Гротескный герой - носитель раздвоенного сознания, он постоянно находится в пограничной ситуации, вынужден существовать между благоденствием и нищетой, славой и позором, жизнью и смертью. Обусловлена эта черта тем, что гротеск по своей природе призван выразить «само становление, рост, вечную незавершенность, неготовость бытия (курсив мой - И.Б.)» [1, с. 64]. Так, в финале драмы «Дело» Тарелкин, погрязший в долгах и служебных преступлениях, заявляет: «Взял бы тебя, постылый свет, да запалил бы с одного конца на другой, да, надемши мой мундиришко, прошелся бы по твоему пепелищу, вот, мол, тебе, чертов сын» [23, с. 138]. Здесь отчаявшийся чиновник намечает свой переход в «междумирие», в котором и оказывается в заключительной части трилогии. Похоронив самого себя, Тарелкин начинает жизнь в обличии своего бывшего товарища Копылова, но факт смерти последнего становится известным, и Кандид Касторович причисляется к разряду существ, обитающих одновременно в двух мирах: Варравин объявляет его «вуйдолаком», «упырем». Внешнее, во многом навязанное раздвоение отражается и на внутреннем мире героя: постепенно он теряет способность к адекватной самоидентификации: «Тарелкин. Ох - я Копылов. Расплюев. Вздор. Тарелкин. Ну, я признаюсь, я Тарелкин… Расплюев. Не верим… Говори - ты мцырь? Тарелкин.
Ну, мцырь. Расплюев. Ты вуйдалак, упырь? Тарелкин. Да, да… ох…» [Там же, с. 186] (курсив мой - И.Б.).
В «междумирье» оказывается и Семен Подсекальников, так же, как и Тарелкин вынужденный умереть, но желающий жить. Отличает этот персонаж от героя Сухово-Кобылина то, что смерть, причем по собственному желанию - самоубийство, навязана ему извне. Идея самоубийства, «присутствующая в историческом воздухе этого времени почти как материальная субстанция» [24, с. 3], сама находит своего носителя. Воспаленное сознание героя на протяжении всего действия пьесы поставлено перед выбором между пышной смертью («вас завалят венками, гражданин Подсекальников. Катафалк ваш утонет в цветах») [26, с. 109] и убогой жизнью. Внутренне не готовый расстаться с жизнью Семен Семенович страшится неотвратимого конца и на собственных поминках напивается так, что его принимают за покойника. Жена и теща раскрывают истинную причину «смерти», но необходимость, связавшие обязательства принуждают его снова лечь в гроб. Только на собственных похоронах Подсекальников окончательно возвращается к жизни, моральный выбор героя сделан: «Товарищи, я хочу есть. Но больше, чем есть, я хочу жить. Как угодно, но жить» [Там же, с. 161].
Итак, художественные концепции драматургов Сухово-Кобылина и Эрдмана находятся в одной семантической плоскости. Схожи внешние факторы, способствовавшие их формированию, тесно сопряжены и сами способы миромоделирования художников. Обращение к гротескному способу «воплощения познаваемой сущности» [14, с. 203] как отражает художественное мировидение драматургов, так и определяет характер образной системы пьес Сухово-Кобылина и Эрдмана. Центральных персонажей исследуемых драматургических произведений можно отнести к типу гротескного героя, что подтверждает анализ их основных, структурообразующих качеств. В область характеристик, позволяющих говорить о типологическом единстве гротескных героев Сухово-Кобылина и Эрдмана, мы включаем следующее: предельное заострение, гиперболизация отдельных качеств предмета изображения, ведущее зачастую к выходу образа за пределы правдоподобия в область фантастического; отсутствие внешнего единства при сохранении внутренней цельности образа; логика поведения гротескного героя носит абсурдный, парадоксальный характер; сознание героя характеризуется как антиномичное, амбивалентное, он постоянно находится в пограничной ситуации, стоит перед сложным моральным выбором. Обнаружение этих качеств у персонажей трилогии Сухово-Кобылина и пьес Эрдмана позволяет говорить о функционировании типа гротескного героя, что, в свою очередь, доказывает наличие действительно типологического сходства между художественными системами драматургов и открывает возможности для изучения их творческого наследия с позиции гротескной эстетики.
Список литературы
творческий художественный драматург пьеса
1. Бахтин М.М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура Средневековья и Ренессанса // Бахтин М.М. Собр. соч.: в 7-ми т. М.: Языки славянских культур, 2010. Т. 4 (2). 752 с.
2. Библер В.С. На гранях логики культуры. М.: Русское феноменологическое общество, 1997. 440 с.
3. Блок А.А. Собр. соч.: в 8-ми т. М.: ГИХЛ, 1960-1962. Т. 6. 556 с.
4. Булгаков М.А. Пьесы // Булгаков М.А. Собр. соч.: в 8-ми т. М.: Центрполиграф, 2004. Т. 3-4.
5. Велехов Л. Самый остроумный // Театр. 1990. №3. С. 90-96.
6. Гоголь Н.В. Ревизор // Гоголь Н.В. Собр. соч.: в 14-ти т. М. - Л.: Изд-во АН СССР, 1937-1952. Т. 4. С. 5-95.
7. Горячкина М.С., Лаврецкий А. Салтыков-Щедрин // История русской литературы: в 10-ти т. М. - Л.: Изд-во АН СССР, 1941-1956. Т. 9. Ч. 1. С. 159-274.
8. Лотман Ю.М. Лекции по структуральной поэтике // Ю.М. Лотман и тартуско-московская семиотическая школа. М.: Гнозис, 1994. С. 10-257.