психоэстетический комплекс. Соединение даже двух различных по своей текстовой природе материалов, например вербального и иконического, может усилить значение того или иного компонента, а может и полностью изменить семантику вновь образованного произведения. Особенно сильный эффект может быть обусловлен интеграцией в семиотическую систему аудиокомпонента, в частности музыкального.
Лишь учет всех компонентов, создающих текст, дает возможность объективно идентифицировать «угрозу насилия», что является в принципе определяющим для обвинения субъекта экстремистской деятельности. В России, как и в других странах, например в США, не допускается «уголовной ответственности за экстремистские речевые действия, если при этом не возникает «неминуемой угрозы насилия»» [Мехонина 2014: 196]. Действительно, именно фактор насилия, речевого или физического, совершаемого против граждан, является определяющим.
Литература
лингвистический семантический медиатекст публикация
1. Баранчик, Ю. (2017). Убивать за убеждения допустимо?!! Алексиевич уничтожила свою репутацию.
2. Электронный ресурс https://regnum.ru/news/polit/2290622.html.
3. Бессарабова, Н.Д. (2011). Лингвоэтика, или Еще раз об этическом аспекте культуры речи современных СМИ и рекламы. Журналистика и культура русской речи, 2, 54-63.
4. Бринев, К.И. (2009). Теоретическая лингвистика и судебная лингвистическая экспертиза. Барнаул: АлтГПА.
5. Валгина, Н.С. (2003). Теория текста. Москва: Логос.
6. Вишневский, Б.Л. (2010). Отмена 282-й - подарок для фашистов. Электронный ресурс https://echo. msk.ru/blog/boris_vis/726411-echo/ _=_.
7. Галяшина, Е.И. (2006). Лингвистика vs экстремизма: в помощь судьям, следователям, экспертам. Москва: Юридический Мир.
8. Галяшина, Е.И. (2018). Экспертиза экстремистских материалов: проблемы методического и информационного обеспечения. Вестник Университета им. О.Е. Кутафина (МГЮА), 7, 25-41. Гилинский, Я.И. (2017). Криминология. Теория, история, эмпирическая база, социальный контроль. Электронный ресурс https://books.google.ru/books? id=tTIFCwAAQBAJ&pg=PT267&lpg=PT267 &dq.
9. Гуркин, С. (2017). «Вы просто набор пропаганды»: запрещенное и откровенное интервью Алексиевич. Электронный ресурс https://regnum.ru/news/society/2290056.html.
10. Дайлоф, Е.Л. (2016). Установление предметной ситуации разговора при наличии элиминации предмета речи (в контексте судебной лингвистической экспертизы). Юрислингвистика, 5, 96-108. Дускаева, Л. Р, Карпова, Т Б. (2009). Речевой эпатаж современных российских СМИ: функциональное и дисфункциональное. В Л. Р Дускаева (Ред.). Этика речевого поведения российского журналиста (с. 243-267). Санкт-Петербург: Астерион.
11. Ильина, О.К. (2016). Язык и национальная безопасность: в чем суть проблемы, каково ее решение? Электронный ресурс http://www.regionalstudies.ru/journal/homejomal/rubric/76-2016-04-30-14 - 53-51/461-q q.html.
12. Казак, М.Ю. (2014). Современные медиатексты: проблемы идентификации, делимитации, типологии. Медиалингвистика, 1 (4), 65-76.
13. Кара-Мурза, Е.С. (2018). Речевые преступления в массмедиа. В Л.Р. Дускаева (Ред.). Медиалингвистика в терминах и понятиях: словарь-справочник (с. 101-195). Москва: Флинта.